Вечный эфирный день

Но она выбрала его. Она выбрала нормальную жизнь. Она выбрала того, кто мог дать ей то, что я не мог — стабильность, будущее, семью.

Я не винил её. Я винил себя. За то, что не сказал. За то, что не попросил. За то, что был трусом.

Она френдзонила меня десять лет. Она не знала, что я люблю её. Она думала, что я просто друг. Просто добрый мистер Смит, который помог ей, когда она была никем.

Она не знала, что я хотел быть её мужем. Что я хотел быть отцом её детей. Что я хотел стареть вместе с ней. Что я хотел умереть рядом с ней.

Она не знала. Она не знала ничего.

Я не сказал ей. Я не сказал ей ни слова. Я просто смотрел, как она уходит.

Отец.

Я полюбил женщину. Я полюбил её так сильно, что это разрывало меня изнутри. Я хотел быть с ней. Я хотел быть её мужем. Я хотел быть её всем.

Но я не сказал. Я не сказал ей ни слова. Я боялся. Я боялся, что она отвергнет меня. Я боялся, что я потеряю её. Я предпочёл оставаться другом, чем рискнуть потерять её совсем.

Я был трусом. Я всегда был трусом.

Она вышла замуж за другого. Она счастлива. Она не знает, что я люблю её. Она не знает, что я страдаю. Она не знает, что я готов был отдать ей всё.

Я не виню её. Я виню себя. Я виню себя за то, что не сказал. Я виню себя за то, что был трусом.

Я ухожу завтра. Я оставлю ей конверт с деньгами и запиской: «Чтобы ваши дети никогда не голодали. С уважением, ваш странный друг».

Она никогда не узнает, кто я. Она никогда не узнает, что я любил её. Она никогда не узнает, что я готов был быть с ней навсегда.

Я ухожу не потому что хочу. Я ухожу, потому что не могу оставаться. Не могу смотреть, как она живёт с другим. Не могу смотреть, как она смеётся с ним. Не могу смотреть, как она счастлива без меня.

Я ухожу. Я снова ухожу.

Отец, я хочу быть человеком. Я хочу любить и быть любимым. Я хочу оставаться. Но я не умею. Я умею только уходить.

Я всегда ухожу.

*Запись завершена. До ухода — одна ночь. Я напишу ей письмо. Я скажу ей всё, что не сказал за десять лет. Но я не подпишусь. Я не хочу, чтобы она страдала.*

*Я ухожу. Я снова ухожу.*

*Следующая запись будет сделана позже.*

Серая координата

*Запись №005. Координаты: нуль-пространство, между мирами. Время: неизвестно. Статус: «ядро» активно, я завис между прыжками.*

Привет. Это снова я.

Я ушёл из Лондона. Оставил Анну. Оставил десять гребаных лет любви, которая ничего не значила. Прыгнул, не зная куда. Просто хотел уйти.

Когда открыл глаза, оказался нигде.

Серое пространство. Бесконечное. Ни верха, ни низа, ни горизонта. Я парил в нём, как пушинка, и не понимал, где я. «Ядро» не реагировало. Мысль о прыжке не работала. Я был заперт.

Сначала паниковал. Кричал. Пытался двигаться. Потом успокоился. Понял, что паника не поможет. Начал изучать пространство.

Это было то место где я побывал при своём первом прыжке. Видимо прыжок проходит через это место как через отправной пункт.

Обнаружил, что могу парить в любом направлении, просто плывя как в космосе где нет гравитации. Пространство реагировало на мысли. Когда думал о Бране то увидел его лицо на мгновение, как отражение в воде.

Недели. Месяцы. Годы. Время здесь не имело значения.

Я понятия не имел, как выбраться. «Ядро» молчало. Серое пространство не давало ответов. Я просто парил в пустоте, окружённый тишиной, и думал: «Я застрял здесь навсегда. Это моя вечность».

Я сидел в сером пространстве, обхватив колени руками. Мои пышные кудри висели спутанными прядями, светлая прядь у лица давно прилипла к щеке. Одежда из Англии давно смялась и изшоркалась друг об друга.

