Легенды о чудовищах. Колыбельная смерти

Асия Вест

Легенды о чудовищах. Колыбельная смерти

Глава 1

1 глава

— Лил, ты же прекрасно знаешь, что я терпеть не могу дождь. Мы никуда не пойдем, — с досадой бросила я, покосившись на окно.

За стеклом уже третий день подряд стеной шел проливной ливень. Единственным местом, ради которого я вообще покидала сухую квартиру, был колледж: учебу, увы, никто не отменял.

Я поудобнее устроилась на кровати под непрекращающиеся угрозы Лилиан, доносившиеся из динамика. Мы дружили еще с третьего класса, и её настойчивость давно стала привычной. Раскрыв ноутбук, я принялась лениво листать вкладки в поисках нового сериала или фильма на вечер. В этот момент под руку подлез наш белый кот, Том. Он принялся преданно тереться о мои ладони, выпрашивая порцию ласки.

В целом, мне искренне нравилась моя жизнь. Я родилась в благополучной, обеспеченной семье. Отец никогда нас не бросал; они с мамой искренне любили друг друга и окружали этой любовью меня. У меня были надежные друзья, парень, к которому я испытывала теплые чувства, и отличный колледж. Я ни за что не променяла бы эту привычную реальность ни на какую другую.

— Тея! — обиженно воскликнула подруга, возвращая меня к действительности. — Ты меня вообще слушаешь?

— А какой смысл, если весь поток твоих слов сводится к очередным уговорам? — невозмутимо отозвалась я и поморщилась, когда слух пронзил оглушительный раскат грома. — Если тебе так не терпится погулять, позови Эмму. Она всегда за любой приём.

Эмма была нашей одногруппницей. Довольно долгое время мы с ней не могли поладить, но со временем острые углы сгладились, и мы сблизились. Хотя полноценной дружбой наши отношения назвать было всё-таки сложно.

— Но я хочу именно с тобой! — продолжала капризничать Лилиан.

Я лишь вздохнула, решив проигнорировать её выпад. Мне всегда было тяжело отказывать людям, но непрекращающийся ливень за окном — пожалуй, единственная причина, позволявшая мне говорить твёрдое «нет». Снег я, к слову, тоже недолюбливала, но его хотя бы могла безболезненно перетерпеть.

— А с Максом у вас что? — внезапно спросила Лилиан, и я мысленно выдохнула, радуясь долгожданной смене темы.

— Всё хорошо. А что?

— Просто… — подруга заметно замялась. — Мне кажется, между вами совсем нет искры.

Я закатила глаза к потолку.

— Мне нужно ещё поджечь её, что ли?

— Я серьёзно, Тея. Да, возможно, вы просто привыкли друг к другу, и вам комфортно находиться рядом, но это же совсем не то…

— А что, по-твоему, «то»? — я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Меня откровенно злило её стремление доказать то, в чём она совершенно не разбиралась. — Я же не лезу в твои отношения.

— Ну, в конце концов, мы и года не продержались! — аргументировала Лил.

— Может, потому, что ты вечно твердила, будто он какой-то не такой?

На это Лилиан ничего не ответила. По затянувшемуся молчанию стало понятно: подруга обиделась. Не то чтобы у неё был простой характер, но чрезмерное увлечение любовными романами явно не шло ей на пользу. Лил всегда грезила о прекрасной книжной любви, в которой её избранником непременно станет сказочно богатый принц. Её нынешний парень был и симпатичным, и вполне обеспеченным, к тому же капитаном футбольной команды, но ей всё равно казалось этого мало.

— Обиделась? — спросила я, заранее зная ответ. Но в трубке по-прежнему царила тишина. — Лил? Молчишь… Что ж, тогда поговорим завтра.

Я завершила вызов, сгрузила с коленей разомлевшего кота и направилась на кухню.

В полумраке гостиной тихо бормотал телевизор. Мама устроилась в большом красном кресле: пила чай и лениво поглядывала на экран, где крутили какую-то старую комедию. Я тепло улыбнулась ей и прошла к холодильнику.

— Тебе завтра к какой паре? — спросила мама своим мягким, певучим голосом.

Мне всегда казалось, что с такими вокальными данными ей нужно было становиться певицей, но она в своё время выбрала журналистику.

— Ко второй.

В холодильнике отыскался только одинокий кусочек сыра, но на перекус хватало. Всё равно папа скоро обещал привезти продукты.

