Энтропия души: Вихрь мести

— Остановились на старом складе на Заводской. Нейтральная территория, никого лишнего. Но теперь надо за Дорианом заехать.

— А где он? — я отложила бумагу на стол.

— У больницы. Вчера в той стычке ему бровь рассекли, пришлось накладывать швы. Сейчас ждёт, пока его выпишут.

— Поняла, — я кивнула. — Значит, туда?

— Да.

Мы переглянулись. Михель быстро свернул разговор о куртке.

— Ладно, детали потом дорисуем! — он махнул рукой. — Поехали!

Мы вышли из мастерской, вдохнули прохладный воздух и направились к мотоциклам. Друг ловко запрыгнул на свой байк, я последовала его примеру — проверила шлем, поправила перчатки и завела двигатель. Через пятнадцать минут мы уже стояли у старой городской больницы: выцветшая краска на фасаде, пара клумб с пожухлыми цветами у входа.

Из дверей вышел Дориан в сопровождении своего зама. Оба выглядели сосредоточенно, без лишних слов они подошли к мотоциклу Михеля, и командир устроился на заднем сиденье позади нашего общего друга.

Линкольн подошёл к нам, засунув руки в карманы куртки.

— Тебя подвести? — спросила я, кивнув в сторону свободного места на моём байке.

— Спасибо, Юнами, но не надо, — улыбнулся он.

— Тогда пока, ребят! — махнула я рукой.

— Удачи! — бросил Михель, и я дала газу, чувствуя, как ветер сразу подхватывает волосы под шлемом.

Вечерний Шиное давил влажным воздухом, пропитанным запахом выхлопных газов, отдалённой сыростью каналов и едва уловимой горечью осенних листьев, гниющих в сточных канавах. Я оставила байк в тени переулка — единственный островок света давала неоновая вывеска круглосуточного магазина, мигающая с раздражающей регулярностью: «ОТКРЫТО» — вспыхивает, «ОТКРЫТО» — гаснет, будто подмигивая мне в такт неровному биению сердца.

Внутри магазина было душно, пахло пережаренным маслом из фритюра и дешёвым освежителем воздуха с ароматом «морской бриз» — тот тщетно пытался перебить стойкий запах застарелого табака, въевшийся в пластиковые панели и линолеум. Мерцающие лампы дневного света гудели над головой, отбрасывая резкие тени.

Я бесцельно бродила между полками, скользя взглядом по разноцветным упаковкам снеков, банкам газировки и коробкам с лапшой быстрого приготовления. Не за покупками. Просто чтобы не сидеть дома. Пустая трата времени. Пустая трата жизни. Каждый шаг отдавался эхом в пустой голове, а мысли крутились вокруг одного: зачем я вообще сюда пришла?

Резко развернувшись, чтобы уйти, я врезалась в препятствие — не стену, а что-то твёрдое и массивное. Удар пришёлся лбом о чужой подбородок, и боль прострелила до самых глаз, заставив на мгновение ослепнуть.

— Ай!

Сверху раздался низкий, хрипловатый смешок.

— Осторожнее, малышка. Так и голову можно разбить.

Я подняла взгляд — медленно, почти против воли. Он нависал надо мной, огромный, подавляющий, будто сама тяжесть города воплотилась в его фигуре. Чтобы увидеть его глаза, мне, с моими ста шестьюдесятью семью сантиметрами, пришлось задрать голову до лёгкого напряжения в шее. Но не эта гнетущая масштабность заставила меня замереть в оцепенении.

А его энергия была… странной. Она не была похожа на чистую, упорядоченную энергию Майкла — ту, что струится ровным потоком, или на холодную, расчётливую мощь Дориана. Нет, энергия незнакомца была хаотичной, дикой, с нотками безумия и… опасности. Как пороховая бочка, готовая взорваться от малейшей искры.

От него буквально веяло напряжением — воздух вокруг него дрожал, искрил невидимыми разрядами. Я невольно сглотнула, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом. Казалось, ещё секунда — и он либо расхохочется во весь голос, либо ударит, просто чтобы посмотреть, как я отреагирую.

Его виски и затылок были выбриты до синевы — не модная стрижка, а суровый знак принадлежности к миру, где ценят грубую силу и практичность. Оставшиеся волосы сверху — глубокого чёрного цвета — контрастировали с этой гладкостью. Но главным акцентом служила чёлка: неровными прядями падающая на лицо, почти полностью закрывающая один глаз.

