Второй шанс для тирана. Том 3

Александра Белова

Второй шанс для тирана. Том 3

Глава 1

Весна вступала в свои законные права, заставляя снег за окном оседать грязными кучами и наполняя воздух города сыростью и ароматом зелени. В нашей квартире тоже наступила своеобразная оттепель. После того утреннего чаепития с куклами на ковре мы с Аней не обсуждали произошедшее. Мы вообще мало говорили. Но атмосфера изменилась. Она больше не пряталась. Спокойно готовила еду, убиралась, иногда даже уходила ненадолго из гостиной, когда мы с Соней играли. Но ее спина всегда оставалась прямой, а взгляд – настороженным и строгим. Она ждала подвоха.

В один из таких дней я решил проверить банковский счет. Говорил Ане, что не стану следить, но не удержался. Не для того, чтобы проверить, сколько она тратит. Решил узнать, тратит ли вообще.

Транзакции были смехотворными. Большая их часть – продукты. Она лишь раз купила немного одежды себе и Соне. Но больше такого не повторялось.

Финансовое насилие – страшная вещь. Максим годами вбивал в нее мысль, что она нахлебница. Что каждая потраченная копейка – это одолжение, за которое нужно расплачиваться унижением. Для Ани эта черная пластиковая карта в кошельке была не ключом к свободе, а заряженным пистолетом. Потратишь лишнее, и курок спустится. Я понял, что слова здесь бессильны. Пришло время физически ломать этот барьер.

Утром в субботу я вышел из кабинета с готовым планом. Мои девочки как раз готовили стол для завтрака.

– Доброе утро, – сказал я, останавливаясь в дверях кухни. – Давайте попьем чай и будем собираться на прогулку.

Соня, дожевывавшая блинчик, радостно подпрыгнула на стуле.

– А куда? В парк?

Я посмотрел на Аню. Ее реакция была мгновенной и рефлекторной. Рука с чайником замерла. Взгляд метнулся к моему лицу, сканируя его на предмет недовольства или скрытой угрозы. Прогулка всей семьей? Максим никогда не водил их гулять просто так. Любой выход в свет всегда сопровождался скандалом: она слишком долго собиралась, она не так оделась, Соня слишком громко говорила в такси.

– Нам нужно обновить гардероб, – спокойно пояснил я, не обращая внимания на ее панику. – Весна на улице. Соне, как принцессе, нужны новые наряды. Да и тебе, Аня, нужны новые вещи.

– Мне… ничего не нужно, – тихо ответила она, опуская глаза. – У меня есть пальто. И сапоги еще нормальные. Я могу просто…

– Аня, – я произнес ее имя очень мягко, но с той долей уверенности, которая не предполагала возражений. – Мы едем вместе. Давайте позавтракаем и в путь.

Она не стала спорить. Привычка подчиняться сработала безотказно. Лишь покорно кивнула и продолжила наполнять кружки.

После быстрого завтрака мы оделись и вышли на улицу. Такси уже ждало у подъезда. В машине мы ехали в относительной тишине. Я сел на переднее сиденье рядом с водителем, чтобы не нависать над ними сзади и дать пространство. Соня всю дорогу болтала, комментируя проезжающие машины, а Аня сидела напряженная, крепко вцепившись в ремешок своей старой, потертой сумочки.

Огромный торговый центр встретил нас ослепительным светом, гулом сотен голосов и запахом одежды и еды. Для меня это была привычная среда. Для Ани – стресс. Я видел, как она инстинктивно сжалась, оказавшись в толпе.

Мы подошли к зоне с тележками. Аня, словно ища физическую опору, поспешно ухватилась за металлическую ручку свободной тележки, выставив ее перед собой.

– Пойдем, – сказал я, не став забирать у нее телегу.

Мы вошли в широкую галерею магазинов. Я шел чуть позади, давая ей возможность задавать темп. И она его задала. Прошла мимо светлых витрин с весенними коллекциями известных брендов, даже не взглянув на них. Ее взгляд был сфокусирован. Она вела тележку целенаправленно.

Я посмотрел, куда мы идем. В самом конце галереи виднелась огромная красная вывеска магазина дисконта и уцененных товаров. Место, где вещи висят плотными рядами, пахнет дешевым складом, а качество оставляет желать лучшего. Именно там Максим заставлял ее одеваться. Там, где дешевле. Там, где она чувствовала себя никем.

Мои пальцы сжались в кулаки. Нет. Только не сегодня. Я ускорил шаг и поравнялся с ней. Аня была так сосредоточена на своей цели, что вздрогнула, когда я оказался совсем рядом.

