Развод. Я больше не твой голос

Я показала ей таблицу договоров. Она быстро просмотрела названия и остановилась на курсе.

— «Использование материалов в любых форматах, связанных с продвижением проекта». Это что?

— Пока не знаю. Юлия изучает полный комплект.

— Тогда эмоциональное обращение действительно подождет.

Она сказала это без улыбки и открыла новую вкладку. В ней были предложения от двух образовательных площадок, небольшого издательства и сети клиник. Последнюю я сразу закрыла: формулировки обещали пациентам результат, который нельзя было гарантировать.

— Ты даже не спросишь гонорар? — сказала Дарья.

— Нет.

— Хорошо. Значит, пока ты помнишь, кем была до Романа.

— Я познакомилась с ним в двадцать пять.

— Вот именно. Уже умела говорить «нет», просто потом стала использовать его экономно.

Дарья развернула экран с моим старым портфолио. На первой странице стояли крупные бренды, а почти все ссылки вели на сайт «Резонанс Медиа». Если компания удалит карточки или перепишет описание, клиент увидит список без подтверждений.

— Собираем отдельную страницу, — сказала она. — Только работы, права на которые можем показать. Где договор на аудиогид для Третьяковского района?

— Проект закрыли шесть лет назад. Договор должен быть в коробке.

— Запись есть на сайте заказчика. Нужен документ и разрешение использовать фрагмент.

Мы прошли по списку. Из тридцати двух известных работ сразу подходили девять. В семи заказчиком была компания Романа. В пяти мое имя нигде не указывалось, хотя оплату я получала напрямую. По остальным требовалось запросить согласие на демонстрационный отрывок.

— Раньше я отправляла ссылку на общий сайт, — сказала я.

— Раньше твой бренд сидел внутри их домена. Теперь каждый пример придется вернуть себе законно.

Я написала трем бывшим заказчикам. Не просила подтвердить, что всегда была настоящим автором за Романом. Попросила разрешить показать по тридцать секунд конкретных записей и указать роль. Двое ответили в тот же день. Первый согласился без условий, второй попросил не использовать старый ролик из-за смены фирменного стиля. Я вычеркнула его.

Третья заказчица, руководитель издательского проекта, позвонила сама.

— Лидия, я думала, запись принадлежит «Резонансу». Договор был с ними.

— Тогда не будем ставить ее в мое портфолио до проверки. Скажите только: текст я редактировала или компания прислала готовый?

— Вы переписали его почти целиком. Но за это мы платили компании.

— Понимаю. Я отмечу как корпоративную работу без претензии на отдельное право.

После звонка Дарья посмотрела на меня так, будто ждала возражения.

— Что?

— Месяц назад ты бы сказала, что все равно имеешь право показать результат.

— Месяц назад я не собирала отдельное портфолио.

— И считала общую витрину своей.

— Да. Теперь витрина тоже требует договора.

К вечеру у меня было девять подтвержденных работ, два запроса и список из двадцати одного спорного проекта. Портфолио стало короче, зато каждую строку можно было отправить клиенту без объяснения семейной истории.

Вечером пришло письмо от системного администратора «Резонанс Медиа». Мой доступ к корпоративной почте и рабочему хранилищу прекращался в связи с завершением полномочий креативного директора. Просили вернуть пропуск и технику компании до двенадцатого сентября. Решения участников или приказа об увольнении в письме не было.

Я попробовала открыть почту. Пароль больше не подходил.

Позвонила Юлии.

— Доступ закрыли. Я ничего не успела скачать, кроме личных документов и переписки по полномочиям.

— Хорошо, что не скачивали архив целиком. Перешлите уведомление. Вы заявление об увольнении подписывали?

— Нет.

— Приказ видели?

— Нет.

— Тогда запросим основания прекращения доступа и документы по должности. Долю это не отменяет. Домашняя техника чья?

— Часть моя, часть компании. Я составила список.

— До выяснения ничего не продавайте и не передавайте без акта.

Юлия в тот же день потребовала оформить перечень и приемку оборудования. После переписки компания согласилась перенести передачу на четырнадцатое октября; до этого корпоративная техника должна была оставаться выключенной и упакованной отдельно.

После разговора я открыла личный архив и продолжила опись. На этот раз не пыталась успеть все за ночь. Выбрала пять выступлений, для которых сохранилась полная история версий, и отправила Юлии только перечень с датами. В трех случаях задания пришли на личную почту от Романа. В двух — от менеджеров компании. Это не делало первые тексты автоматически моими, а вторые автоматически чужими, но хотя бы возвращало каждому файлу происхождение.

На экране появилось письмо от Романа. Тема: «Дата подачи заявления».

Он забронировал время на четырнадцатое сентября и просил подтвердить. Ниже предлагал заранее согласовать «нормальную публичную формулировку», чтобы не вредить ни компании, ни моей дальнейшей карьере.

Я прочитала письмо вслух. В устной речи слово «нормальную» сразу выдало то, что на экране могло показаться заботой. Нормальной Роман называл версию, которой управлял сам.

Я подтвердила только дату и переслала письмо Юлии.

ГЛАВА 5. Обоюдное заявление

К четырнадцатому сентября мы с Романом научились жить в одной квартире, не встречаясь.

Он приезжал поздно, забирал одежду и иногда ночевал в кабинете. Я закрывала дверь домашней студии и выходила утром раньше. Продукты в холодильнике разделились без разговора: его готовая еда стояла на верхней полке, мои йогурты и сыр — на средней. Общей оставалась только бутылка молока, но даже ее мы покупали по очереди, не договариваясь.