В левом ухе болталась длинная золотая серьга-крест, сейчас лежащая на плече и ловящая свет неоновых ламп. На запястье — толстая цепь с кулоном в виде черепа, поблескивающая при каждом движении. Кожа на костяшках пальцев была слегка сбита, похоже, после недавней драки.

Но главное — глаза. Из-под косой чёлки на меня смотрели два янтарных омута — тёплые, как расплавленное золото, но с опасным, хищным блеском. В них читалась смесь насмешки и любопытства — будто он уже просчитал меня на три шага вперёд.

— Смотреть надо, куда прёшь! — огрызнулась я, отступая на шаг и потирая ушибленный лоб. Кожа горела в месте удара.

Он наклонился ко мне, опираясь рукой о полку рядом с моей головой. Нас разделяло всего несколько сантиметров. От него пахло табаком и мятной жвачкой — интересный, но запоминающийся микс. При этом движении его энергия сгустилась вокруг нас, давя на плечи, заставляя сердце биться чаще.

— А может, это ты на меня налетела? Может, ты специально искала встречи? — его голос был низким, тягучим, с насмешливыми нотками. Уголок рта чуть приподнялся в полуулыбке.

— Размечтался, — я прищурилась, стараясь не выдать, как меня нервирует его близость и эта странная, пульсирующая энергия вокруг него. — Ты просто слишком большой, чтобы заметить.

— Докажи, — он чуть приподнял бровь, явно забавляясь. — Покажи, что ты не просто маленькая колючка, которая прячется за маской.

— Легко, — бросила я с вызовом, чувствуя, как адреналин начинает бурлить в крови, вступая в схватку с его хаотичной аурой. — Купи мне сигареты. И не самые дешёвые, если уж на то пошло.

Он даже не моргнул. Просто оттолкнулся от полки и плавной, почти кошачьей походкой направился к кассе — двигался так, словно весь мир принадлежит ему, а все остальные — лишь декорации в его личной драме.

Я вышла на улицу, прислонившись к холодному стеклу двери. Ветер шевельнул прядь волос, выбившуюся из-под капюшона. Через минуту он появился в проёме. В одной руке — две пачки сигарет. Одну протянул мне.

— Держи. Доказательство получено.

Я выхватила пачку у него из рук, стараясь скрыть, как дрожат пальцы.

— Кайл Голден, — представился он, закуривая свою и пряча вторую пачку в карман куртки. Дым кольцами поднимался в воздух, смешиваясь с запахом города.

— Юнами Рус.

Он выпустил дым через нос, внимательно изучая моё лицо, скрытое маской. Взгляд скользил по линиям ткани, казалось, он пытался проникнуть сквозь неё.

— Почему ты в маске? Боишься показать миру свою красоту? Или прячешь шрам?

Я напряглась. Откуда он знает?

— Это вечный вопрос ко мне. И я не люблю отвечать на вечные вопросы.

— Так интересно же. Ты вся такая… загадка.

— Просто не люблю показывать лицо посторонним. Особенно тем, кто выглядит так, словно только что вышел из драки и ищет следующую.

Он усмехнулся уголком губ, и в этом движении было нечто звериное:

— А я вот думаю… я вижу, как ты улыбаешься под этой маской. Улыбка у тебя… дерзкая. Как будто ты знаешь секрет, которого не знаю я.

— Ты слишком много видишь, — я закатила глаза и оттолкнулась от стены, делая шаг назад. — Ладно, дылдочка. Мне пора.

Он на секунду опешил от прозвища, а потом его ухмылка стала ещё шире, почти маниакальной, обнажая ровные белые зубы.

— Дылдочка? Мне нравится. А я тогда буду звать тебя… Масочка. Пока, Масочка. Надеюсь, ещё увидимся. Очень надеюсь.

Я села на байк и рванула с места так, что взвизгнули покрышки. В зеркале заднего вида я видела его фигуру — он стоял под вывеской магазина и смотрел мне вслед своими янтарными глазами, курил и улыбался безумной, опасной улыбкой. Ветер трепал его чёрные пряди, а золотая серьга блестела, как предупреждение.