Я не стал ничего говорить. Просто протянул руку и аккуратно опустил свою ладонь поверх ее руки, судорожно сжимающей пластиковую ручку тележки. Она замерла. Тележка остановилась с тихим лязгом колес.

Моя ладонь полностью накрыла ее напряженные пальцы. Ее глаза расширились от испуга – физический контакт на улице, на людях, всегда был предвестником того, что Максим сейчас больно сожмет ее руку, прошипев на ухо очередную гадость. Я не стал сжимать пальцы. Мое прикосновение было теплым, весомым, но абсолютно не агрессивным.

Я чуть склонил голову, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Аня, – мой голос был тихим, чтобы слышала только она. – Нам не туда.

Она сглотнула, затравленно глядя на красную вывеску дисконта, а потом на меня.

– Но там… там цены… мы можем сэкономить… – пролепетала она. В ее голосе прозвучали нотки паники. Она боялась, что я рассержусь, если она предложит потратить больше.

– Нам не нужно экономить. Я же говорил тебе, деньги больше не проблема. Я не позволю своей жене одеваться в подобном месте, – я мягко, но настойчиво потянул ручку тележки на себя, заставляя Аню развернуться на сто восемьдесят градусов. Моя рука все еще лежала поверх ее пальцев. Взглядом указал на действительно хороший магазин. – Пойдем туда.

Она стояла, не в силах сдвинуться с места. В ее голове происходила чудовищная ломка. Я убрал руку с ее пальцев, давая свободу выбора.

– Идем, мышка, – подмигнул Соне, которая уже с интересом заглядывала в витрину. – Посмотрим, какие там есть куртки.

Я сделал шаг к бутику. Аня, поколебавшись секунду, глубоко вздохнула и покатила тележку за нами. То, что происходило внутри магазина, было похоже на сложнейшую психологическую операцию.

С Соней все было просто. Ребенок мгновенно оказался в своей стихии. Мы набрали ей джинсов, ярких свитшотов, легкую куртку и пару кроссовок. Я смешил ее, помогая выбирать, а она крутилась перед зеркалом.

С Аней все было иначе. Она ходила между рядами вешалок, опустив взгляд и лишь изредка заглядываясь на то или это. Она прикасалась к ткани и тут же отдергивала руку, словно обжегшись, как только ее взгляд падал на ценник. Десять тысяч за свитер. Двадцать за весеннее полупальто. Для нее это были астрономические, запретные цифры.

Глядя на все это, я взял на себя смелость попробовать угадать. Пробежался по рядам и набрал разных комплектов. А потом устремился к жене.

– Я подобрал тебе несколько вариантов, – я подошел к ней, держа в руках стопку одежды: мягкие кардиганы пастельных тонов, идеально скроенные джинсы, водолазки, красивое бежевое пальто. Вещи, которые подчеркнули бы ее хрупкую, утонченную красоту. Вложил стопку в женские руки.

– А… но… – Аня чуть не осела под их весом. Не физическим, а моральным.

– Иди в примерочную. Соня пойдет с тобой, поможет оценить, – я улыбнулся и сделал шаг назад. – Я буду сидеть вон на том диване у входа. Не торопись. Примерь все. Если что-то понравится – возьмем. Если нет, выберешь другие варианты сама.

Я специально дистанцировался. Понимал, что если буду стоять под дверью примерочной, она выберет самое дешевое или вообще ничего не купит, лишь бы быстрее закончить эту пытку. Мое отсутствие давало ей воздух.

Я сел на кожаный диванчик у входа, достал телефон и принялся проверять рабочую почту. Боковым зрением видел, как она скрылась за поворотом с примерочными. Так прошло полчаса. Аня вышла, неся в руках половину из того, что я ей дал. Ее лицо было красным от смущения.

– Я… я возьму вот это, – тихо сказала она, кладя вещи на кассу. – Пальто и джинсы. Этого достаточно.

Подойдя и взглянув, я чуть было не нахмурился, но сдержался. Мне это не понравилось. Попросив кассира подождать, я прошелся по залу и взял те вещи, которые Аня рассматривала до примерки. Вернулся и молча добавил к ее куче два кардигана, водолазку и домашние шорты. Аня вздрогнула, когда терминал пискнул, одобряя списание внушительной суммы.

– Отлично, – бодро сказал я. – А теперь – самое важное. Третий зал.

