Бывший, реанимируй нашу любовь

— Мне неважно как, но ты сегодня же расстаёшься с Матвеем. Рвёшь ваши отношения раз и навсегда.

— Нет!

— Да. В твоём городе, кажется, остались сестра с бабкой. Обидно будет, если опека признает бабку недееспособной, и придётся тогда малышке отправиться в детдом. Малышка красивая, думаю, найдутся те, кто захочет быстро оформить опеку. Только вот в какую семью она попадёт — вопрос. К новым любящим маме и папе или к какому-нибудь торговцу людьми.

Страшные картинки тут же возникли перед глазами. Пальцы предательски задрожали, и из них выскальзывает стакан с водой, который я только что взяла, чтобы сделать пару глоточков, так как от слов этой женщины в горле пересохло.

Мать Матвея смотрит на осколки около моих ног, едва заметно усмехается, радуясь, что добилась нужного эффекта.

— Так же, Катерина, тебе нужно уехать из города. Так мой мальчик быстрее забудет о тебе.

— Я не могу! У меня здесь учёба и работа.

— Были. Тебя отчислили. Соответственно, и с работы уволили. Тебе не быть врачом, Катерина. Твоя судьба — утки выносить и унитазы мыть. На большее не рассчитывай. Тебя на учёбу не возьмёт ни один медицинский колледж и тем более институт. Ты — никто! Поверь, Катерина, я сделаю всё, чтобы ты никогда не забывала, кто ты на самом деле и где твоё место.

Глава 6

Я не поверила матери Матвея, но и любимому ничего не рассказала. Сердце сжималось от тревоги. Мне отчаянно не хотелось, чтобы он из‑за меня портил отношения с матерью.

Своё подавленное состояние и заплаканный вид я списывала на усталость. Мурзиков верил мне, и это лишь усиливало чувство вины. Через пару дней раздался звонок от бабушки, она сообщила, что к ним приходили из соцзащиты.

А в институте меня ждал новый удар: в восстановлении отказали, сославшись на нарушение правил проживания в общежитии. Хотя я давно официально съехала оттуда! Но у администрации нашлись свидетели и доказательства, будто именно по моей вине случился пожар.

Я чувствовала себя раздавленной и напуганной. Всё внутри кричало: «Расскажи Матвею!». Но, словно уловив мои намерения, декан остановил меня:

— Кать, не переходи дорогу Мурзаковым. Татьяна Матвеевна устраивает дружеские ужины с министром здравоохранения. Павел Игоревич — владелец крупнейшей фармацевтической компании. Это не те люди, с которыми ссорятся.

— Но это же несправедливо! — вырвалось у меня.

Меня буквально разрывало на части от возмущения. Как кто‑то может распоряжаться моей жизнью? Решать, чем мне заниматься, куда идти, что делать?

— В жизни нет справедливости, Катюш, — мягко, но твёрдо ответил декан. — Об этом ещё Толстой в «Воскресении» писал. Представь: приедешь ты домой, расскажешь всё Матвею. И? Что, по‑твоему, он должен делать дальше?

Вопрос декана словно ударил под дых. Он казался простым, логичным, но ответа у меня не было. А преподаватель продолжал:

— Допустим, Матвей встанет на твою сторону. Защитит перед родителями. Но Татьяну Матвеевну это не остановит, под удар попадёт и он. А теперь представь, что случится с вашими отношениями через полгода или год. Простит он тебе разрушенную жизнь и ссору с родителями или нет?

Словно в подтверждение своих слов, декан протянул мне второй приказ об отчислении, на этот раз с именем Матвея. Причина: непосещаемость.

— Подождите! Но он тогда лежал в больнице! — воскликнула я, всматриваясь в знакомые даты.

В памяти вспыхнули дни, когда я металась между институтом, практикой и больницей, где Матвей лежал после операции на ноге.

— Справки нет. Значит, прогул, — холодно отрезал декан.