Свист рассекаемого воздуха в ушах уносил прочь все мысли, кроме одной — его насмешливого «Масочка». Чёртов псих. Адреналин бурлил в крови, смешиваясь с тем волнующим предвкушением, что поселилось внутри. Я только что заглянула в жерло вулкана и обнаружила, что его необузданная сила притягивает меня, как магнит.

Мотоцикл плавно затормозил у подъезда, оставляя за собой шлейф осеннего запаха. Я заглушила двигатель и на мгновение замерла, всё ещё ощущая спиной его взгляд. Янтарные глаза, чёрные волосы, золотая серьга — всё это отпечаталось в памяти.

Двор встречал меня прохладным вечером. Золотистые листья клёна кружились в воздухе, устилая тротуар пёстрым ковром. Ветер играл с занавесками, врываясь в квартиру через приоткрытое окно, принося с собой запах дождя.

Я вошла в дом, стряхнув с куртки последние капли мороси. В гостиной, освещённой мягким светом торшера, сидела мама. Её осанка, всегда безупречная, выдавала в ней человека, привыкшего держать себя в руках даже в самые трудные моменты. Тёмные волосы, обычно собранные в пучок, сегодня свободно ниспадали по плечам, создавая тёплый ореол вокруг лица. Каждая прядь казалась отлитой из чистого обсидиана.

Домашнее платье цвета чайной розы идеально сидело на её стройной фигуре, подчёркивая изящные линии. На шее поблёскивало тонкое серебряное ожерелье — единственное украшение, которое она позволяла себе дома. Её руки, ухоженные, с аккуратно подстриженными ногтями, лежали на коленях.

Лицо мамы отличалось благородной красотой: высокие скулы, прямой нос и полные губы создавали гармоничное сочетание черт. В уголках глаз собирались едва заметные морщинки — следы бессонных ночей и пережитых тревог. Карие глаза, такие же, как у меня, сейчас смотрели с теплотой и заботой, а когда она улыбалась, в них появлялся особенный мягкий свет.

— Привет, мам, — произнесла я, снимая уличную обувь и чувствуя, как домашний уют окутывает меня.

— Привет. Где была весь день? — в её голосе слышалась не только забота, но и лёгкая строгость, которая всегда появлялась, когда она волновалась. Её взгляд скользил по мне, пытаясь прочесть все мои секреты.

— С друзьями гуляла, — ответила я, направляясь к комнате брата, где царил полумрак.

Комната Уэйна встретила меня приглушённым светом, проникающим сквозь щель в занавесках. Тени от голых ветвей деревьев танцевали на стенах, создавая причудливые узоры. Он стоял у шкафа, высокий и стройный, в одних спортивных штанах. Его фигура излучала силу и уверенность, словно он был создан из стали и решимости.

Длинные чёрные волосы брата, достигающие лопаток, были собраны в небрежный хвост, из которого несколько прядей выбились и падали на лицо, создавая контраст с его бледной кожей. Густые ресницы оттеняли его выразительные голубые глаза, в которых всегда читался вызов и готовность к действию.

На его шее виднелись несколько маленьких шрамов — следы бурной жизни. Широкие плечи и подтянутая фигура выдавали в нём опытного бойца. Тёмные брови вразлёт придавали его лицу выражение постоянной серьёзности, но в уголках губ пряталась улыбка, готовая появиться в любой момент.

— А если бы я тут голый был? — в его голосе проскользнула лёгкая насмешка, но глаза оставались серьёзными, внимательно следя за моей реакцией.

— Глаза бы закрыла, — парировала я, грациозно запрыгивая на кровать, чувствуя, как пружины прогибаются под моим весом.

Его энергия окутывала пространство вокруг, словно невидимое золотое сияние. Когда Уэйн двигался, я видела переливы этой силы — коричневые всполохи, исходящие от его тела. Они не обжигали, а скорее грели, как лучи заходящего солнца.

Каждый его шаг оставлял в пространстве едва заметный след — туман, который медленно рассеивался. Эта энергия была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать — вязкой, как мёд, но при этом лёгкой, как пух.

Белоснежная футболка, которую он надел, подсвечивалась изнутри этим манящим сиянием, делая его силуэт более выразительным.

— Почему вообще не стучишься?

— Могу задать тот же вопрос, когда ты заходишь в мою комнату без стука, — ответила я, наблюдая, как он легко запрыгивает на кровать.