Третий зал был отделом нижнего белья. Когда Аня поняла, куда мы идем, она остановилась как вкопанная. Щеки окончательно раскраснелись. Покупка белья – процесс интимный. А покупка дорогого белья под взглядом мужа-тирана в прошлом всегда заканчивалась унизительными комментариями о ее фигуре и о том, что «на такую доску нечего тратиться».

– Максим, пожалуйста, не надо, – прошептала она. Глаза заблестели. – У меня… у меня все есть. Правда.

– Аня, я знаю, что тебе некомфортно, – я остановился, поставил пакеты на пол и посмотрел ей в глаза. – Я не пойду туда с тобой.

– А? Не… пойдешь? – она удивленно моргнула.

– Погуляю с Соней возле фонтана на первом этаже, – я кивнул в сторону эскалаторов и достал кусок черного пластика. – Вот моя карта. Только, пожалуйста, возьми то, что тебе понравится. То, в чем тебе будет удобно и приятно. Обещаю, я не буду проверять чеки. Не буду спрашивать, что ты купила. Просто порадуй себя. Мы ждем тебя внизу через сорок минут.

Она смотрела на карточку в моей руке, в мои глаза, но не смогла найти ничего подозрительного. Дрожащими пальцами она взяла пластик.

– Сонь, погнали смотреть на рыбок, – я подхватил дочь на руки, забрал пакеты и, не оглядываясь, пошел к эскалатору. Дал Ане полную свободу и приватность. Не хотел, чтобы она чувствовала себя вещью, которую я одеваю для собственного удовольствия. Она должна была вернуть себе контроль над собственным телом.

Через сорок пять минут она спустилась к фонтану. В ее руках был небольшой фирменный пакет. Она протянула мне карту, пряча глаза, но я заметил, что ее плечи были расправлены чуть шире, чем обычно. Уже что-то.

Следом мы зашли в продуктовый гипермаркет на цокольном этаже, набили тележку хорошими продуктами, мясом, фруктами. Аня сама выбирала, что взять. Купили Соне огромный набор лего, на который она засмотрелась.

Мы уже направлялись к выходу на подземную парковку, загруженные пакетами. Аня выглядела вымотанной. Эмоциональные качели этого дня вытянули из нее все силы. Ей нужно было переварить тот факт, что мы потратили больше ста тысяч рублей, и на нее ни разу не повысили голос. Она остановилась, чтобы переложить пакет из одной руки в другую. И в этот момент из ее кармана раздался звонок.

Аня поспешно, словно извиняясь за шум, достала телефон, чтобы сбросить звонок. Мой взгляд упал на аппарат в ее руках. Это был старый, дешевый смартфон. Но хуже всего было его состояние. Экран был покрыт уродливой паутиной глубоких трещин, из-за которых изображение искажалось. Пластиковый корпус на углах был сколот, обнажая внутренности, а задняя крышка заклеена скотчем.

Вместе с этим зрелищем на меня обрушилось воспоминание. Чужое, мерзкое воспоминание Максима.

…Полгода назад. Кухня. Я пьян. Аня переписывается с матерью, чуть улыбаясь экрану. Максима бесит эта улыбка. Бесит, что ее внимание принадлежит не ему.

– «Кому ты там строчишь, дрянь?!» – рычит он, вырывая телефон из ее рук.

Она кричит, пытается забрать, но он с размаху, со всей дури швыряет аппарат в кафельную стену. Телефон разлетается. Аня падает на колени, собирая осколки, рыдая над разбитым экраном, потому что знает – новый он ей не купит. А на ремонт у нее нет денег…

Все внутри сжалось. Я чувствовал себя ужасно. Аня каждый день смотрела в этот разбитый экран. Каждый день, проводя пальцем по трещинам, вспоминала его ярость. Носила в кармане портативный памятник своему унижению.

– Подождите, – мой голос прозвучал резче, чем я планировал.

Аня вздрогнула, поспешно пряча разбитый телефон в карман пальто.

– Я… я уже сбросила, Максим. Прости, это реклама…

– Нет, это ты прости.

– Ч-что?

Я развернулся и быстро зашагал к ярко освещенному салону сотовой связи, который мы только что прошли.

– Идемте.

Аня, испуганно переглянувшись с Соней, поспешила за мной. Мы вошли в салон. Я подошел прямо к стенду с флагманами.

– Девушка, – обратился к консультанту. – Мне нужен вот этот аппарат. Максимальный объем памяти. Цвет… – я посмотрел на Аню, которая застыла в дверях, не понимая, что происходит. – Цвет нежно-голубой. И чехол к нему. Наклейте защитное стекло и добавьте наушники с зарядкой.

