Пепел и Солнце

На рассвете мы снова отправились в путь, но вскоре Хакан свернул вглубь деревни и остановился возле конюшен.

— Я хочу купить двух коней. Лучших, какие у вас есть.

Он смерил взглядом пузатого мужчину, который в ответ недовольно скривил губы.

— Посмотрим, есть ли у вас деньги. Специально для Дорнхейма — пятьсот тысяч за голову.

— А если так? — Хакан усмехнулся. — Вы меня с кем-то перепутали.

Он сбрасывает капюшон.

Старик открывает рот и удивленно оборачивается на нас.

— Так вы… Тогда для вас цена как для своих. Двадцать тысяч за голову.

— Тридцать тысяч — и сбруя за ваш счет.

Мужчины ударяют по рукам, и уже через несколько минут нам выводят двух лошадей: темно-коричневую кобылу и жеребца, черного, почти как ночь.

Хакан поворачивается ко мне.

— Надеюсь, ты умеешь ездить верхом?

— Да, есть опыт.

Я не уточняю, что каждый раз это был украденный конь из соседней деревни, на котором я просто носилась по полям. Не думаю, что это можно считать настоящим опытом верховой езды.

Остается лишь надеяться, что моя лошадь окажется достаточно умной и будет послушно следовать за Хаканом.

Мы пересекли границу Скаргула еще полдня назад, на рассвете. Теперь, двигаясь по территориям Грундрака, я всерьез хотела выблевать весь свой завтрак. Хакан предупредил, что здесь мы будем двигаться без остановок.

Орки, гномы, темные колдуны и всякая другая нечисть, полуразложившиеся твари и существа, которых я даже не могла назвать. Казалось, это место было рассадником всего, что только и ждало возможности вцепиться в тебя. Я боялась даже смотреть по сторонам, зная, что кто-нибудь обязательно попытается схватить меня за руку и стянуть с лошади. Такое уже случалось дважды.

— Два билета до Зарелиона.

Высокий худощавый мужчина с синей кожей окидывает взглядом нас и наших лошадей, после чего неодобрительно цокает языком.

— А с лошадьми что?

— Продам на рынке.

— Готов поменяться. Ваши кони — на мои билеты.

— Идет.

Хакан кивает мне, призывая спрыгнуть с лошади. Он забирает седельную сумку со своего коня, а синекожий мужчина зовет помощника — такого же странного существа, только с зеленой кожей. Тот уводит наших лошадей.

— Билеты ваши. Проходите. Отплываем через пару минут.

Мы поднимаемся на корабль, и, устроившись на палубе, я наклоняюсь к Хакану.

— После такого Скаргул кажется местом рассвета мира, а не помойкой.

Хакан слабо кивает.

— Это помойка всех миров. Весь мусор стекается сюда, чтобы что-то продать или купить. Но есть и свои плюсы: здесь можно найти все, что угодно, и уехать практически куда угодно.

Я перевожу взгляд за борт.

Вода здесь еще грязнее, чем в Скаргуле. Боюсь, ее не то что пить — в ней даже купаться нельзя.

— Она отравлена их химией. Они промывают металлы какими-то растворами, а отходы сливают сюда. Поэтому здесь почти нет растительности. Это мертвый город, — Хакан грустно улыбается. — И мертвые души его населяют.

Корабль начинает отходить от берега, и я снова смотрю на грязную воду, пытаясь представить, сколько всего она успела в себя вобрать. Кажется, здесь даже сама земля давно перестала бороться за жизнь.

— Мне так жаль, Аэсоннэ. Я правда сожалею о твоих братьях. Они были еще так юны, и вся их душа была открыта для нового. Такая потеря… это общая боль.

Хакан качает головой, и я впервые за столько дней не плачу, когда думаю о братьях.

Наверное, я просто больше не могу.

Я смотрю на удаляющийся берег и понимаю, что теперь не знаю ни куда направляюсь, ни что ждет меня впереди. У меня больше нет дома, нет семьи, нет цели.

Есть только этот корабль, уходящий все дальше от прошлого.