— Ой да ладно тебе, загляни лучше под кровать, — предложил он, и в его глазах заплясало веселье. В этот момент он был самим собой — братом, который всегда готов к новым приключениям.

Моё любопытство взяло верх. Опустив голову, я вгляделась в темноту, где мерцали два маленьких зелёных огонька. Протянув руку, я нащупала пушистый комочек шерсти и вытащила его наружу.

Маленький чёрный котёнок уставился на меня своими огромными глазами, в которых отражался слабый свет комнаты. Его шёрстка была мягкой, бархатистой, а лапки — крошечными и беспомощными. Розовенький носик трепетал, исследуя новые запахи, а усы слегка подрагивали.

— Какой он миленький, — прошептала я, любуясь находкой, чувствуя, как сердце наполняется радостью при виде этого беззащитного создания.

— Ага, я нашёл его сегодня у старого дома, — в голосе Уэйна слышалась неподдельная забота, его лицо, обычно суровое, сейчас светилось от нежности.

— Мама знает? — спросила я, поглаживая пушистого малыша, чувствуя, как его мурлыканье наполняет комнату.

— Нет, — признался брат, его лицо выражало надежду и тревогу одновременно.

Котёнок замурлыкал от ласки, и моё сердце окончательно растаяло. Его маленькие коготки слегка царапали мою руку, а хвостик нервно подрагивал, улавливая новые впечатления.

— Мы же оставим его у себя? — спросил брат. Его голубые глаза сейчас светились энтузиазмом, а на щеках появился лёгкий румянец, выдающий его волнение.

— Это смотря что скажет мама, — ответила я, хотя уже знала ответ, представляя в её глазах готовность к компромиссу.

— Мама не тиран, она должна пожалеть это милое создание, — настаивал Уэйн, его уверенность была заразительна, а голос звучал убедительнее обычного.

— Тогда иди ты к ней, тебя любят больше, — поддразнила я, но в глубине души знала, что мама не сможет устоять перед его обаянием и искренней заботой о котёнке.

В одно мгновение маленький пушистый комочек, почувствовав напряжение в воздухе, неожиданно зацепился коготками за мою маску. Ткань медленно соскользнула с ушей, обнажая то, что я так тщательно скрывала от чужих глаз. Маска, ставшая моим вторым «я», бесшумно опустилась на пол, нарушая хрупкое равновесие тишины.

— Ах ты маленький проказник, — с притворным возмущением произнесла я, наклоняясь за маской.

Уэйн осторожно взял моё лицо в ладони, его пальцы невесомо коснулись шрама, рассекающего мои губы. В его глазах отразилась такая искренняя тревога, что моё сердце сжалось от нежности. Его взгляд, полный озорства, сейчас был серьёзным, почти болезненным.

— Он стал краснее? — прошептал он, внимательно изучая каждую линию шрама, пытаясь разгадать тайну, скрытую за этим знаком судьбы.

Этот шрам — моя тайна, мой знак судьбы, который появился при рождении и начал проявляться с пяти лет. Маска стала моим постоянным спутником, скрывая то, что могло погубить меня в этом мире, где Высших Одарённых не принимали. Лишь мама, брат и случайно узнавший в детстве Дориан знали правду о моей природе.

— Да, к восемнадцатилетию он станет больше и приобретёт новый оттенок, раскрывая всю суть моей силы, — ответила я, чувствуя тяжесть этой тайны.

— Почему он сейчас красный? — не унимался Уэйн, его любопытство боролось с тревогой за моё благополучие.

— Шрам раскрывается и растёт, это естественный процесс, — объяснила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри бушевал вихрь эмоций.

— Зачем ты её снова надеваешь? — спросил брат, внимательно наблюдая за моими движениями.

Я поправила маску на ушах, машинально разглаживая складки.

— Просто привыкла уже к ней, — ответила я, отводя взгляд. — Да и маме не особо нравится смотреть на эту царапину. Ну что, пойдём просить оставить котёнка?

Уэйн кивнул, и мы направились к маме. По дороге я нервно теребила край маски — старая привычка, от которой никак не могла избавиться.

Переступив порог гостиной, мы начали наше представление. Я рассказывала о том, как жалко маленького котёнка, как он потерялся и замёрз, как нуждается в заботе. Братец подключился с аргументами о том, как хорошо малыш впишется в нашу семью.