Аня, услышав меня, побледнела. Она поняла, кому я это покупаю. И она знала, сколько это стоит. Жена бросилась ко мне, забыв про страх, схватила за рукав куртки.

– Максим, нет. Не надо, – ее шепот был полон отчаяния и паники. – Мой телефон работает. С ним все в порядке. Это слишком дорого, я умоляю тебя, не трать такие деньги.

Она боялась. Боялась, что если возьмет в руки вещь с такой ценой, то станет моей должницей до конца жизни. Что я буду попрекать ее этим телефоном при каждой ссоре. Что разобью и его, если мне что-то не понравится.

Я мягко, но твердо накрыл ее дрожащую руку своей.

– Аня, послушай меня, – я заговорил очень тихо, глядя ей прямо в глаза, так, чтобы консультант не слышала. – Твой телефон разбит по моей вине. Осколки стекла могут порезать тебе пальцы. Это опасно.

Она замотала головой:

– Я заклеила пленкой, он не режет…

– А еще, – перебил я ее, вкладывая в голос всю мягкость, на которую был способен, – я хочу, чтобы ты могла фотографировать нашу дочь в хорошем качестве.

Эта простая, по-своему глупая причина стала решающей. Аня замерла, не зная, что ответить.

– И самое главное, Аня, – я сделал крошечную паузу, добавив совсем тихо. – Я хочу, чтобы у тебя больше не было вещей, которые напоминают о том, каким дерьмовым человеком я был.

Ее глаза широко распахнулись. В них отразился шок. Она не ожидала такой прямоты. Не ожидала, что я помню тот случай и что мне… стыдно.

Она медленно отпустила мой рукав, смирившись. Через десять минут мы вышли из салона. В кармане ее старого пальто лежал новый телефон. Ее старый, разбитый аппарат я лично бросил в урну на выходе из магазина. Символически похоронил еще один кусок прошлого. Забрал только сим-карту.

Мы наконец подошли к стеклянным дверям выхода. Я забрал все пакеты и нес их сам. День был закончен. План перевыполнен. Аня шла рядом, погруженная в свои мысли, переваривая эту лавину новой реальности. Ей нужно было домой, в тишину, чтобы успокоиться.

Но когда автоматические двери уже начали разъезжаться перед нами, мой взгляд упал на гигантский, красочный баннер, висящий над эскалаторами, ведущими на третий этаж, в зону развлечений.

На баннере был изображен пушистый кот в сапогах и большими буквами написано название нового семейного мультфильма.

Я остановился. В моей прошлой жизни у меня не было детей. Я ходил в кино только на закрытые премьеры, чтобы пожать руки нужным людям. Я никогда не покупал сладкий попкорн и не смеялся над глупыми шутками в темноте зала в окружении своей семьи.

Я посмотрел на Соню, которая устало, но счастливо шагала рядом, сжимая в руке коробку с Лего. Посмотрел на Аню, чье лицо все еще хранило следы перенесенного напряжения, но в глазах уже не было того безнадежного мрака.

Я почувствовал острую потребность не просто обеспечить их, не просто откупиться за грехи Максима, а прожить с ними этот день. Сделать то, что делают нормальные люди.

– Так, – я поставил тяжелые пакеты с продуктами на пол прямо посреди холла. Аня и Соня остановились, удивленно глядя на меня. – Мы куда-то торопимся? Продукты ведь не пропадут за два-три часа?

– Н-нет… – неуверенно ответила Аня.

– Отлично, – я широко улыбнулся и указал пальцем на потолок. – Тогда разворот на сто восемьдесят.

– Зачем? – Соня захлопала ресницами.

– Потому что там, наверху, прямо сейчас начинается мультик про кота, у которого подозрительно большая шляпа. И я чувствую, что если мы не купим самое большое ведро карамельного попкорна в этом здании, день будет прожит зря.

Соня издала такой радостный визг, что на нас обернулись прохожие.

– В кино?! Папа, правда?!

Она прыгала на месте, хлопая в ладони. Я перевел взгляд на Аню. Она стояла, замерев. На ее лице читалось полнейшее, абсолютное непонимание. Максим. В кино. С семьей. На мультик. Это было так же невозможно, как снег в июле. Он всегда говорил, что это пустая трата времени, и что крики чужих детей его бесят.

Она смотрела на меня, пытаясь найти скрытый мотив. Но видела только искреннюю улыбку.