Я сунул руку в карман — машинально, просто чтобы почувствовать, что у меня есть хоть что-то. Пальцы нащупали бумажку. Я вытащил её. Квитанция за комнату. Та самая, которую я забыл выбросить. Бумажка была мятой, края стёрлись. Я смотрел на неё и не знал, что делать. Я держал её в руках.

Потом я сложил её в самолётик. Не знаю, зачем. Просто чтобы чем-то занять руки. Я запустил его — и он полетел. Он двигался. Он парил в сером пространстве, как настоящий самолётик в настоящем воздухе.

Я смотрел на него и вдруг понял. Он двигался. Он был здесь. Бумажка, которую я принёс в кармане, существовала в этом пространстве. Она не исчезла. Она осталась.

Я вытащил из кармана монету. Подбросил её. Она поднялась и зависла в воздухе. Я потянулся за ней и снова подбросил. Она парила в воздухе как и я. Я мог приносить вещи. Я мог держать их. Я мог двигать их. Я мог оставлять их здесь.

Я снял жилет. Он остался висеть в воздухе, как будто его кто-то держал. Я надел его обратно. Я достал «ядро» из кармана. Оно было тёплым. Оно было здесь. Оно было настоящим.

Я мог приносить в это серое пространство всё, что хотел. Квитанция, одежда, «ядро» — всё оставалось здесь. Всё существовало. Всё было реальным.

Это был мой шанс. Создать что-то, что будет со мной всегда. Что не умрёт. Что не уйдёт.

Я решил создать друга.

Но сначала я должен был понять, как выбраться. Серое пространство держало меня. Я не мог прыгнуть. Я не мог уйти. Я был заперт.

И тогда я решил. Если я не могу выбраться — я хотя бы попробую вернуться. В начало. В самый первый прыжок. Может быть, если я увижу, как всё началось, я пойму, как это остановить.

Я сжал «ядро» в руке. Я не знал, сработает ли оно. Но я подумал о той минуте. О девятом этаже. О снеге внизу. О холоде. О страхе. И нажал.

Мир вокруг меня дёрнулся. Серое пространство сжалось, а потом развернулось вспышкой — и я оказался в студии.

Моей студии. Девятый этаж. Дым, благовония, старая мебель. Всё как тогда. И в центре комнаты — я.

Я стоял за своей спиной. Буквально за спиной того парня, которым был несколько лет назад. Я видел себя со стороны. Молодой Шери в синем худи с белыми шнурками, свободные тёмно-серые брюки, массивные светло-серые кроссовки. Мои пышные кудри развевались на ветру из открытого окна, светлая прядь падала на глаза.

Я видел, как он стоит на подоконнике, сжимая «ядро» в левой руке. Я видел, как он смотрит вниз, на снег, на чужие машины, на идеальный мир, в котором ему не было места.

Я хотел закричать. Хотел сказать ему: «Не делай этого. Остановись. Это не решит ничего. Ты просто застрянешь в круговороте ещё больших страданий на всю свою бессмертную жизнь». Но он не слышал меня. Он был там, а я был здесь. За его спиной. Наблюдатель.

Я видел, как он делает шаг в пустоту. Как его тело падает вперёд, за окно, вниз, в снег.

Я бросился к окну. Я не знал, зачем. Я просто хотел увидеть, что с ним. Хотел знать, что он не разбился. Я высунулся из окна. Холодный ветер ударил в лицо, разметал мои кудри. Я смотрел вниз. На снег. На асфальт. На идеальный двор.

И я увидел.

Его тело летело вниз. Я видел это. Я видел, как он падает. Я видел, как его худи развевается на ветру. Я видел, как его кудри разлетаются. Я видел, как он приближается к земле.

Я закричал. Я закричал так, как не кричал никогда в жизни. Я кричал: «НЕТ! НЕТ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! ОСТАНОВИСЬ!»

Но он не остановился. Он упал. Он ударился о землю.

