Не твоя проводница. Развод в поезде

В проеме двери стоял Алексей. В тусклом свете ночного света его лицо казалось - спокойное, невозмутимое, без тени любопытства или осуждения.

- Я… ничего, - выдавила я осипшим голосом, отворачиваясь. - Просто устала. Я сейчас пойду.

Я попыталась проскользнуть мимо него, но Алексей не сдвинулся с места. Он стоял, слегка привалившись плечом к дверному косяку, и в его позе не было ни агрессии, ни навязчивости. Просто присутствие.

- Не надо, - сказал он коротко. - Не уходи.

Я замерла, не зная, что делать. В его тоне не было приказа, но была какая-то спокойная уверенность, которая обезоруживала. Я снова прислонилась к стене, чувствуя, что ноги не держат. Слезы еще текли по щекам, но теперь я уже не пыталась их скрывать. Какая разница? Я и так уже всё потеряла.

Алексей не задавал вопросов. Это было самым удивительным. Он не говорил: «Что случилось?», «Кто тебя обидел?», «Плакать из-за мужчины не стоит». Он просто стоял рядом, молча, глядя в темное окно. Его присутствие было тяжелым, но в этой тяжести я вдруг почувствовала странную опору. Как будто он взял на себя часть моей ноши, просто находясь здесь.

Стук колес заполнял паузу. Минута, вторая, третья. Я постепенно переставала вздрагивать. Дыхание выровнялось. Слезы высохли, оставив на лице соленую маску стыда. Я чувствовала себя неловко, но уходить уже не хотелось. Почему-то в этом тамбуре, рядом с этим молчаливым мужчиной, одиночество перестало быть таким острым.

- Ты не спрашиваешь, - наконец произнесла я тихо, скорее утверждая, чем спрашивая.

- Спрашивать - не моя работа, - ответил Алексей, не поворачивая головы. - Моя работа - чтобы состав доехал до пункта назначения. И чтобы люди в нем были в порядке.

- Я в порядке, - машинально ответила я.

- Знаю, - спокойно ответил он. - Потому что ты профессионал. Профессионалы умеют держать удар. Но это не значит, что нужно держать всё в себе.

- Я развожусь, - выдохнула я, и это слово, произнесенное вслух, прозвучало уже не так страшно, как в голове. - Муж изменил.

Алексей кивнул, словно ожидал чего-то подобного, но не из праздного любопытства, а потому что жизнь слишком часто повторяет одни и те же сюжеты.

- Больно, - сказал он просто.

- Очень, - согласилась я, и в этом признании не было слабости. Было облегчение.

- Знаешь, - Алексей провел ладонью по коротко стриженным волосам, - у меня была похожая история. Я тогда тоже думал, что земля уходит из-под ног. Что жизнь кончена. А потом понял, что кончена не жизнь, а только одна её глава. Ты просто переворачиваешь страницу.

Я подняла на него глаза. Впервые я смотрела на кого-то не сквозь боль, а с пониманием.

- И как? Получилось перевернуть? - спросила я.

- Как видишь, - он развел руками, обводя пространство вагона. - Я здесь. Начальник поезда. У меня работа, которую я люблю.

Он замолчал, и я почувствовала, что этот разговор, начавшийся с моих слез, перерос во что-то большее. В ту самую человеческую связь, которая возникает между людьми, когда отброшены все условности.

Он оттолкнулся от косяка и открыл дверь в вагон.

- Посиди здесь, - сказал он. - Я сейчас.

Я осталась одна, но теперь это одиночество не было таким пугающим. Слова Алексея оставили в душе что-то теплое.

Алексей вернулся через пять минут. В руках у него были две кружки - из тех, что стояли в служебном купе. От одной шел пар.

- Держи, - он протянул кружку.

Я удивленно взяла кружку, обжигая пальцы о горячий фарфор.

- Спасибо, - сказала я тихо. - Ты не обязан был.

- Я начальник поезда, - повторил Алексей, отпивая из своей кружки. - Моя команда должна быть в форме. А в форме нельзя быть, если ты голодный, замерзший или… если у тебя сердце болит. С сердцем сложнее всего, но иногда и для него есть лекарство.

Он сделал паузу и посмотрел на меня в упор.

Я слушала, и по щекам снова текли слезы, но теперь это были другие слезы. Не горькие, не едкие. Они текли откуда-то из глубины.

Мы стояли в тамбуре до самого рассвета. Говорили о пустяках и о важном.

