Аспекты

— А если маги? — спросил один из охотников.

— Магов наших вам не дадут. Справляйтесь подручными средствами. — Сержант усмехнулся. — Или не возвращайтесь.

Никто не засмеялся.

Через час мы вышли. Лес встретил тишиной. Сосны стояли серые, замшелые, земля под ногами пружинила — мох, корни, прошлогодняя хвоя. Федька шёл впереди, я — замыкающим. Мечи висели на поясе, готовые к рывку.

*«Ты боишься»* — прошептал светлый голос. Не вопрос. Утверждение.

*«Да»* — мысленно ответил я.

*«Правильно. Страх помогает не умереть»*. Это был тёмный. Холодный, спокойный, почти равнодушный.

Я не ответил.

Лагерь финнов нашли к полудню. Три шатра из грубой кожи, кострище, навес для дров. Люди — в серо-зелёных куртках, с короткими копьями и топорами. Четверо стояли в дозоре, остальные сидели у костра, ели, переговаривались на гортанном языке.

— Двое дозорных справа, двое слева, — прошептал старший охотник. — Мы берём крайних. Остальные — по обстоятельствам. Без шума.

Он посмотрел на меня.

— Ты новенький. Докажи, что тебя не зря взяли.

Я кивнул, вытащил мечи. Пальцы легли на рукояти привычно, как будто я делал это тысячу раз.

Дальше было быстро.

Охотник бесшумно снял первого дозорного — ножом. Федька — второго. Я метнулся к левому краю. Финн обернулся, открыл рот, но я уже был рядом. Не лезвием — плашмя. Удар рукоятью в висок. Тело мешком осело в мох.

*«Мог бы убить»* — заметил тёмный голос. Без осуждения. Просто констатировал.

*«Не нужно»* — ответил светлый. *«Он не враг. Он солдат, как ты»*.

*«Солдат, который убьёт тебя, если проснётся»* — парировал тёмный.

Я отбросил мысли. Следующий дозорный уже заметил движение, тянул копьё. Я нырнул под древко, второй меч — рукоятью в живот, потом в затылок, пока падал. Двое. Живы. Без сознания.

Из шатров уже выбегали остальные. Крики, звон металла, топот.

Дальше — каша. Я не помнил себя. Тело двигалось само, уклонялось, било, крушило. Рукоять, ребро ладони, снова рукоять. Не убивать. Не убивать. Светлый голос подбадривал, тёмный злился.

*«Ты их жалеешь? Они не пожалеют тебя».

*«Замолчи»*.

Финн с топором замахнулся, я перехватил его руку, крутанул, удар рукоятью в челюсть — зубы хрустнули, он отключился. Рядом Федька добивал копьём — не насмерть, в плечо, чтобы обездвижить. Охотники работали жёстче, но тоже старались не резать — пленные нужны.

Всё кончилось через пять минут. Может, через десять. Я стоял посреди развороченного лагеря, тяжело дыша, с мечами в руках. Кровь на рукоятях — чужая? Моя? Проверил. Чужая.

Пятнадцать финнов. Восемь без сознания, четверо ранены, трое сдались. Ни одного убитого с нашей стороны. И ни одного — с их, если не считать тех, кого зарубили охотники в начале.

— Неплохо, новенький, — сказал старший охотник, вытирая нож. — Глаза у тебя… странные. Будто звериные. Но дрался хорошо.

Я опустил мечи. Только сейчас заметил, что пальцы дрожат.

*«Ты справился»* — тихо сказал светлый голос.

*«Ты был слаб»* — отозвался тёмный. *«Ты мог убить всех. И был бы прав»*.

Я не стал спорить.

К вечеру пришла смена — десяток солдат с двумя менталистами для допроса пленных. Мы передали лагерь, пересчитали своих. Все живы. У Федьки царапина на руке, у одного из охотников — рассечённая бровь. И всё.

— Крадов, — окликнул меня рябой сержант, когда мы вернулись. Он стоял у большого шатра — не палатки, а настоящего командирского шатра из плотной парусины. — Слышал, ты там отличился. И никого не зарезал, хотя мог.

Я молчал.

— Такие нам нужны. — Он кивнул на шатёр. — Иди, выспись. Вон та палатка — для ударников. С нормальной подстилкой и печкой. Заслужил.