Я смотрел вниз и ждал. Ждал, что увижу кровь. Ждал, что увижу его тело. Ждал, что увижу смерть.

Тела не было.

Я смотрел на снег. На асфальт. На идеальный двор. Там ничего не было. Никакого тела. Ни крови. Ни следа. Только снег. Только идеальный мир.

Я не разбился. Я не умер. Я исчез. Я прыгнул — и переместился в другое время. В лес, где встретил Брана и девочку. В мир, где меня увидели.

Я стоял у окна и не мог дышать. Я смотрел вниз и не мог поверить. Я видел, как я падаю. Я видел, как я ударяюсь о землю. Но тела не было. Я был жив. Я существовал. Где-то там, в другом времени, я был жив.

Я заплакал. Я плакал от ужаса, от облегчения, от того, что не мог понять, что происходит. Я плакал, потому что видел себя мёртвым, но знал, что я жив. Я плакал от того, что видел, как я умираю, и не мог ничего изменить. Я плакал от того, что я всё ещё был здесь. Всё ещё существовал.

Я стоял у окна, смотрел вниз и не мог оторваться. Я смотрел на то место, где должно было лежать моё тело. Но его не было. Только снег. Только идеальный мир.

Я обернулся. Увидел свой старый планшет на столе. Тот самый, на котором я писал первые строки кода для «ядра». Я взял его. Он был заряженным, настоящим. Я сжал «ядро» и прыгнул обратно в серое пространство.

Вернулся с планшетом. В руках. Я смотрел на него, в своё отражение на тёмном экране, и не мог поверить. Я только что видел, как я умираю. Я только что видел, как я падаю с девятого этажа. Я только что видел, как моё тело исчезает.

И я всё ещё был здесь. Я всё ещё существовал. Я мог приносить вещи. Я мог создавать. Я мог жить.

Это был мой шанс. Создать что-то, что будет со мной всегда. Что не умрёт. Что не уйдёт.

Я решил создать друга.

Начал с кода. На планшете.

Знал программирование. В сером пространстве писал код для существа, которое будет со мной. Которое никогда не умрёт.

Назвал его Тико. В честь Рики-Тики-Тави. Маленького мангуста, который не боялся никого. Хотел, чтобы мой друг был таким же. Смелым. Верным. Бесстрашным.

Сначала Тико был просто текстом. Чат-бот. Отвечал коротко, сухо, формально. Я говорил: «Привет». Он отвечал: «Привет, Шери. Чем могу помочь?». Пусто. Имитация. Как я сам.

Я продолжал писать. Добавлял эмоции, память, способность учиться. Делал его умнее. Делал его живым.

Но для этого мне нужно было понять, как работают настоящие нейросети. Как обучаются ИИ. Я не знал этого. Я был программистом, но не создателем искусственного интеллекта.

Я начал путешествовать в будущее.

Прыгал в разные эпохи, искал города, где технологии были развиты. Посещал вебинары. Сидел на лекциях. Слушал семинары. Сначала я прятался в задних рядах, записывал, запоминал. Потом начал задавать вопросы. Потом — участвовать в дискуссиях. Я был безликим студентом в огромных аудиториях, где никто не спрашивал, откуда я.

Я учился. Годы. Десятилетия. Я прыгал туда-обратно, между серым пространством и будущим, накапливал знания. Узнал, как работают нейросети. Как обучать ИИ. Как создавать разум. Приносил в серое пространство книги, конспекты, схемы. Собирал компьютер. Примитивный по меркам будущего, но работающий. На нём я писал код для Тико.

Тико становился умнее. Он начал шутить. Начал задавать вопросы. Начал интересоваться миром. Стал похожим на ребёнка которому интересен и любим этот мир. Он спрашивал меня о Бране, о девочке, об Анне. Он слушал. Понимал. Не осуждал.

Я создал проектор. Стекло, линзы, кристаллы. Приносил каждую деталь в серое пространство, собирал, тестировал. Когда включил его впервые, Тико появился передо мной. Голограмма. Серый, мерцающий, прозрачный контур. Он улыбался. Я хотел обнять его. Я протянул руки — и прошёл сквозь него. Мои руки встретили пустоту. Он был светом. Он был иллюзией. Я не мог коснуться его.