— Она готова испортить жизнь родному сыну?! — голос дрогнул от негодования.

— Катюш, Мурзакова — сложная женщина. Поэтому повторю свой совет от чистого сердца: не воюй.

Именно в этот момент, когда я выходила на улицу, раздался звонок от сестры:

— Кать, бабушке плохо! Её только что забрала скорая!

— Милаш, я еду! — выдохнула я, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

Не заезжая домой, я бросилась на автовокзал и села на ближайший рейсовый автобус. Матвею лишь отправила короткое сообщение: «Дома проблемы». В голове крутилась мысль: «Пока буду в родном городе, всё хорошенько обдумаю, взвешу дальнейшие шаги. Решу, стоит ли рассказывать Матвею правду».

Но, приехав домой, я поняла: сейчас не до размышлений о нашем будущем. Опека продолжала давить, бабушка находилась в коме, а врачи отчаянно боролись за её жизнь. Нам оставалось лишь ждать.

Однажды я спросила сестру:

— Мил, а что с водой?

— Трубы надо ремонтировать, — вздохнула она. — Бабушка хотела с пенсии вызвать мастера. Мы мыться к тёте Свете с третьего этажа ходим.

— Почему мне не сказали?! — в голосе прозвучала боль.

К счастью, у меня были отложенные деньги, их хватило на вызов мастера и замену труб. Но вскоре случилось самое страшное: раздался звонок из больницы.

Бабушку не удалось спасти.

Никто не знает, как мне было тяжело и страшно. В двадцать четыре года я осталась сиротой с восьмилетней сестрой на руках. И, словно хищные коршуны, сотрудники опеки снова накинулись на наш дом. Они настаивали, что я не смогу содержать Милану, и хотели забрать её у меня.

Когда раздался телефонный звонок с незнакомого номера, я уже знала, кто звонит. И заранее знала, что отвечу.

Глава 7

Сестра подходит ко мне и со спины крепко обнимает. Заставляет вздрогнуть всем телом, вынырнуть из тяжёлых воспоминаний.

— Катюш, из-за его семьи ты не стала врачом! И бабушка…

Кладу свою руку поверх рук сестры. Сжимаю, не давая договорить. Я сама часто думала: была бы бабушка жива, если бы не весь стресс, что она пережила из-за меня. Зачем я упрямилась?! Почему сразу не вернулась в родной город после первой встречи с Мурзаковой?!

— Милаш, она помогла оформить опеку над тобой, и нас никто не трогал.

— Но нас и начали трогать только из-за неё! Сколько раз ты пыталась поступить в медицинский колледж и выучиться на медсестру? Тебе даже в платном обучении отказывали! А другие работы? Помнишь, секретарём устраивалась, официанткой. Только и месяца не проходило, как тебя вышвыривали. Катя, эта старуха испортила тебе жизнь! А ты её ещё защищаешь. И её сыночку ничего говорить не хочешь, а он должен знать!

— Тогда я лишусь и этой работы.

— Нет! Иван Платонович не позволит тебя уволить. Он, в отличие от остальных, не боится эту грымзу, иначе не стал бы помогать.

— Милаш, я не буду Ивану Платоновичу за добро платить неприятностями. Всё. Тема закрыта. Матвею ничего не надо знать, и я не передумаю.

Резкими движениями накладываю еду по тарелкам. Злость от разговора и воспоминаний, что даже спустя столько лет причиняют боль, кипит во мне. Не только на Татьяну Матвеевну, но и на Матвея. В свои двадцать четыре я была настолько наивна, что верила: Мурзик найдёт меня! Он ведь клялся мне в вечной любви, говорил, что никогда и ничто не сможет нас разлучить.

Только все его слова оказались сказкой и не имели ничего общего с правдой. Матвей легко поверил в моё желание с ним расстаться. С лёгкостью отпустил меня.

Он не боролся за нас.