В назначенный день Роман ждал меня у входа в центр государственных услуг. На нем было темное пальто, хотя утро выдалось теплым. Когда-то я выбирала ему одежду для публичных выступлений и следила, чтобы мелкий рисунок не давал рябь в кадре. Теперь заметила только, что петличка ему сегодня не понадобится.

— Ты одна? — спросил он.

— Для подачи заявления адвокат не нужен.

— Значит, ты все-таки умеешь разделять вопросы.

— Этому я научилась на прошлой неделе.

Роман пропустил меня к стойке электронной очереди. У нас было десять минут до записи, и он предложил сесть в свободной части зала. Между нами устроилась пластиковая папка, которую я узнала сразу.

— Я просила направлять имущественные предложения Юлии.

— Это обновленная версия. Цена доли выше. В соглашении по голосу добавили запрещенные категории и право предварительного просмотра политических материалов.

— Я не буду обсуждать это здесь.

— Здесь мы подписываем развод. Логично закрыть остальное одновременно.

— Логично для человека, которому нужна моя подпись на трех других документах.

Он понизил голос, хотя люди рядом не обращали на нас внимания.

— Лида, через месяц мы официально перестанем быть супругами. Компания не может держать продукт в неопределенности до тех пор, пока ты проживешь все стадии обиды.

— Назови срок, который нужен компании. Не называй им мое состояние.

— До запуска пять недель. Инвестор должен видеть оформленные права.

— Тогда покажи ему, что права не оформлены.

— Они оформлены прежними договорами. Новое соглашение снимает возможность разных толкований и дает тебе дополнительное вознаграждение.

— Вознаграждение по-прежнему спрятано в цене доли.

— Общая сумма имеет значение, а не названия строк.

Я посмотрела на табло. До нашего номера оставалось три человека.

Еще неделю назад часть меня ждала от Романа другого разговора. Не объяснения про любовь и не просьбы остаться. Я хотела услышать простое признание порядка действий: он сначала использовал мою работу, потом подготовил развод, потом предложил деньги за согласие. Возможно, он считал этот порядок ошибкой в коммуникации. Для меня он был решением, принятым без меня.

— Убери папку, — сказала я. — Сегодня я подпишу только заявление о расторжении брака.

— Потом цена может измениться.

— Тогда меняется цена. Мое решение — нет.

Наш номер появился на табло.

Сотрудница проверила паспорта, свидетельство о браке и данные заявления. Спросила, есть ли у нас общие несовершеннолетние дети и взаимно ли согласие. Мы оба ответили «да» на второй вопрос и «нет» на первый. Роман говорил ровно. Я тоже. Для государственного действия нашей истории хватило нескольких сведений и двух подписей.

— Дата регистрации — четырнадцатое октября, — сказала сотрудница. — При неявке обоих заявление не исполняется. Если придет один, при соблюдении порядка регистрация возможна. Информация указана в уведомлении.

Она объяснила детали, выдала документы и назвала следующее окно. Мы встали.

В коридоре Роман остановился у автомата с кофе.

— Поедем вместе? — спросил он.

— Нет.

— Нам все равно надо согласовать сообщение.

— Направь текст Юлии.

— Пресс-служба опубликует короткую формулировку: решение принято совместно, мы сохраняем уважение и рабочие отношения.

— Рабочих отношений сейчас нет. Ты отключил мне доступ и не оформил прекращение полномочий.

— Кадры готовят документы. Не цепляйся за процедуру ради публичной ссоры.

— Процедура нужна как раз тогда, когда уважение остается только в пресс-релизе.

Он взял стакан, сделал глоток и поморщился: кофе был слишком горячим.

— Кристину обсуждать не будем, — сказал он.

— Я не собиралась.

— Хорошо. Это взрослый подход.

— Не присваивай себе мой выбор молчать о ней.

Роман поставил стакан на узкую полку.

— Ты сейчас воспринимаешь любое слово как попытку управления.

— Потому что ты приносишь лицензию на мой голос к подаче заявления о разводе.

Я вышла на улицу. У пешеходного перехода он догнал меня.

— Компания сообщит о развитии продукта в ближайшие дни. Я не могу остановить коммуникацию из-за того, что ты отказалась подписывать уточнение.

— Если вы напишете о моем согласии, я отвечу.

— Тогда отвечай фактами.

— Именно это я и сделаю.

Такси я вызвала к другому входу. Пока машина ехала, Дарья прислала проект договора музея. Я открыла его в телефоне и увидела отдельный пункт об использовании записи для сайта, приложения и устройств в залах. Про синтетическую переработку не было ни слова. Я отправила документ Юлии на проверку.

Новость о разводе появилась через два часа.

Пресс-служба «Резонанс Медиа» опубликовала фотографию с прошлогодней премии, где мы с Романом стояли рядом. Текст начинался корректно: после семнадцати лет брака мы приняли взаимное решение расстаться и просили уважать личную жизнь. Дальше сообщалось, что профессиональное наследие Лидии Корсаковой продолжит развиваться в новых технологических форматах «при ее поддержке». Компания обещала представить цифровое решение партнерам осенью.

Я перечитала последний абзац и позвонила Юлии.

— Это согласование, о котором он предупреждал?

— Мне ничего не присылали, — ответила она. — Сделайте снимок страницы, пришлите ссылку. Не отвечайте, пока я не прочитаю полностью.