Когда первые лучи солнца заглянули в тамбур, я почувствовала странную легкость. Боль не ушла, она притаилась где-то глубоко, давая о себе знать ноющей тяжестью. Но рядом с этой болью появилось что-то ещё. Что-то, что позволяло дышать полной грудью.

- Спасибо тебе, Алексей, - сказала я, когда он собрался уходить. - Не за чай даже. За то, что… не оставил одну.

Алексей кивнул. Он вышел, и я осталась стоять с пустой кружкой в руках. Поезд мерно покачивался, приближаясь к очередной станции.

Я вытерла лицо и глубоко вздохнула. Я не знала, как сложится моя жизнь дальше. Не знала, смогу ли когда-нибудь доверять, любить, строить новое. Но сейчас, в эту минуту, я точно знала одно: она не одна.

Глава 6. «Первое приближение»

Утро началось обычно, проверка билетов, кипяток для пассажиров, короткие перерывы. Я возвращалась в вагон, когда на перроне увидела Алексея. Он разговаривал с начальником вокзала, что-то отмечая в ежедневнике. Его фигура в форменной фуражке выделялась среди пассажиров. Я хотела пройти мимо, ограничившись дружелюбным кивком, но Алексей вдруг поднял глаза и, не прерывая разговора, едва заметно улыбнулся. Улыбнулся так, словно между нами существовала какая-то тайна, понятная только нам двоим.

Я покраснела, ускорила шаг и, оказавшись в вагоне, долго стояла у окна, наблюдая за его фигурой. Я отогнала наваждение и занялась делами.

Он появился в моем вагоне в тот же день, когда поезд уже набрал ход. Я раскладывала постельное белье в служебном купе, когда в дверь постучали. Я открыла, на пороге стоял Алексей с папкой в руках.

- Лена, у тебя есть график поездки на следующую неделю? - спросил он деловито, но голос его звучал мягче, чем обычно.

- Сейчас, - я потянулась к полке, где лежала стопка документов. - Должен быть… вот.

Я протянула ему лист, и наши пальцы на секунду соприкоснулись. Прикосновение было легким, случайным, но я почувствовала, как по руке пробежала предательская дрожь. Алексей, кажется, тоже это заметил, его взгляд задержался на моем лице чуть дольше.

- Спасибо, - сказал он, пряча бумагу в папку. - Как ты себя чувствуешь?

- Нормально, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Всё в порядке.

- Смотри, - он слегка коснулся плеча, и этот жест был таким естественным, словно мы знали друг друга целую вечность. - Если что найди меня. Я тебя выслушаю.

И он ушел, оставив после себя простое мужское присутствие.

Я села на откидное сиденье и уставилась в одну точку. «Что происходит?» - спросила я себя. Алексей никогда раньше не интересовался графиками. У него есть заместитель, который отвечает за документацию. Но он пришел сам. И спросил, как я себя чувствую. Коснулся плеча.

«Не придумывай, - одернула я себя. - Человек просто проявил участие. Ты ему небезразлична как сотрудница, и только. Он же начальник, ему положено заботиться о коллективе».

Но сердце упрямо стучало быстрее, и я поймала себя на том, что до следующей станции еще несколько раз поправляла галстук и приглаживала волосы перед маленьким зеркальцем в купе.

На следующей неделе все повторилось. Алексей зашел снова. На этот раз якобы за тем, чтобы уточнить список пассажиров с детьми - для контроля за безопасностью. Я отдала ему распечатку, и он задержался в вагоне на пятнадцать минут. Стоял в проходе, слушал, как я рассказываю о капризной женщине из третьего купе.

- И что ты делаешь? - спросил он, прислонившись плечом к перегородке.

- А что я могу? - я пожала плечами, чувствуя, как легко и свободно с ним разговаривать. - Делаю как она просит. Потому что, если послушаюсь, она напишет жалобу, что я нарушаю права пассажиров.

Алексей рассмеялся - негромко, вполголоса, чтобы не мешать пассажирам. Смех у него был приятный, чуть хрипловатый, и я заметила, что ей хочется слышать его чаще.

Мы помолчали, и тишина была не неловкой, а какой-то уютной, домашней. Я вдруг поймала себя на мысли, что в этом вагоне, среди стука колес и приглушенных голосов пассажиров, я чувствую себя защищенной. Рядом с Алексеем.

- Ладно, пойду, - сказал он, отрываясь от перегородки.