Тридцать минут уговоров пролетели как одно мгновение. Мама не смогла устоять перед нашим напором и искренностью. Её взгляд смягчился, а на губах появилась едва заметная улыбка.

— Хорошо, — наконец произнесла она, и в её голосе прозвучала та самая мягкость, которую мы так хорошо знали. — Пусть остаётся. Но только при условии, что вы оба будете помогать с уходом за ним.

Мы с Уэйном переглянулись и, не сговариваясь, бросились обнимать маму.

— И как же назовём нашего пушистого разбойника? — мама склонилась над котёнком, который увлечённо изучал её тапочки, время от времени задевая их своими лапками.

Брат, присев на корточки, задумчиво почесал подбородок:

— Может, Дымок? Или, например, Ночь? — он бросил на меня вопросительный взгляд, в котором читалась искренность выбора.

Я улыбнулась, наблюдая, как котёнок, понимая, что речь идёт о нём, доверчиво трётся о руку Уэйна, издавая негромкое мурлыканье.

— Знаешь, — произнесла я, поглаживая мягкий мех на его спинке, — мне кажется, Куро подойдёт ему больше всего. В конце концов, его шёрстка почти чёрная, как ночь.

Уэйн кивнул, соглашаясь с моим выбором, его лицо озарилось улыбкой:

— Согласен. Теперь ты — Куро, — прошептал он, почёсывая котёнка за ушком, и тот в ответ довольно замурлыкал, одобряя своё новое имя.

Когда мы пришли в мою комнату, брат остановился у порога. Его силуэт отчётливо вырисовывался на фоне светлого дверного проёма. Лицо стало серьёзным, почти строгим, а в глазах промелькнула тень беспокойства.

— Ты правда собираешься завтра на разборку с «Цинтрой»? — его голос звучал настороженно, пальцы выбивали чёткий ритм по дереву.

Я небрежно пожала плечами, стараясь выглядеть невозмутимой.

— А что такого? — ответила я с напускной бравадой, но голос всё же дрогнул. — Надо же как-то развлекаться. А ты?

Брат покачал головой, его губы искривились в привычной усмешке, но глаза оставались непроницаемо серьёзными. Он опёрся о дверной косяк, в его позе читалась напряжённая расслабленность.

— Да ну, — протянул он с лёгким раздражением. — Дориан с ними в два счёта разберётся. Без меня обойдутся.

Я помолчала, внимательно изучая его лицо. В глубине его взгляда таилось что-то невысказанное.

— Только не лезь на рожон, — добавил он, и в его словах прозвучало больше смысла, чем казалось на первый взгляд.

Я молча кивнула, чувствуя, как внутри смешиваются противоречивые чувства.

Он развернулся, чтобы уйти, но на мгновение замер, будто хотел сказать что-то ещё. Затем с тихим шорохом закрыл за собой дверь, оставив меня наедине с мыслями о завтрашнем дне.

Глава 3. На грани

Склад встретил меня гнетущей атмосферой. Полумрак помещения разрезали лучи заходящего солнца, с трудом пробивающиеся сквозь грязные, покрытые многолетней пылью окна. В воздухе витал запах сырости, металла и старого дерева, смешанный с ароматом машин и ржавчины.

Дориан стоял в центре комнаты, прислонившись к стене. Его светлые волосы, уложенные в характерную причёску с зачёсанными назад прядями, небрежно падали на пронзительно-голубые глаза. На губах играла привычная ухмылка, а чёрная футболка обтягивала стройное, но мускулистое тело. Золотая цепочка на шее поблёскивала в свете.

Пайк возвышался неподалёку, скрестив мощные руки на груди. Его коренастая фигура казалась ещё внушительнее в полутьме. Шрам, рассекающий левую щёку от виска до подбородка, придавал его лицу устрашающее выражение.

Я окинула взглядом помещение, отмечая каждую деталь.

— Я думал, Юны не будет здесь, — произнёс Пайк хрипловатым голосом; его ноздри слегка раздувались, а в глазах мелькнуло удивление.

Я усмехнулась, машинально поправляя прядь своих тёмно-синих волос, которые сегодня были собраны в хвост с несколькими непослушными прядями, обрамляющими лицо. Моя чёрная кожаная куртка, украшенная заклёпками, слегка поскрипывала при движении.