Я не поверил сначала. Потом зашёл внутрь. Тепло, сухо, пахнет хвоей и старой кожей. Три лежака, один свободный. Я скинул мечи, снял мундир, упал на подстилку.

Глаза закрылись сами.

*«Ты сегодня не убил ни одного человека»* — прошептал светлый голос почти ласково.

*«Ты пожалеешь об этом»* — ответил тёмный.

Я не знал, кто прав. Но уснул раньше, чем они успели снова заспорить.

Глава 5.

После той вылазки я стал спать лучше. Не потому, что привык к войне. Просто усталость брала своё — тело выключалось, едва голова касалась подстилки.

Но в тот день спать не хотелось.

Лагерь гудел ровно, как улей. Солдаты чистили оружие, чинили одежду, спорили о том, когда империя наконец соберёт большое наступление. Я сидел у своей палатки, смотрел на лес и чувствовал, что меня тянет туда.

Не голоса. Что-то другое. Зверь внутри потягивался, как после долгой спячки.

— Я прогуляюсь, — сказал я Федьке, который чинил ремень рядом.

— Не уходи далеко, — буркнул он. — Финны шныряют.

Я кивнул и шагнул за ограду.

Лес встретил прохладой. Сосны стояли плотно, почти не пропуская ветер. Я шёл не разбирая дороги, просто подальше от людей, от дыма, от разговоров. Тишина давила на уши. Где-то крикнула птица. Где-то хрустнула ветка.

Я остановился.

Потому что услышал голоса.

Не свои — чужие. Один низкий, хриплый. Второй — знакомый. Велемир.

Я пригнулся, бесшумно шагнул за ствол сосны и выглянул.

Поляна. Небольшая, заросшая папоротником. И двое.

Велемир стоял над оборванцем. Тот лежал на земле, в грязной рубахе, с поджатыми коленями — маленький, жалкий, дрожащий. Велемир держал его за горло одной рукой. В другой — маленькая стеклянная склянка. Жидкость внутри светилась белым, как молоко на солнце.

— Пей, — сказал Велемир. Голос спокойный, почти ласковый. — Это не больно.

Оборванец замотал головой. Всхлипнул.

— Пей, кому сказали.

Велемир разжал ему челюсть, влил зелье. Оборванец дёрнулся, захрипел — и тут же закричал.

Нечеловеческим криком.

Я вжался в ствол. Из груди оборванца вырвались белые лучи — яркие, слепящие, они разрывали его изнутри. Кожа треснула, как пергамент. Тело дёрнулось в последний раз — и исчезло. Растаяло в воздухе, оставив только вмятину во мху.

Я замер. Дышать стало нечем.

— Чёрт, — выругался Велемир, вытирая руку о штаны. — Этот тоже ложный. Третий за месяц.

— Неудачник.

Голос пришёл с другой стороны поляны. Человек в чёрной мантии — как тот старик в лесу, но моложе. Он стоял, опершись на ствол, и усмехался. Глаза блестели из-под капюшона.

— Ты, — Велемир повернулся. Пальцы сжали рукоять двуручника за спиной. — Следил?

— Наслаждался представлением. — Тёмный шагнул вперёд. — Твои светлые ритуалы такие… зрелищные.

Велемир не ответил. Меч вылетел из-за спины — длинный, тяжёлый, с рукоятью на две ладони. Он крутанул его, как игрушку.

Тёмный вытащил два кинжала — коротких, изогнутых. Блеснули в сумерках.

— Ты и сам скоро станешь ложным, — сказал он и прыгнул.

Бой был быстрым. Тёмный оказался быстрее — он кружил вокруг Велемира, как волк, уклонялся от тяжёлых ударов, раз за разом доставал кинжалами. Велемир держался, но с каждым движением уставал.

— Ты слабеешь, светлый, — прошипел тёмный.

— А ты болтлив.

Велемир рубанул с плеча. Тёмный ушёл в сторону, но не до конца — лезвие полоснуло по руке. Чёрная мантия намокла. Но тёмный не остановился. Он нырнул под меч, ударил кинжалом в бок. Велемир охнул, отшатнулся, упал на колено.

— Уходи, — сказал тёмный, не добивая. — Передай своим — этот избранный наш.

И ушёл. Хромая, держась за раненую руку, но ушёл.

Велемир поднялся, сплюнул кровь и побрёл в сторону лагеря, волоча двуручник по земле.