Он ушел, и я, оставшись одна, поймала себя на том, что смотрю ему вслед. Смотрю, как он идет по коридору, как открывает дверь в тамбур, как исчезает за ней. И в груди разрастается странное, щемящее чувство.

Я ждала его. Вот в чем дело. Ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам в коридоре, что вздрагиваю, когда открывается дверь тамбура. Я ждала его так, как не ждала Павла даже в лучшие времена брака, когда он возвращался с работы.

Это открытие испугало меня. «Ты сошла с ума, - сказала себе, закрываясь в служебном купе и прижимая ладони к горящим щекам. - Ты только что вышла из одного болезненного брака, а уже строишь иллюзии. Алексей - твой начальник. Он просто проявляет внимание, потому что я в сложной ситуации. Не больше».

До конца рейса оставалось еще двое суток, и я поняла, что жду следующего визита Алексея с таким нетерпением, какого не испытывала уже очень давно. Ловила себя на том, что чаще смотрит на телефон, проверяя, нет ли сообщений от него. Прислушивалась к шагам в коридоре и вздрагивала, когда дверь тамбура открывалась.

Алексей зашел в тот вечер. За окнами сгущались сумерки, и в вагоне зажгли приглушенный свет. Я сидела в служебном купе, когда в дверь постучали.

- Можно? - спросил он, заглядывая внутрь.

- Да, заходите, - ответила я, и сердце пропустило удар.

Он вошел, присел на край откидного сиденья. Я затаила дыхание. Вагон мерно покачивался, где-то за стеной тихо переговаривались пассажиры, а в маленьком купе время словно остановилось.

- Как прошел день? - спросил он легко.

- Хорошо, никаких проблем не было, а у вас?

- Как всегда, рутинные дела.

Мы долго смотрели друг на друга, вместе молчали переводя взгляды. Через секунду он ушел, а я осталась сидеть с и смотреть в темное окно, за которым проплывали огни далеких городов. В груди разгоралось что-то теплое, робкое, но живое. Я не знала, что ждет впереди. Не знала, смогу ли снова открыть сердце. Но впервые за долгое время мне хотелось попробовать.

Глава 7. «Старая привычка»

Телефон зазвонил в тот момент, когда я красила губы перед зеркалом. Взглянув на экран, сердце привычно сжалось, хотя прошло уже больше месяца с того дня, как мы развелись. На дисплее высветилось имя: «Павел». Я не сменила его в контактах. Не удалила.

Я замерла с помадой в руке. Глубоко вдохнула, медленно выдохнула. Собралась. И нажала «принять».

- Лена, привет, - голос Павла звучал непривычно. Не было в нём прежней самоуверенности, но и унижения, с которым он приходил на перрон, тоже не чувствовалось. Так разговаривают с чужим человеком, когда нужно о чём-то, но не хочется выглядеть просящим. - Ты как?

- Нормально, - ответила я коротко. - Что случилось?

Я знала этот его тон. Павел звонил не просто так, не ради пустого «как дела». У него всегда был повод, даже когда мы жили вместе. Я привыкла быть той, кто решает, кто помнит, кто организует. Эта привычка въелась глубже, чем я думала.

- Тут такое дело, - Павел замялся, и я услышала, как он щёлкает зажигалкой - старая нервная привычка. - Документы на гараж. Нужно их забрать из БТИ. Я сейчас в командировке, а срок поджимает. Если не забрать до пятницы, очередь снова выстраиваться заново. А ты же знаешь, эта волокита…

- Почему я? - перебила его я. В голосе не было злости, только усталое недоумение. - У тебя есть… - я запнулась, не зная, как назвать ту девушку. - Есть кто-то, кто мог бы помочь.

В трубке повисла пауза. Павел кашлянул.

- Это не её дело, - сказал он наконец. - Документы на гараж оформлены на нас двоих. Нужна или твоя подпись, или доверенность. А доверенность делать дольше, чем самой сходить. Лен, я понимаю, что не имею права тебя просить. Но если не сложно…

Я закрыла глаза. Глупая, тягучая привычка говорить «да». Привычка, которую я растила в себе десять лет. «Лена, ты же можешь», «Лена, у тебя лучше получится», «Лена, ну пожалуйста». И я шла, делала, решала. А потом возвращалась домой, где Павел уже успел пригласить другую.

- Хорошо, - услышала я собственный голос, прежде чем успела подумать. - Когда нужно забрать?