– Идем. Сеанс через пятнадцать минут. Сдадим купленное в камеру хранения.

Вскоре мы купили билеты и заняли места в центре темного, прохладного зала. Экран светился яркими красками, из динамиков лилась веселая музыка. Я сидел слева. Соня – в центре, зажав между коленями гигантское ведро с попкорном. Аня сидела справа от дочери. Я откинулся на спинку мягкого кресла и смотрел не на экран, а на них.

В полумраке кинозала, где никто на нее не смотрел, где не нужно было держать лицо, Аня наконец-то расслабилась. Я видел, как напряжение, сковывавшее ее весь этот день, медленно уходит. Как она опускается ниже, устраиваясь в кресле удобнее.

В какой-то момент на экране произошла забавная перепалка героев. Соня звонко засмеялась. И тогда я услышал это. Тихий, робкий, но абсолютно искренний смешок со стороны Ани. Она улыбалась, глядя на экран. На ее губах играла настоящая, невымученная улыбка. Ее рука потянулась к ведру, она взяла кусочек карамельного попкорна и отправила в рот.

В этот момент, вдыхая сладкий запах карамели и слушая смех моей семьи в темноте зала, я впервые за все время пребывания в этом теле почувствовал покой.

Глава 2

Следующие несколько дней прошли спокойно. Я почти не выходил из кабинета, работая и позволяя Ане и Соне побыть наедине. Но, как ни прискорбно, этот покой не может длиться вечно.

Все началось с одного единственного звука. Было около двух часов дня. Я сидел в кабинете, разбираясь с налоговыми декларациями, когда из коридора донесся сухой кашель. В любой нормальной семье кашель ребенка – повод для беспокойства. В этой квартире он был особенным звуком.

Мои пальцы замерли над клавиатурой. В ту же секунду из глубин чужой памяти поднялось воспоминание.

…Год назад. Осень. У Сони бронхит. Девочка надрывно кашляет в своей комнате. Я влетаю в детскую, с грохотом распахивая дверь. Лицо красное от ярости.

– Заткнись! Заткнись, дрянь мелкая, я спать хочу! – ору так, что дрожат стекла. Аня бросается наперерез, закрывая собой плачущего ребенка, и получает наотмашь по лицу. – Заткни ее, или я вышвырну вас обеих на лестницу!

Меня передернуло от отвращения. Я резко встал, с шумом отодвинув кресло, и вышел из кабинета. Аня была в гостиной. Она стояла на коленях перед диваном, на котором лежала Соня. Девочка была бледной, щеки горели румянцем, а глаза неестественно блестели.

Но страшнее всего было видеть Аню. Услышав звук открывающейся двери моего кабинета, она вздрогнула. Ее лицо исказила гримаса страха. Она судорожно прижала ладонь ко рту Сони, пытаясь заглушить очередной приступ кашля.

– Тихо, солнышко, пожалуйста, – шептала она, стараясь улыбаться ребенку. – Папа работает. Пожалуйста, тихо…

Это зрелище разорвало мне сердце. Я сделал глубокий вдох, стиснул зубы, чтобы не выдать бушующих внутри эмоций, и спокойно, нарочито громко ступая, чтобы не появиться внезапно, вошел в гостиную. Аня уставилась на меня, сглотнув.

– Температура? – просто спросил я, останавливаясь в паре метров от них. Мой голос был ровным, без малейших признаков раздражения.

– Я… я не знаю, – прошептала Аня. – Она только что проснулась. Максим, прости, если помешали. Мы закроем дверь и…

– Аня, стоп, – произнес я, стараясь звучать уверенно и твердо. – Я сейчас вернусь.

Я накинул куртку прямо на домашнюю футболку, схватил ключи и выскочил из квартиры. Ближайшая аптека находилась в двух кварталах. Я бежал так, словно от этого зависели миллионные контракты. Скупил все, что могло понадобиться: хороший электронный термометр, сиропы от кашля, жаропонижающее нескольких видов, витамины, леденцы для горла, упаковки морсов и фрукты в соседнем супермаркете.

Когда вернулся и зашел на кухню с тяжелыми пакетами, Аня как раз наливала воду в стакан. Ее руки тряслись так сильно, что вода расплескивалась на стол. Я молча выложил на столешницу гору лекарств и электронный термометр.

– Померяй Соне температуру, – сказал я. – Тут сироп с клубничным вкусом. Ей должно понравиться. И морс. Ей нужно много пить.