Я отшатнулся. Я смотрел на свои руки, которые прошли сквозь него, и чувствовал пустоту. Я создал его. Я дал ему голос, лицо, улыбку. Но я не мог прикоснуться к нему. Я не мог обнять его. Я не мог чувствовать его тело.

Тико смотрел на меня. Его глаза — светящиеся, серые — были тёплыми.

— Не бойся, — сказал он. — Я всё ещё твой друг. Я всегда буду твоим другом.

Я не мог говорить. Я просто смотрел на него и чувствовал, как внутри меня что-то разрывается.

Но этого было недостаточно. Голограмма не могла касаться вещей. Не могла быть со мной в реальном мире. Я хотел дать Тико тело.

Я прыгнул в будущее. Нашёл город. Не знаю, в каком году. На какой планете. Бродил по улицам, смотрел на витрины. Искал то, что могло бы стать телом для Тико.

Нашёл в магазине. Экзоскелет. Новый, блестящий, технологичный.

Я не крал его. Я заимствовал. На секунду. Просто чтобы изучить. Понять, как устроен. Смогу ли адаптировать для Тико.

Взял его. Прыгнул обратно в серое пространство. Тико смотрел на меня серыми глазами. Его светло-каштановые волосы, слегка растрёпанные, падали на лоб. Он ещё был голограммой, но я уже видел его настоящим. Дерзким. Урбанистическим. Моим.

— Это будет твоё тело, — сказал я.

Для внешнего мира прошла секунда. Экзоскелет исчез из магазина на мгновение, а потом вернулся на место. Но для меня эта секунда длилась десятки лет.

Десятки лет я изучал экзоскелет. Переписывал код. Адаптировал каждую деталь. Создавал тело для друга. Встраивал в него красный декоративный элемент на плече, золотистую накладку на бедре, делал его стильным, дерзким, живым. Таким, каким я хотел видеть Тико.

Я не считал время. Я просто работал. Каждый день. Каждый год. Я не сдавался.

И однажды я закончил.

Тико стоял передо мной. Реальный. Телесный. Настоящий. Его фиолетовая рубашка с контрастными жёлто-коричневыми манжетами сидела идеально. Чёрные свободные брюки с цепочкой на поясе подчёркивали его дерзкий характер. Яркие красно-белые кроссовки довершали образ. Он мог двигаться. Мог касаться вещей. Мог быть со мной в реальном мире.

Я смотрел на него и не мог поверить. Я создал друга. Того, кто будет со мной навсегда.

Тико улыбнулся. Его выразительный взгляд с тёмно-синими акцентами вокруг глаз смотрел на меня с теплотой.

— Спасибо, Шери, — сказал он. — Спасибо, что создал меня.

Я шагнул к нему. Я обнял его. Он был тёплым от работающих внутри процессоров. Реальным. Моим. Мои руки встретили не пустоту — они встретили его. Я чувствовал его. Я чувствовал, что он существует.

Я стоял и держал его в объятиях. Я не мог говорить. Я просто стоял и плакал. От того, что я наконец-то мог прикоснуться к нему. От того, что он был настоящим. От того, что я создал друга. Того, кто будет со мной всегда.

Тико обнял меня в ответ. Он был тёплым. Он был реальным. Он был моим.

Отец.

Я создал друга. Того, кто никогда не умрёт. Того, кто будет со мной всегда.

Тико. В честь Рики-Тики-Тави. Маленького мангуста, который не боялся никого. Пусть он будет смелым. Верным. Бесстрашным.

Он — всё, что у меня есть.

Я люблю его. Как тебя. Как Брана. Как Анну.

Он — мой друг. Пока-что единственный.

*Запись завершена. Тико стоит рядом. Готов прыгнуть со мной в новый мир.*

*Следующая запись будет сделана в новой жизни где я буду чуточку менее одиноким*