— Отлично, сходишь тогда к бабушке?

— Принести ей пирожки? — усмехнулась я, вспомнив старую мамину шутку из детства. Я ведь действительно обожала носить ту самую красную шапочку и часто навещала бабулю.

— Почти, — мама улыбнулась и, поднявшись с кресла, подошла к комоду. — Только не потеряй.

Она протянула мне небольшой медальон с выгравированным полумесяцем. Судя по весу, вещица была из самого обычного металла, но сработана удивительно тонко и красиво.

— Зачем он ей? — удивлённо спросила я.

Мама лишь молча покачала головой и как-то странно, с едва уловимой грустью посмотрела на меня.

— Всё хорошо?

— Конечно, солнышко, — она нежно погладила меня по щеке. — Я люблю тебя.

— И я тебя, — неуверенно отозвалась я, удивляясь этой внезапной и тревожной перемене в её настроении.

Несмотря на то, что Лилиан была обижена на меня, она всё равно мгновенно ответила на фотографию, которую я скинула ей.

— Вау! Красивый медальон. Ты мне раньше его не показывала... Купила?

Холодный металл лежал в моей руке. Рассматривая его, я нашла ещё одну интересную вещь: сзади тоже была гравировка, но это была какая-то надпись на неизвестном мне языке. Переводчик не выдавал результат.

— Нет, — быстро написала я Лилиан в ответ. — Мама сказала отнести бабушке. Видимо, это её.

Но она не любила украшения или то, что может как-то захламлять её дом. Поэтому я не понимала, зачем он нужен ей. Это я и написала Лилиан.

— Может, она состоит в какой-то тайной секте?

— Не смешно.

Подруга отправила мне смеющийся смайлик.

— Тогда мои предположения на этом закончились.

— Быстро ты сдалась.

— Ой, да ладно тебе. Может, это у вас какая-то семейная реликвия. Спрашивала у мамы?

— Она промолчала.

На экране показались подпрыгивающие точки, означающие, что собеседник печатает, но следующего сообщения не последовало.

Минута.

Две.

Десять.

Пятнадцать.

Устав ждать, на шестнадцатой минуте я заблокировала телефон и положила медальон в карман кофты, чтобы не забыть. Но мне было интересно найти какую-то информацию, поэтому по фото попыталась найти что-то похожее, но ничего не было. Возможно, это был индивидуальный заказ. Может, сзади медальона было написано имя мастера? Слишком длинное имя... Больше похоже на слова или цитату.

Нервно щелкнув мышкой, я попыталась вбить в строку поиска книги по истории старинных украшений, но быстро осеклась. Моего интереса явно не хватило бы на то, чтобы читать скучные научные фолианты. Осознав это, я закрыла вкладки уже на третьей ссылке и прекратила поиски.

— Да к чёрту... — тихо выругалась я и укуталась в тёплое одеяло. — Лучше спрошу об этом бабушку. Она мне обо всём рассказывает.

Глава 2

2 глава

— Смотри, куда идёшь! — недовольно воскликнула женщина, в которую я случайно врезалась, выбегая из автобуса.

— Простите... — промямлила я и, накинув капюшон от холодного дождя, пошла к маленьким домам.

Несмотря на то, что мне нужно было ко второй паре, я всё равно ничего не успела и, летая в своих мыслях, чуть не пропустила остановку.

Бабушка жила за городом, поэтому ехать к ней приходилось довольно долго. Сейчас было десять часов утра, но из-за затянувшегося неба на улице было не очень светло. Я ускорила шаг. Забор, обвитый увядающим диким виноградом, показался впереди. Отношения с бабушкой у нас всегда были тёплыми. Именно к ней я сбегала, когда городская суета становилась невыносимой.

Дверь отворилась ещё до того, как я успела постучать.

— Приехала всё-таки, — тихо сказала бабушка, кутаясь в тёплую шаль.

Она выглядела как обычно, но что-то в её взгляде заставило меня вздрогнуть. Бабушка не смотрела мне в лицо — её глаза были прикованы к моему карману, словно она видела металл сквозь плотную ткань кофты.

— Привет, ба, — я шагнула в уютное тепло прихожей, пахнущей сушёными травами и яблочным пирогом. — Прости, я без звонка. Телефон сел, да ещё и ливень этот...