- До пятницы. Я скину адрес и номер заявки. Света привезет все нужные документы. Лен, спасибо. Я правда…

- Не надо, - оборвала я. - Не надо благодарностей. Я сделаю, и мы разойдёмся.

Я сбросила вызов и уставилась в зеркало.

Встречу назначили на четверг. Я специально выбрала день, когда не было рейса, чтобы не пересекаться с Алексеем. Не то чтобы я скрывала от него эту поездку - просто не хотелось объяснять, почему я, женщина, которая смотрела мужу в глаза и говорила «всё кончено», снова бегу выполнять его поручения.

Я приехала в БТИ за полчаса до открытия. Стояла на крыльце, кутаясь в пальто, и смотрела на серое небо.

Света приехала через десять минут. Я не была рада ее видеть - ту, которая разрушила наш брак, украла мужа. А сейчас идет ко мне на встречу, чтобы решить его проблему.

- Лена, - она подошла ближе, и я мельком почувствовала запах одеколона, который дарила Павлу.

- Спасибо, что согласилась, - произнесла она.

- Давай сразу, - сказала я, глядя на нее. - Какие документы нужны?

- Всё в папке, - она протянула мне синюю пластиковую папку. - Павел уже подал заявку, осталось только забрать свидетельство. Твоя подпись нужна, потому что гараж в совместной собственности.

- Я бы могла просто подписать отказ.

- Он не хотел тебя напрягать, - ответила Света. - Гараж тебе не нужен, он знает. Но формальности… ты же понимаешь.

Я подняла глаза. Смотрела на нее в упор, и в моем взгляде было спокойное, твёрдое отстранение.

- Павел всегда не хотел меня напрягать, но при этом находил кучу способов, чтобы я делала то, что нужно ему. С документами, с ремонтом, с его родителями. А когда дело доходило до меня - у него вечно не было времени. Запомни это, Света, если собираешься быть с ним.

Она открыла рот, собираясь что-то сказать, но я уже повернулась и пошла к дверям БТИ.

- Я подожду в машине, - крикнула она вдогонку, но я не ответила.

Внутри учреждения было тепло и пахло тоской. Я подошла к окошку, назвала номер заявки. Женщина за стеклом долго сверяла документы, потом попросила подождать.

Я села на пластиковый стул у стены и уставилась в одну точку. Странное чувство разливалось по телу - не боль, не обида, а что-то другое. Глубокая, тягучая усталость. Такая, когда нет сил ни злиться, ни плакать, ни даже думать. Только сидеть и ждать, пока тебе выдадут бумажку, которая окончательно разорвёт последнюю нить, связывающую тебя с прошлым.

Выйдя из здания, я отдала их Свете и пошла к остановке. Я шла и чувствовала, как плечи расправляются, как становится легче дышать.

Глава 8. «Смена»

Всю первую половину пути следующего дня я работала как автомат. Проверка билетов, постельное белье, чай, уборка туалетов, бесконечные просьбы пассажиров. Я улыбалась, отвечала, помогала. Никто из пассажиров не заметил бы, что у женщины, разносящей чай в пластиковых стаканчиках, внутри - выжженная пустота.

Все изменилось к вечеру.

Поезд шел по расписанию, когда я, проходя по коридору пятого вагона, услышала звуки из купе. Негромкий, но настойчивый голос мужчины, приторно-ласковый, и испуганный, срывающийся на шепот голос девушки.

- Ну чего ты ломаешься, красавица? Я просто поговорить хочу. Выпей со мной, веселее будет...

Я остановилась. Дверь в купе была приоткрыта. Я заглянула внутрь и увидела картину, от которой кровь застыла в жилах.

В купе на нижней полке сидел мужчина лет сорока пяти, в дорогой, но помятой кожаной куртке. Его лицо было красным, глаза маслянисто блестели. Он нависал над девушкой, которая вжалась в угол верхней полки. Девушке было на вид лет восемнадцать-девятнадцать. Она была одна. В руках она судорожно сжимала телефон, но, видимо, не решалась позвонить.

- Отойдите, - мой голос прозвучал жестко, как удар плетью.

Мужчина обернулся. Его взгляд скользнул по моей форменной одежде, и на лице появилось выражение пренебрежения.

- Проводница? Ты вообще кто такая? Иди, чай разноси. Тут личный разговор.

- Я сказала, отойдите от пассажирки. - Я сделала шаг в купе. Я не повышала голос, но в нем была та сталь, которая заставляла пьяных дебоширов мгновенно протрезветь.