Аня смотрела на гору медикаментов с таким видом, словно я принес ей слитки золота. В прошлом Максим никогда не давал денег на лекарства.

«Само пройдет, неженки», – говорил он.

– С-спасибо… – прошептала женщина, беря термометр.

Остаток дня прошел в тяжелой атмосфере болезни. Градусник показал тридцать семь и девять. Соня то кашляла, то проваливалась в беспокойный, лихорадочный сон. Аня не отходила от нее ни на шаг. Она сидела на краю детской кровати, сгорбившись. Каждые полчаса протирала лоб дочери влажным полотенцем. И каждый раз, когда Соня начинала громко кашлять, инстинктивно вжимала голову в плечи и со страхом прислушивалась к шагам в коридоре. Она ждала, что мое терпение лопнет. Что «хороший Максим» закончится, и вернется прошлый.

Наступил вечер. За окном стемнело. Я сидел в кабинете, оставив дверь открытой, чтобы слышать все, что происходит. Хотел помочь, но понимал, что буду лишь мешать. К одиннадцати часам вечера кашель Сони немного утих, но я знал, что Аня находится на грани физического истощения. Она не спала нормально уже давно, а сегодняшний стресс выжал из нее последние соки. Если она просидит так всю ночь, то просто рухнет в обморок.

Я посмотрел на монитор ноутбука, затем закрыл крышку. Пришло время для самого рискованного шага. Я собирался посягнуть на святое – на ее контроль над безопасностью ребенка.

Я тихо прошел по коридору и остановился в дверях детской. Комната освещалась лишь тусклым светом ночника в виде полумесяца. Соня спала, тяжело дыша через приоткрытый рот. Аня сидела на стуле рядом с кроватью. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и бездумно смотрела на лицо дочери.

Я негромко постучал по дверному косяку. Аня вздрогнула, резко обернувшись. В ее глазах блеснули отголоски страха. Ночь. Темнота. Муж пришел в детскую. Хуже сценария в ее голове не существовало.

– Она спит… – прошептала Аня, поднимаясь.

Я сделал шаг в комнату. Остановился на безопасном расстоянии.

– Хорошо, – так же тихо ответил я. – Аня, ты очень устала. Еле стоишь на ногах.

– Я в порядке, – она замотала головой. – Я буду сидеть с ней. Все хорошо.

– Нет, не хорошо, – я говорил очень мягко, но уверенно. – Если ты сейчас упадешь в обморок от истощения, Соне это не поможет.

Я встретился с ее испуганным взглядом и произнес то, от чего у нее перехватило дыхание:

– Иди в спальню. Ложись спать. Я посижу с ней.

В комнате повисла тишина. Только хриплое дыхание больной девочки нарушало ее. Аня смотрела на меня широко распахнутыми глазами. В ее израненном мозгу проснулся инстинкты самосохранения. Для нее это было равносильно тому, чтобы оставить беззащитного ягненка в клетке с голодным волком. Что, если Соня проснется и заплачет? Что, если она попросит пить и разбудит его? Он же убьет ее.

– Нет, – ее голос дрогнул, она вцепилась пальцами в спинку стула. – Нет, Максим, пожалуйста. Я сама. Тебе завтра работать. Тебе нужно отдыхать. Я справлюсь, честно.

Она начала лепетать оправдания, пытаясь защитить меня от неудобств, лишь бы не оставлять нас наедине. Я не стал давить. Понимал ее ужас, но должен был уверить в обратном. Я медленно опустился на одно колено прямо там, где стоял, чтобы не возвышаться над ней.

– Аня, вспомни, что я говорил тебе на кухне, – прошептал я, глядя ей прямо в глаза. Мой голос был тихим, лишенным малейшей угрозы. – Я сказал, что больше никогда не причиню вам боль. Ни тебе, ни ей.

– Максим… – сглотнула она.

– Я знаю, что ты не доверяешь мне. И не должна. Но, прошу, доверься всего на одну ночь. Обещаю, если Соня проснется или ей станет хуже, я сразу разбужу тебя.

Она смотрела на меня. В полумраке детской происходила невидимая глазу борьба. Страх, вбиваемый годами, боролся с тем новым, непостижимым чувством, которое начало зарождаться в ней. Аня смотрела в мои глаза и искала там ложь. Искала скрытую ярость, раздражение, садистский блеск. Но не могла найти ничего из этого.

И тут она расслабилась. Самую малость. Сделала полшага в мою сторону, снова замерев.

– Ты… ты разбудишь меня, если она заплачет? – прошептала она так тихо, что я едва услышал.