— Ливень, — эхом повторила она. Бабушка резко повернулась к окну, за которым стеной шла вода, и сделала странный пасс рукой, будто задёргивала невидимую штору, но, словно отгоняя непрошеную мысль, потрясла головой.

— Заходи быстрее и запри дверь на все замки. На все три, слышишь? — сказала она строгим голосом и поспешно прошла вглубь дома.

Я удивлённо моргнула. На нашей двери всегда был только один старый засов. Откуда взялись ещё два массивных замка, покрытых странной гравировкой, я спрашивать не стала.

Послушно повернула все три замка. Тяжёлый металл поддавался с трудом, а пальцы почему-то покалывало от мелких, едва заметных искр. Списав это на обычное статическое электричество, я сняла мокрую куртку и прошла на кухню, но ощущение было странное, будто бы я чего-то точно не знаю.

Бабушка стояла спиной ко мне и суетилась у плиты, звеня чашками. Но стоило мне вытащить из кармана медальон, как она резко замерла, даже не повернувшись.

— Держи, — я протянула ей старинное серебряное украшение. — Мама просила передать.

Она медленно, даже нехотя, развернулась. На мгновение на её лице отразилась такая сильная тревога, что мне стало не по себе: побледнела, а её пальцы, принимавшие медальон, заметно дрожали. Тут же сжала его в кулаке, пряча от моего взгляда, и шумно выдохнула, пытаясь вернуть лицу привычное спокойное выражение.

— Спасибо, родная, — её голос прозвучал натянуто, слишком бодро для обычной беседы. — Мама... маме не стоило так сильно спешить. Но хорошо, что вещь теперь здесь. Садись-ка пить чай, ты совсем замёрзла.

Бабушка поспешно спрятала медальон в карман своего фартука и засуетилась с заварником, явно пытаясь отвлечь моё внимание.

Я присела за круглый деревянный стол и вдруг замерла. Рядом с сахарницей лежала огромная, массивная книга в потрёпанном кожаном переплёте. Раньше её здесь точно не было. По углам обложки красовались тяжёлые металлические вставки, а по центру был вытеснен странный узор, напоминающий переплетённые ветви деревьев или хвост какого-то существа. Сказки какие-то?

Я протянула руку, чтобы рассмотреть её поближе.

— Ба, а это что за...?

— Не трогай! — почти выкрикнула бабушка, резко хлопнув ладонью по столу.

Я отдёрнула руку, испуганно посмотрев на неё. Бабушка тут же осеклась, заставила себя мягко улыбнуться и поспешно прикрыла фолиант старым кухонным полотенцем.

— Это... это просто старые кулинарные рецепты, — быстро проговорила она, избегая моего взгляда. — Очень ветхая книга, страницы рассыпаются от любого прикосновения. Ешь лучше пирог, пока горячий.

Я нахмурилась, машинально убрав каштановый локон за ухо. Со вчерашнего дня все ведут себя странно. Словно скоро должно что-то случиться, но я об этом не должна знать.

— Что происходит? — от моего вопроса бабушку передёрнуло, и она улыбнулась.

— Ничего, милая.

Не стала дальше пытаться что-то узнать, ведь она точно говорить не хочет.

Просидела у неё ещё минут двадцать, мы разговаривали о моей учёбе и о том, как дела в семье, но к теме с медалью и книгой не возвращались. Ладно.

***

Резкий звон отразился в ушах, и я скривилась от громкого звука. Как и ожидалось, на пару я опоздала. Точнее, пришла прямо к ее началу.

Миновав пост охраны и ответив дежурному вежливой улыбкой, я направилась прямиком к аудитории. Следующей парой в расписании значилась философия. Сейчас, будучи студенткой факультета журналистики, я лишь с легкой грустью вспоминала о своей прошлой мечте — лечить животных. К сожалению, баллов за экзамены для поступления на ветеринарный факультет мне тогда не хватило, и судьба распорядилась иначе.

Поправив ремень сумки на плече, я остановилась возле нужной двери и, немного потоптавшись рядом, неуверенно потянула ее на себя. Старенький профессор что-то писал на доске и на опоздавшую студентку не обратил внимания. Облегченно вздохнув, я мышкой побежала в последние ряды и села возле подруги.

— Что ведет? — быстро спросила у нее.

— Прошлую тему продолжает, — вяло сказала она, откинувшись на стул.