- А то что? - мужчина попытался встать, но его качнуло. - Вызовешь полицию? Я сам с полицией дружу. Ты знаешь, кто я?

- Мне все равно, кто вы, - спокойно сказала ему я. - Вы находитесь в общественном транспорте. Ваше поведение квалифицируется как мелкое хулиганство. Если вы не вернетесь на свое место и не прекратите приставать к пассажирке, я вызову наряд транспортной полиции на ближайшей станции. А до станции... - я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, - я лично высажу вас на ходу. У меня есть доступ к стоп-крану. Вопросы?

Мужчина замер. В его мутных глазах промелькнуло что-то похожее на страх. Возможно, он увидел в моем взгляде то, что не предвещало ничего хорошего. Я знала, как смотреть на таких. Я видела их сотни. Тех, кто мнит себя королями жизни в плацкарте, тех, кто считает, что купил билет и вместе с ним купил право унижать других.

- Да пошла ты, - буркнул он, но попятился к выходу.

Он вышел в коридор и побрел в сторону тамбура, что-то бормоча себе под нос.

Я перевела взгляд на девушку. Та дрожала мелкой дрожью, глаза были на мокром месте.

- Вы как? - мягко спросила я, и мой голос мгновенно изменился: исчезла сталь, появилась та самая материнская, уютная нотка, которая успокаивала самых нервных пассажиров.

- С-спасибо... - прошептала девушка. - Он просто зашел... сказал, что у нас компания... а там никого больше не было... Я испугалась.

- Больше он вас не тронет, - заверила я. - Я сейчас переселю вас в другое купе, к женщине с ребенком. Там спокойнее. А этого я до конца маршрута буду держать на контроле. Вы чай будете? Я принесу. С мятой. Успокаивает.

Девушка кивнула, вытирая слезы.

Когда я вышла в коридор, чтобы идти за чаем и ключами от другого купе, я столкнулась с Алексеем. Начальник поезда стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня с выражением, которое я не могла сразу расшифровать. В его глазах был интерес. Не тот, плотский, к которому я привыкла за годы работы и который видела в глазах Павла в последнее время. Другой. Изучающий. Уважительный.

- Я слышал, - сказал Алексей негромко. - Вызов «наряд полиции», угроза высадить на ходу... Это было эффектно. И профессионально.

- Он бы не угомонился, - я пожала плечами. - Такие угомоняются только тогда, когда чувствуют реальную силу. Пустые угрозы они не воспринимают.

- Знаю, - Алексей кивнул. - Не каждый проводник способен так поставить человека на место. Вы - женщина с характером.

Эти простые слова упали куда-то глубоко внутрь. Туда, где еще недавно зияла пустота. «Женщина с характером». Не жертва. Не брошенная жена. Не та, кого променяли на молодую девушку. А женщина с характером.

Я почувствовала, как щеки заливает краской. Я редко краснела. Но сейчас я стояла перед начальником поезда, чувствуя себя девчонкой, которая получила неожиданный комплимент.

- Спасибо, - сказала я, опуская глаза. - Но мне нужно идти. Пассажирку переселить, чай принести.

- Конечно, - Алексей посторонился, пропуская меня.

Ночь прошла спокойно. Я сделала обход, проверила все двери, поменяла постель в освободившемся купе. Того мужчину больше не видела.

Я сидела в своем служебном отсеке, пила остывший чай и смотрела в темное окно, где изредка проносились огоньки дальних станций. Вспомнила слова Алексея. «Женщина с характером». Он сказал это не как начальник, оценивающий подчиненную. И не как мужчина, который делает заход, как делали многие за эти годы. Он сказал это так, словно увидел во мне что-то настоящее, то, что я сама в себе перестала замечать, погрязнув в быту, в надежде, что все наладится.

Глава 9. «Станция “Нежность”»

Алексей ворвался в мою жизнь задолго до развода. Тогда он был всего лишь командиром поезда – сухим голосом в рации, строгой спиной в форменной рубашке, маячившей в начале состава. Всё изменилось в тот рейс, когда, рыдая в служебном тамбуре, я получила от него стакан горячего чая. Он слушал, поддерживал, и я впервые разглядела в нем не просто начальника.

С тех пор прошел месяц. Мы продолжали работать вместе, пересекались на отстоях, обсуждая графики и пассажиров. Иногда он сам заглядывал в тамбур, спрашивая о какой-то мелочи. Никогда не касался темы Павла. И я была благодарна ему за это молчание больше, чем за любые слова утешения. Алексей просто был рядом.

