Ожившие легенды

Он хотел возразить, но я развернулась и зашагала прочь, а он не стал меня преследовать, за что я была ему благодарна, потому что если бы он продолжил настаивать, я бы сломалась окончательно, и он увидел бы то, что я так старательно прятала ото всех — свою слабость, свою боль, свою пустоту.

Я шла пешком до самого дома, ночь была холодной, а ветер пронизывал платье насквозь. Меня трясло, но я не чувствовала холода, потому что внутри меня горело что-то, что не имело имени и не поддавалось контролю, и я думала о Коуле, о том, как он смотрел на меня, о том, как он уничтожил проектор, и я не понимала, что это было — жалость, желание унизить меня ещё больше или что-то, о чём я боялась даже думать.

Когда я подошла к дому, я увидела, что на крыльце кто-то сидит.

Сначала мне показалось, что это отец, и я хотела пробежать мимо, чтобы он не заметил моих слёз и моего состояния, но потом я разглядела фигуру в темноте, и моё сердце пропустило удар, потому что это был чертов Коул Берн.

Он сидел на ступеньках, подтянув колени к груди, и его лицо было скрыто тенью, но я знала, что это он, потому что я могла бы узнать его силуэт среди тысячи других, и я остановилась, чувствуя, как внутри поднимается смесь гнева и растерянности, которую я не могла контролировать.

— Ты заблудился? — спросила я, и мой голос был резче, чем я планировала, потому что я не хотела, чтобы он видел меня такой — растрёпанной, заплаканной и сломленной, но он уже видел, и он сидел здесь, на моём крыльце, как призрак, преследующий меня даже в тот момент, когда я мечтала исчезнуть.

Коул поднял голову, его глаза блеснули в темноте, и я увидела в них не то сожаление, не то насмешку. Я не могла разгадать этого парня, как бы не старалась.

— Я пришёл убедиться, что ты добралась до дома, — хрипло ответил Коул.

Это было так не похоже на него, что я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, и я хотела, чтобы он ушёл, чтобы он оставил меня в покое, но в то же время я хотела, чтобы он остался. Я прогнала непрошенные мысли.

— Я в порядке, — соврала я, и мой голос дрогнул, выдавая меня, — ты можешь убираться отсюда. Мне не нужна твоя помощь. Мне не нужно, чтобы ты делал вид, что тебе не всё равно.

— Как скажешь, — ответил он, и его голос стал чуть твёрже, он поднялся с крыльца и теперь стоял передо мной, огромный и грозный, а я чувствовала его запах — коры после дождя и озона, — но я не пытаюсь казаться тем, кем не являюсь. Ты уже должна была это понять.

— Тогда зачем ты это сделал? — спросила я, и слёзы снова подступили к глазам. Я не могла их сдержать, потому что он стоял так близко, а я была так уязвима, и я ненавидела его за то, что он видел меня в этом состоянии. — Как ты уничтожил проектор? Зачем ты вмешался? Ты ненавидишь меня, ты всегда давал мне это понять. Так зачем тебе это?

Он замолчал, и в темноте я видела, как его челюсти сжимаются, как он борется с чем-то внутри себя, и на секунду мне показалось, что он скажет что-то важное, что-то, что изменит всё между нами, но вместо этого он просто сказал:

— А ты не помнишь?

Эти слова упали в тишину, как камень в воду, разрывая поверхность на тысячи мелких кругов, и я замерла, чувствуя, как мир снова ускользает из-под ног, потому что я не понимала, что он имеет в виду, но что-то в его голосе говорило мне, что это важно.

— Что я должна помнить? — спросила я, и мой голос был тихим, почти шёпотом, потому что я боялась ответа, который мог изменить всё.

Коул сделал шаг, я почувствовала его дыхание на своей коже, и его глаза горели тем странным золотым светом, который я видела в ту ночь в парке, на вечеринке, и который теперь преследовал меня даже в моих снах.

— Ты и правда не помнишь, — горько усмехнулся он.

— Не помню, — согласилась я, и чувствовала, как слёзы текут по щекам, но на этот раз это были слёзы не стыда, а растерянности, потому что я хотела понять, я хотела знать, что связывает нас, и в то же время я боялась так, как не боялась ничего в своей жизни.

Коул смотрел на меня долгую, мучительную секунду, и в его взгляде было столько всего — и гнев, и боль, и что-то похожее на отчаяние, — а потом он шагнул назад, и тень снова скрыла его лицо, а его голос, когда он заговорил, был холодным и далёким, как голос с того берега.

— Тогда не важно, — сказал он. — Иди домой, Корал. Спи. Завтра всё будет по-другому.

Он развернулся и пошёл в темноту, оставляя меня одну на крыльце в полном замешательстве. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня закипает странное, болезненное тепло, которое не имело названия, и как слова «ты не помнишь» кружатся в моей голове снова и снова, оставляя после себя только пустоту и вопросы, на которые у меня не было ответов.