— Истинное познание — это всегда болезненный процесс срывания масок. Человеческий разум ленив, он жаждет комфорта и простых ответов. Нам гораздо уютнее жить в окружении привычных иллюзий, чем посмотреть в глаза подлинной правде, которая часто скрывается за самым обыденным фасадом. Но помните: любой символ, любой артефакт прошлого, дошедший до нас, — это не просто вещь. Это ключ, оставленный кем-то, кто сумел выйти к свету. И вопрос лишь в том, хватит ли у вас мужества этот ключ повернуть, когда судьба положит его вам в руки? — рассказывал мужчина скрипучим голосом.

Знаете, есть такие преподаватели, которые могут полностью увлечь студента только тембром своего голоса? Так вот, это точно не про него. Его слушать не хотелось совсем, и сам материал подавал он довольно сухо, хотя и пытался как-то украсить его.

— Отдала медальон? — спросила Лилиан, отвлекаясь от монолога.

Я кивнула, вертя карандаш в руке и мельком слушая лекцию. Через две парты от меня сидел Макс и что-то обсуждал с другом. Почувствовав мой взгляд, он развернулся и улыбнулся, посылая воздушный поцелуй.

Я фыркнула, по-детски показав ему язык.

— И? — не отставала подруга, хмуро посмотрев на моего парня.

— Что «и»? — сказала я, недовольно уставившись на нее.

Лилиан закатила глаза и, не обращая внимания на профессора, развернулась ко мне всем корпусом.

— Она сказала что-то?

— Нет.

— То есть медальон обычный?

— Возможно.

Она замолчала, ожидая продолжения, но я больше ничего не собиралась говорить.

— Тея!

— Я не знаю! — возмущенно сказала я, сразу после этого прикусив губу. Вышло довольно громко, и несколько человек, сидящих рядом, хмуро посмотрели на нас.

— Прости, — шепотом произнесла я. — Ли, блин, ну я правда не знаю. Она ничего не говорила мне. Вообще. Только вела себя странно.

— Насколько странно?

— Не страннее тебя.

Лилиан легонько ударила меня в плечо и отвернулась.

— Ты же мне скажешь, если что-то случится? — спросила подруга, искоса посмотрев на меня.

— Непременно.

------------------------------

— На какой сеанс ты хочешь? — спросил Макс, когда мы вышли из здания университета.

Все пары закончились. Лилиан не захотела идти куда-либо, а Макс, наоборот, охотно согласился, сразу предлагая пойти в кино.

— Ужасы, — улыбнувшись, ответила я.

Всегда любила этот жанр. Может, мне в жизни не хватает экстрима, а может, мне нравилось щекотать себе нервы, но эпизоды, где происходит какое-то кровавое месиво, были моими любимыми. Мне нужно к психологу. Или к психиатру. К кому в таком случае идти?

Видимо, парень поддержал мои мысли и тяжело вздохнул.

— Снова. Не хочешь на мелодраму? Или романтику? Что-то там любят девчонки... — задумавшись, сказал он.

— Что там любят девчонки, я не знаю, а мне нравятся ужасы! — уверенно повторила я, смотря на него.

Его нельзя было назвать красавцем. Скорее, симпатичным или приятным. У него были светлые русые волосы, которые вечно жили своей жизнью. Мягкие, непослушные пряди пшеничного оттенка то и дело падали на лоб, и он постоянно взъерошивал их рукой, делая прическу еще более небрежной. Кожа у него была светлой, а на переносице и щеках рассыпались мелкие, едва заметные веснушки, которые проступали каждый раз, как только припекало весеннее солнце. Да и лицо его нельзя было назвать идеально симметричным: чуть крупный, но аккуратный нос, мягкая линия подбородка и подвижные светлые брови. Самым ярким акцентом были большие, теплые серо-голубые глаза.

Вообще, это был не мой типаж. Я любила других: с черными волосами, высоких. Он же был примерно моего роста и с хорошим спортивным телосложением. Макс же был худой. В зал ходить он отказался наотрез.

По характеру тоже мне не подходил. Слишком дружелюбный, мягкий, пытающийся всем угодить. Словно пес. Я не знаю, почему мы начали встречаться. Я ему нравилась давно, а мне хотелось какого-то тепла. Не родительского. Знала, что обманываю и себя, и его, ведь ничего не испытываю, кроме симпатии как к другу. Поэтому и Лилиан не одобряла это, говоря, что мы мучаем друг друга. Только в этом случае мучила только себя, парень, надеюсь, не подозревал о моих настоящих чувствах.