Сегодня, за час до отправления на очередной маршрут, я зашла к нему за маршрутными листами. Он сидел за столом, в наушнике, оживленно беседуя с диспетчерской. Увидев меня, он прикрыл микрофон ладонью и произнес слова, от которых что-то дрогнуло внутри.

- Лена, через три дня у нас отстой в Тюмени. Сутки. Я тут подумал… - он отвел взгляд к окну. - Город я знаю плохо, всё через вокзал да через вокзал. Может, составишь компанию? Кофе выпьем. Настоящий, не из нашей столовой.

Я замерла. Первая мысль была категорична: «Нельзя». Нельзя смешивать работу и личную жизнь. Я уже ошиблась раз, выйдя замуж за обходчика. Моя жизнь и так подчинена гудкам и стрелкам, расписана по минутам. Второй мужчина в форме – это риск. Но вторая мысль, тихая, но настойчивая, прозвучала яснее: «А когда? Когда в последний раз тебя приглашали просто выпить кофе?»

- В Тюмени, говоришь? - переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. - Там, на улице Республики, есть одно место. Если оно еще не закрылось. Раньше варили отличный эспрессо.

Алексей убрал ладонь с микрофона, кивнул диспетчеру что-то про готовность состава и отключился. Повернулся ко мне.

- Значит, договорились. Я угощаю.

Три дня тянулись мучительно долго. Я не собиралась нравиться. Это же просто кофе. Коллеги после смены выпивают кофе, это нормально. Но, войдя в город, я надела не форму. Джинсы, которые сидели так же хорошо, как и пять лет назад, белый свитер и шерстяную шаль, связанную бабушкой. Шаль пахла домом, настоящим, детским, где не было предательства. Алексей ждал у выхода из вокзала. Без кителя, в темно-синей куртке, он выглядел моложе. Непривычно. Без форменной фуражки его волосы вились на ветру.

- Выглядишь… отдохнувшей, - сказал он, и в его голосе была такая осторожность, будто он боялся что-то спугнуть.

- Это потому, что я без чемодана с бельем, - усмехнулась я. - Идем. Тут минут пятнадцать пешком.

Мы шли по вечерней Тюмени. Город жил своей обычной жизнью: светились окна аптек, сигналили машины, где-то тихо играла музыка из открытой двери кафе. Я вдруг остро ощутила, как мало я вижу обычной, невокзальной жизни. Моя вселенная – это рельсы, перроны, нарядные формы пассажиров, спешащих неведомо куда. А здесь, на этой улочке, люди просто гуляли. Держались за руки. Смеялись.

Я шла рядом с Алексеем, наши плечи почти касались. Я ловила себя на том, что считаю его шаги. Широкие, уверенные. Он шел так, будто знал маршрут, даже если не знал.

Кафе оказалось на месте. Маленькое, с витражными окнами, и запахом корицы, который выплывал на улицу, стоило толкнуть тяжелую дверь. Мы сели у окна.

Кофе принесли в толстых чашках. Я сделала глоток и закрыла глаза. Горьковатый, с кислинкой, густой. Настоящий. Не тот растворимый, которым мы спасаемся в ночных сменах.

- Хорошо, - выдохнула я.

- Хорошо, - повторил он, глядя не на чашку, а на меня.

Мы говорили о всякой ерунде. Алексей смеялся – низко, раскатисто, запрокидывая голову. Я заметила, что седина на его висках гуще, чем под фуражкой, и это почему-то тронуло меня до слез. Я не заплакала, конечно. Сделала еще глоток кофе.

- Лен, - он внезапно стал серьезным, поставил чашку на блюдце и уперся в нее пальцами. - Я хочу спросить. И ты не отвечай, если не хочешь. Ты сейчас… как? По-настоящему?

Я смотрела на его пальцы. Чистые, без колец. Сильные. Такими пальцами держат рацию, стучат по расписаниям, поправляют галстук перед выходом к пассажирам. И я подумала, что уже очень давно никто не спрашивал меня, как я на самом деле.

- Как поезд, который сошел с рельсов, - сказала я честно. - Вроде и состав цел, и люди живы, а колея кончилась. И непонятно, как на нее возвращаться.

Он кивнул, принимая мою метафору без лишних комментариев.

- Знаешь, что главное в таком случае? - спросил он. - Не дергаться. Остановиться. Осмотреться. И ждать, пока придет умиротворение.

- А если не придет? - спросила я тихо.