Тишина.

Я стоял за сосной и пытался дышать. Только что светлый маг — тот, кого я считал если не другом, то хотя бы союзником — скормил зелье человеку. А человек исчез. Лопнул как мыльный пузырь.

И тут тёмный сказал, словно видел меня сквозь деревья:

— Выходи. Я знаю, что ты здесь. Не бойся, я не трону. Выходи и выпей зелье. Оно тёмное. Оно даст тебе силу. Не то что у этого неудачника.

Я не шелохнулся.

— Выходи, — повторил он. — Ты избранный. Я чувствую. Не будь дураком. Светлые тебя просто используют. Мы дадим тебе настоящую силу.

Я шагнул из-за дерева. Но не к нему. В сторону.

— Нет, — сказал я.

Тёмный вздохнул.

— Жаль.

Он бросился на меня быстрее, чем я ожидал.

Я едва успел выхватить мечи. Первый удар — кинжал скрежетнул по лезвию, искры в темноту. Второй — я отбил, третий — ушёл в сторону.

Он был ранен. Кровь сочилась из руки, капала на мох. Но дрался так, будто не чувствовал боли.

— Ты не уйдёшь, — сказал он, наседая. — Ты слишком важен.

Я не отвечал. Мечи работали сами — блок, укол, уход. Но он был сильнее. Опытнее. Он чувствовал мои движения за секунду до того, как я их делал.

Первый меч я метнул. Безнадёжно, наобум — просто чтобы он отвлёкся. Тёмный ушёл в сторону, лезвие просвистело мимо. Но я выиграл мгновение.

Второй меч он выбил сам. Удар кинжалом по рукояти — клинок вылетел из пальцев, упал в папоротник. Я остался с голыми руками.

— Всё, — сказал тёмный, занося кинжал. — Будешь пить по-хорошему или…

Он не договорил.

Потому что мир перевернулся.

Я не понял, что произошло. В один миг я стоял с пустыми руками, в другой миг внутри меня что-то щёлкнуло. Тьма вокруг стала светлой — я видел каждую ветку, каждую иголку на соснах, каждую каплю крови на руке тёмного. Я слышал его сердце — бух-бух-бух, часто, как у загнанного зайца. И пахло от него страхом и железом.

Когти. Длинные, острые, выросли из пальцев, разорвав перчатки. Я не узнал свою руку.

Тёмный охнул и попятился. Поздно.

Я прыгнул. Не как человек — как зверь. Когти вспороли его живот — не глубоко, ровно настолько, чтобы он согнулся. Он выронил кинжал, схватился за рану, хрипя. Я ударил локтем в висок — сильно, сухо. Тёмный рухнул на колени, потом ничком.

Затих.

Я стоял над ним, тяжело дыша, с когтями, в темноте, которую теперь видел как днём.

И только тогда голоса проснулись.

*«Ты убил его?»* — светлый. Испуганный.

*«Нет. Только вырубил»* — тёмный. Спокойный, почти довольный. *«Но мог бы. И был бы прав»*.

Я опустил руки. Когти медленно втянулись обратно, оставив на пальцах тонкие красные полоски.

Я поднял свои мечи. Нашёл один в папоротнике, второй — в кустах. Вложил в ножны. Посмотрел на тело тёмного. Он дышал. Жив.

— Прости, — сказал я ему. Зачем — не знаю.

И пошёл обратно в лагерь. Шатаясь, как пьяный. С кровавыми следами на перчатках.

Никто ничего не спросил.

Глава 6.

Я вернулся в лагерь затемно.

Костры догорали, солдаты уже разошлись по палаткам. Часовой у входа лениво кивнул — свои, проходи. Никто не спросил, где я был. Никто не посмотрел на мои руки.

Перчатки я снял ещё на опушке. Когти втянулись почти сразу, но на пальцах остались тонкие красные полоски — следы, будто от царапин. Я сунул руки в карманы и прошёл к своей палатке. Федька уже спал, свернувшись калачиком на подстилке. Второй сосед, молчаливый лучник, сидел у входа, точил стрелу и не поднял головы.

Я лёг, закрыл глаза, а перед ними всё стояло то, что случилось в лесу.