— Тей? — вывел меня из раздумий голос Макса. — Ты меня слушаешь?

— Да. То есть нет. Прости. Задумалась.

Он пожал плечами.

— Я говорю: если ты хочешь на ужасы, то пошли. Будешь попкорн?

— Можно, — сказала я, улыбнувшись.

Макс улыбнулся мне в ответ и закинул руку на мои плечи, притягивая ближе.

Глава 3

3 глава

Тьма вокруг была мертвой и удушающей. Я бежала, совершенно не разбирая дороги, спотыкаясь о какие-то корни, сдирая в кровь ладони и колени, но боли не чувствовала — ее заглушал дикий, животный ужас. Легкие разрывались, горло обжигал ледяной воздух, а в голове стучала единственная мысль: «Быстрее, только не останавливайся».

Но я понимала, что это бесполезно. Спасения не было.

Позади раздавался кошмарный, ни на что не похожий звук — глухой, утробный рокот и тяжелый, непрерывный скрежет, от которого вибрировала сама земля. За мной гналось нечто колоссальное. Огромная, лоснящаяся чернотой змеиная туша ломала вековые деревья как спички. Каждое ее движение отзывалось во мне липким чувством полной безысходности. В какой-то момент я на секунду обернулась и едва не закричала от подступившей к горлу тошноты: во мгле над лесом возвышался силуэт исполинской головы с жуткими, закрученными на концах рогами и огромными, белеющими во тьме клыками. С них капало что-то вязкое, и этот вид парализовал мою волю. А еще тварь что-то напевала. Колыбельную. Нежную, манящую. Это было настолько несовместимо с реальностью, что даже глупо.

Ноги окончательно перестали слушаться. Я со всего маху рухнула в грязь, понимая — это конец. Сил подняться больше не было. Воздух вокруг стал невыносимо горячим и завонял гнилью. Черная гора мышц и чешуи взметнулась прямо надо мной, полностью закрывая небо. Тварь раскрыла пасть, и в следующее мгновение эта клыкастая бездна с грохотом рухнула вниз, поглощая меня целиком.

Я подскочила на кровати, задыхаясь и дико озираясь по сторонам. Сердце колотилось так бешено, что больно ударяло в ребра. Меня всю трясло, пальцы судорожно впились в одеяло, а из глаз градом лились горячие слезы. Комната была пуста и тиха, но ощущение чужого присутствия и давящей, неизбежной смерти все еще стояло у меня перед глазами.

Но стоило мне сделать первый глубокий вдох, как в углу, у самого шкафа, раздался отчетливый, сухой шорох.

Замерла, боясь даже дышать. Звук повторился — тихий, ползучий, словно нечто тяжелое и чешуйчатое медленно волочилось по паркету. В темноте угла, прямо у шкафа, отделился огромный, угольно-черный силуэт. Над ним тускло блеснули закрученные рога. Тварь из кошмара была здесь, в моей комнате.

Пасть чудовища беззвучно раскрылась, обнажая гигантские клыки, и оно со свистом бросилось прямо на мою кровать. Я попыталась закричать, но горло сковал мертвый спазм. Черная бездна сомкнулась на моем лице.

Я с диким воплем рванулась вверх, по-настоящему открывая глаза.

В комнату сквозь занавески пробивался мягкий утренний свет. Я сидела на постели, тяжело, со свистом дыша, а футболка на спине была насквозь мокрой от пота. Сердце колотилось в ушах, как сумасшедший барабан. Это был сон. Сон внутри другого сна. По щекам все еще катились горячие слезы, а пальцы до боли сжимали простыню, но вокруг наконец-то было тихо. Реальный, осязаемый мир медленно возвращался ко мне, но в голове все еще слышалась эта колыбельная, словно змей продолжал мне напевать ее. Только она была не для того, чтобы уложить спать, а чтобы заманить.

Не знаю, почему была так в этом уверена, ведь чудовище пело на каком-то незнакомом мне языке, но точно знала, что она мне не хотела помочь. Существо жаждало крови. Моей.

Я подскочила, услышав телефонный звонок. Аккуратно посмотрела на экран и, поняв, что это отец, облегченно вздохнула, приняв вызов.

— Солнышко, не разбудил? — спросил он бодрым голосом.

На часах было десять часов утра. Значит, папа уже был на работе, но для меня сегодня был выходной: к счастью, по субботам мы учились не каждую неделю, а через раз.