— Па, ты правда думаешь, что я пропущу такое веселье? — ответила я, стараясь скрыть нервозность за бравадой, но мои пальцы предательски сжались в кулаки.

В этот момент дверь с оглушительным грохотом распахнулась, и в помещение, тяжело дыша и спотыкаясь, вбежал Энтони. Его светлые, почти белые волосы были растрёпаны, одежда помята и запылена, а на лице читалась нескрываемая тревога. Его дыхание было прерывистым, будто он преодолел не один километр бегом. Зелёные глаза лихорадочно блестели от волнения, а руки дрожали.

— Что тебе здесь надо? — нахмурился Линкольн, его массивная фигура в тени казалась ещё внушительнее.

— Проваливай! — прорычал кто-то из толпы, и голоса начали нарастать, превращаясь в угрожающий ропот.

Я поднялась с места, окидывая взглядом собравшихся.

— Ну что вы, мальчики, набросились на бедного паренька? Дайте ему хотя бы слово сказать, — произнесла я, стараясь разрядить обстановку, но в голосе всё равно проскальзывала сталь.

Энтони, не обращая внимания на напряжённую атмосферу, решительно подошёл ближе. Его руки слегка дрожали, но голос звучал твёрдо:

— Насчёт разборок с «Цинтрой»… Вы уверены? Вас просто разводят!

Не успел он закончить фразу, как Пайк молниеносным движением схватил его за волосы. Заставив блондина вскрикнуть от боли, он отшвырнул его в сторону. Энтони с трудом поднялся на ноги, потирая голову. Его лицо исказила гримаса боли, но он не отступил, хотя колени заметно подрагивали, а на лбу выступил пот.

В воздухе повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь дыханием собравшихся. Каждый мускул в помещении, казалось, был натянут как струна, готовая вот-вот лопнуть. Тени на стенах словно ожили, создавая угрожающие фигуры, а атмосфера накалялась с каждой секундой.

— Не надо... — голос Энтони Клэрка сорвался на хриплый шёпот, но он всё равно упрямо шагнул вперёд. По щеке текла тонкая струйка крови из рассечённой брови. — Не надо бороться с «Цинтрой»... «Элигию» пытаются обмануть!

Пайк, один из лучших бойцов «Элигии», медленно повернул голову. Его глаза, обычно спокойные, сейчас налились кровью и яростью. Он сделал шаг вперёд. Грубая подошва ударила по бетонному полу с похоронным стуком, от которого у всех побежали мурашки.

— Вставай, — его голос прозвучал не как приказ, а как смертный приговор. В нём не было ни единой эмоции, только лёд и презрение.

Энтони пошатнулся, но устоял. Он выпрямил спину, пытаясь казаться выше и увереннее. Это был жест отчаяния, вызов гиганту.

Не успел он сделать и вдоха, как мир для него взорвался болью. Па не бил в полную силу — это было наказание. Обрушился настоящий град ударов: хлёсткие пощёчины ладонями и жестокие тычки костяшками в корпус отбрасывали парнишку назад, пока тот не упёрся спиной в стену склада.

— Пайк! Прекрати! — мой крик, как ударная волна, пронёсся по складу, но он не слышал меня, погрузившись в свой кровавый танец.

— Не лезь, — тихо, но твёрдо сказал он. Его голос был спокоен. — Это его урок.

Па не слушал никого. Он схватил Энтони за грудки одной рукой и с лёгкостью приподнял над полом. Парень беспомощно заболтал ногами в пустоте, пытаясь вдохнуть.

— Что же до тебя совсем туго доходит? — процедил Пайк сквозь стиснутые зубы. Он занёс руку для мощного удара в челюсть — удара, который мог бы отправить блондина в глубокий нокаут или того хуже.

И тогда между ними выросла фигура Линкольна. Он перехватил руку Па в воздухе за долю секунды до удара. Мышцы на его предплечье напряглись под кожей, проступая рельефом канатов.

— Хватит! — рявкнул зам так, что эхо прокатилось по складу. — Ты его убьёшь!

Я воспользовалась секундной заминкой. Шагнула вперёд, глядя Пайку прямо в глаза. В моих зрачках плясали искры накопленной энергии, а вокруг пальцев пробежало едва заметное голубоватое свечение, от которого пространство вокруг стало плотнее, тяжелее дышать.