Велемир. Зелье. Оборванец, который лопнул, как гнилой арбуз, и белый свет, вырывавшийся из его груди. А потом тёмный маг — быстрый, опасный, с этими изогнутыми кинжалами. И мой рывок. Когти. Кровь.

Я посмотрел на свои пальцы. Обычные. Человеческие. Но я помнил, как они *изменились*.

*«Ты боишься себя»* — прошептал светлый голос. Впервые он звучал не мягко, а встревоженно.

*«Я не знаю, кто я»* — мысленно ответил я.

*«Ты тот, кого мы сделаем»* — холодно отрезал тёмный. *«Сильным. Свободным. Никому не подчинённым»*.

*«Замолчите оба»*.

Они замолчали. Но я знал — ненадолго.

Я лежал и смотрел в брезентовый потолок палатки. Сквозь ткань пробивался слабый свет луны. Где-то за стенкой храпели, кто-то кашлял во сне. Обычный лагерь. Обычные люди. А я… я только что впервые превратился не до конца, но достаточно, чтобы понять — внутри меня живёт зверь. И он не спрашивает разрешения.

Потом я вспомнил Велемира.

Он стоял над тем оборванцем, держал его за горло и вливал зелье. Спокойно. Почти ласково. Словно делал доброе дело. А когда человек разорвался на белые лучи, Велемир выругался только потому, что тот оказался «ложным».

*«Неудачник»* — сказал тогда тёмный.

Но Велемир не спорил. Он не сказал: «Я не хотел его убивать». Не сказал: «Мне жаль». Он просто стёр руку о штаны и ушёл.

Орден Вспышки. Светлые маги.

Я думал, они союзники. Велемир пришёл, рассказал про пророчество, предупредил про Орден Шороха. Я почти поверил. А теперь…

*«Они не лучше»* — сказал тёмный голос. Без насмешки. Просто факт.

*«Возможно, ты прав»* — ответил я.

Светлый молчал.

Значит, мне нельзя доверять ни тем, ни другим. Орден Шороха хочет напоить меня тёмным зельем — насильно, если понадобится. Орден Вспышки — светлым. И те, и другие убьют любого, кто встанет на пути.

А я — просто фигура на их доске. Пешка, которую хотят превратить в ферзя. Только своего. Для каждого ордена — своего.

Я перевернулся на бок. Под подушкой лежали мечи. Я положил ладонь на рукоять — холодный металл немного успокаивал.

*«Что мне делать?»* — спросил я у голосов. Ни один не ответил.

Утром Федька спросил:

— Ты чего такой бледный? Опять не спал?

— Спал, — сказал я. — Плохо.

— Это от страха, — усмехнулся он. — Первое время все боятся. Пройдёт.

Я не стал спорить.

Мы пошли завтракать — каша с салом и кружка травяного отвара. На общем костре уже толпились солдаты. Кто-то смеялся, кто-то ругался. И среди них — Велемир. Он сидел на бревне, перевязывал рану на боку — там, где тёмный достал его кинжалом. Увидел меня, кивнул. Обычно. Дружелюбно.

— Крадов, — сказал он. — Хорошо выглядишь.

— Вы тоже, — ответил я.

Он усмехнулся и вернулся к перевязке.

Я сел к костру, взял миску, но есть не мог. Каждый раз, когда я смотрел на Велемира, я видел не его, а того оборванца, который разлетелся белыми лучами. И белые перчатки Велемира, которые он потом вытер о штаны.

*«Не показывай, что знаешь»* — посоветовал тёмный голос.

*«Он опасен»* — добавил светлый. Впервые они сказали одно и то же.

Я кивнул, ни к кому не обращаясь, и принялся за кашу.

Весь день я думал о побеге. Не потому, что боялся финнов. А потому, что понял: здесь, в этом лагере, среди своих, я в большей опасности, чем на передовой. Вспышка и Шорох — две руки одной твари. И обе тянутся ко мне.

Но куда бежать? В империю, где оба ордена имеют власть? В лес, к диким зверям? Или…

*«Тёмные когти»* — всплыло в памяти название. Орден оборотней. Нейтралы. Если их не трогать, они не влезают.

А если я сам приду?

Я не знал, где их искать. Не знал, примут ли. Не знал даже, существуют ли они на самом деле, а не просто в слухах.

Но это был единственный путь, где меня, возможно, не попытаются напоить зельем насильно.