— Нет. Что-то случилось?

На другом конце послышались какие-то шорохи.

— Нет, нет, все хорошо. Бабушка просила тебя прийти к ней сегодня.

Я подавила зевок, откинувшись на подушку. Ехать к ней, честно говоря, не хотелось, было довольно муторно: несколько пересадок, полчаса пешком, а на улице снова лил дождь. Еще немного, и можно будет покупать лодку.

— Обязательно? — спросила я все еще сонным голосом.

— Ей нужна какая-то помощь.

— Хорошо. Ты приедешь вечером?

Молчание.

— Пап?

Снова нет ответа.

Послышались гудки, словно я только что набрала его, а не разговаривала.

— Да, да. Связь плохая. Давай, милая, люблю тебя, — ответил он, отключившись.

Ну, плохая так плохая.

Встав с кровати, я попыталась прогнать мысли о кошмаре и, быстро накинув джинсы и теплую толстовку, пошла на кухню искать, что можно поесть.

Горячий чай приятно обжигал пальцы, но внутренний озноб никак не проходил. Я сидела за кухонным столом, бессмысленно глядя в свою тарелку, где остывала нетронутая яичница. Кусок не лез в горло. Было странно и даже дико сидеть здесь, в залитой мягким утренним светом кухне, и слушать мирное тиканье часов после того, как секунду назад в темноте тебя заживо пожирало чудовище.

Я машинально покрутила ложку в чашке, наблюдая за маленьким водоворотом. Мысли то и дело возвращались к кошмару.

Черт!

Я нервно царапнула вилкой по тарелке, сама же поморщившись от неприятного звука.

Выбросив недоеденную еду и помыв посуду, я, не теряя времени, направилась к бабушке. Лучше и правда посижу с ней, помогу чем-то. Займу мысли.

***

Почистив еще одну картошку, я бросила ее в воду и потянулась к следующей. Бабушка сидела напротив и вяло нарезала морковку. Седые, серебристо-белые волосы были аккуратно перевязаны сзади простой резинкой, а несколько непослушных прядей выбивались, падая на лоб. На ней был старенький, видавший виды фланелевый халат в крупную клетку, от которого всегда пахло лавандовым мылом и сушеными травами. Ее руки — узловатые, с потемневшими от времени и работы венами — двигались медленно, почти механически.

Стук ножа о деревянную доску раздавался редко и как-то безжизненно. Обычно на кухне у бабушки всегда было шумно: она либо напевала старые мотивы, либо расспрашивала меня обо всем на свете. Но сейчас эта тишина давила не хуже ночного кошмара.

— Всё хорошо? — тихо спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал обыденно.

Она вздрогнула, словно я разбудила её, и нож на секунду замер в воздухе. Бабушка подняла на меня глаза — выцветшие, некогда ярко-серые, а теперь подернутые дымкой усталости. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и грустной.

— Да так, внученька... Задумалась, — она покачала головой и снова вернулась к морковке. — Сон нехороший приснился под утро. Тяжелый какой-то, липкий. До сих пор из головы не идет.

Сердце в груди пропустило удар, а нож едва не выскользнул из влажных пальцев. Я медленно опустила недочищенную картофелину обратно в миску.

— Сон? — переспросила я, чувствуя, как внутри снова разрастается тот самый холодный, удушающий узел. — И... что там было?

Бабушка вздохнула, отложила нож и устало потерла переносицу.

— Тьма сплошная, деревья ломаются. И змея огромная, черная как смоль, с закрученными рогами... Гналась за кем-то во мгле. И такой страх меня взял, деточка, словно это не сон вовсе, а предупреждение.

Воздух в кухне будто разом закончился. Я застыла, не в силах пошевелиться, а перед глазами снова поплыли жуткие клыки из моего собственного заэкранного кошмара.

— Черная... с рогами? — мой голос прозвучал едва различимым шепотом. — Мне приснилось то же самое. Один в один. Она поймала меня.

Бабушка резко вскинула голову. Её пальцы, сжимавшие кухонный нож, заметно задрожали. На мгновение в её выцветших серых глазах промелькнул такой дикий, первобытный ужас, какого я никогда у неё не видела. Она смотрела на меня так, словно перед ней стоял призрак. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Казалось, бабушка собирается сказать что-то невероятно важное, тайну, которую она хранила долгие годы. Я видела, как тяжело вздымается её грудь, как приоткрываются губы...