Вечером, когда лагерь затих, я вышел из палатки. Луна висела низко, жёлтая, как старый зуб. Я отошёл к ограде, упёрся руками в бревно.

Пальцы дрожали.

Я захотел — и когти вышли снова. Тихий, почти неслышный хруст. Пять лезвий на каждой руке, блестящие в лунном свете.

— Получается, — прошептал я.

*«Да»* — сказал тёмный голос. *«Ты учишься»*.

*«Не злоупотребляй»* — предупредил светлый. *«Кто много раз оборачивается, тот забывает, кем был человеком»*.

Я убрал когти. Спрятал руки в карманы и пошёл обратно в палатку.

Спать. Завтра будет новый день. И новый выбор.

А пока — никто ничего не заметил. Ни Велемир, ни Федька, ни часовые.

Я пока в безопасности. Но надолго ли?

Глава 7.

— Ты должен выпить его, Крадов.

Велемир стоял надо мной, заслоняя утреннее солнце. Зелёная броня блестела от росы, двуручник торчал за спиной, как чёрная планка. В руке — знакомая склянка. Белая жидкость внутри переливалась, словно живая.

— Я уже говорил: нет, — ответил я, не вставая с бревна.

— Тогда я говорю снова. — Велемир присел на корточки, понизил голос. — Нам предстоит опасное дело. Очень опасное. Светлое зелье усилит тебя. Ты сможешь защитить себя и товарищей.

— Или лопну, как тот оборванец в лесу.

Велемир замер.

Глаза сузились. Он понял, что я видел. Не спросил, когда и где. Процедил сквозь зубы:

— Тот был ложным. Ты — настоящий. С тобой такого не случится.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я знаю. — Он поднялся, сунул склянку в поясную сумку. — Пророчество не врёт. Ты нужен нам живым и сильным. Не будь дураком.

Он ушёл. Я остался сидеть, глядя ему в спину.

*«Он боится»* — заметил тёмный голос.

*«За себя. Не за тебя»* — добавил светлый. Впервые с горечью.

Я не ответил.

Через час нас подняли по тревоге.

— Погрузка на корабли! — кричал сержант, бегая между палатками. — Полный комплект, сухой паёк на три дня, оружие при себе!

— Куда? — спросил кто-то.

— Не твоего ума дело. Шевелись!

Внутри похолодело. Корабли значили одно: мы идём в глубокий рейд. Не просто вылазка в лес — настоящая операция на вражеской территории.

Я собрал ранец, проверил мечи. Оба на месте, лезвия наточены. Пальцы легли на рукояти — и не хотели отпускать.

Федька подошёл сбоку, тихо спросил:

— Боишься?

— Нет, — сказал я. — Не знаю.

— Я тоже, — признался он. — Но вместе как-то легче.

Я кивнул.

Нас построили на берегу. Три корабля — длинные, узкие, с высокими носами, украшенными резными головами драконов. Паруса уже подняты, на мачтах полощутся имперские стяги с двуглавым орлом.

— Задание простое, — объявил командир, сухой капитан с сединой на висках. — Высаживаетесь в бухте за финским городом. Идёте в обход, уничтожаете малый гарнизон. Ждёте сигнала. Корабли вас заберут.

— А если не заберут? — спросил кто-то из задних рядов.

Капитан не ответил.

Мы поднялись по трапам. Палуба пахла смолой, рыбой и морем. Я встал у борта, сжав поручни. Волны били в днище, брызги летели в лицо. Берег медленно отдалялся, превращаясь в тонкую полоску.

Федька стоял рядом, перебирал стрелы. Нас было около тридцати — ударный отряд, лучники, пара менталистов для допросов. И Велемир. Он держался в стороне, но я чувствовал его взгляд на затылке.

Ветер наполнил паруса. Корабли пошли быстрее.

Море оказалось огромным. Не таким, как на картинках — серым, холодным, с тяжёлыми волнами, которые поднимали и опускали судно, как щепку. Чайки кричали где-то высоко. Горизонт тонул в дымке.

Я смотрел на воду и думал. О Велемире. О склянке. О том, что он не отстанет. Рано или поздно он попытается влить в меня это зелье силой.

*«Не дай ему»* — сказал тёмный голос.

*«Может, он прав?»* — усомнился светлый. Впервые усомнился по-настоящему.

*«Никто не прав»* — ответил я обоим.