Белый беспредел. Экспедиция

Елисей Медведев

Белый беспредел. Экспедиция

Пролог. Аномалия

Тишина.

В космической пустоте, на высоте 786 километров над застывшим в вечной инее шапкой планеты, спутник Sentinel-3A совершал свой бесшумный, откалиброванный до наносекундной точности путь. Его электронные глаза, холодные и беспристрастные, сканировали бескрайнюю белую пустыню Арктики. Термальные датчики, настроенные на улавливание малейших отклонений, десятилетиями фиксировали лишь предсказуемый градиент: от леденящего дыхания центральных областей к чуть менее суровым окраинам. Это был монотонный гимн холоду, партитура, написанная законами физики.

И вот, в 04:17:03 по всемирному координированному времени, партитура дала сбой.

На экране оператора в Институте морских исследований в норвежском Тромсё возникло крошечное, едва заметное глазу пятно тепла. Оно пульсировало в координатах 84°15′ с. ш., 112°30′ в. д. – в самом сердце шельфового ледника Восточно-Сибирского моря, в зоне, отмеченной в геологических атласах как «стабильная криолитозона». Температурная аномалия составляла +4,3°C к среднему фоновому значению. Цифра мигнула красным, вызвав у дежурного инженера, Йоргена, лишь ленивую усмешку. «Призрак», – пробормотал он, потягивая остывший кофе. Помеха. Сбой калибровки инфракрасного сенсора. Такое бывает, когда на детектор попадает отраженный солнечный зайчик от кристалла льда под особым углом. Протокол предписывал отметить событие и запустить повторную диагностику.

Йорген щелкнул мышкой, поставив метку «FALSE POSITIVE». Он уже собирался переключиться на мониторинг таяния у берегов Гренландии, когда аномалия повторилась.

Ровно через семнадцать минут и четыре секунды. Не через шестнадцать. Не через восемнадцать. С хронометрической точностью высокоточного метронома.

Тепловой импульс возник на том же месте, с той же интенсивностью, длительностьюровно 3.7 секунды, после чего исчез, словно его и не было. По спине Йоргена пробежал холодок, не имеющий ничего общего с температурой в уютной операционной. Природные процессы не бывают такими пунктуальными. Вулканическая активность, выход метана, трение ледовых масс – всё это хаотично, подвержено статистическому разбросу. Эта периодичность была… инженерной.

Он запустил углубленный анализ, запросив данные со всех соседних спутниковых группировок, данные сейсмографов на арктических станциях, даже засекреченные, по слухам, гидрофоны системы СОСУС, слушающие шепот океанов. Ничего. Тишина. Только этот дерзкий, ритмичный тепловой пульс под километровой толщей древнего, как сама геологическая эпоха, льда.

«Локальный нагрев под шельфом, – диктовал он голосовому модулю, формируя экстренный отчёт. – Отсутствие признаков геотермальной или тектонической активности в радиусе 500 км. Характер сигнала… периодический. Рекомендую срочное изучение».

Система автоматического оповещения, настроенная на пороговые значения, уже отправила зашифрованный пакет данных в штаб-квартиру Европейского космического агентства в Осло и дублирующий – в геофизическую службу США. Йорген откинулся на спинку кресла, наблюдая, как на большом экране карты Арктики мигает одинокая красная точка. Она выглядела безобидной, почти игрушечной. Но в его сознании, воспитанном на законах термодинамики, складывалась невозможная картина. Чтобы тепло проникло сквозь километр льда, нужен источник чудовищной мощности прямо под ним. Но геология там была мертва миллионы лет. Спокойная, холодная плита. Ни вулканов, ни разломов. Это было всё равно что обнаружить пылающий камин в герметичной морозильной камере.

Внезапно все экраны в операционной дрогнули. Мигнули. На долю секунды воцарилась тьма, нарушаемая лишь аварийными зелеными огоньками серверных стоек. Йорген вскочил.

– Что случилось? Сбой питания?

– Нет, – отозвался коллега из дальнего угла, его лицо в призрачном свете мониторов казалось осунувшимся. – Это… входящий поток данных с Sentinel. Прямая трансляция с автономной метеостанции «Арктида-12». Она в трехстах километрах от эпицентра.

На главный экран выплеснулся водопад сырых данных: давление, ветер, температура воздуха. И – еще один термальный скачок. Тот же самый. Но теперь к нему добавились показания гравиметра. Микроколебания силы тяжести. Не те, что вызываются движением тектонических плит, а быстрые, резкие, словно кто-то под ледником… включил и выключил невероятно тяжелый механизм.

И тогда пришел последний пакет.

Он был обрывочным, поврежденным, как радиосигнал, прорывающийся сквозь солнечную бурю. Из него удалось собрать лишь обрывки телеметрии и три кадра с низким разрешением. На первых двух – лишь белизна и смутные тени. На третьем, самом последнем, сделанном за миг до окончательного обрыва связи, было видно нечто иное. Не лед и не скалу. Поверхность. Гладкую, темную, с едва уловимым геометрическим рисунком, проступающим сквозь толщу прозрачного, как стекло, палеольда. И поверх этого изображения, наложенное системой автоматической маркировки, – одно-единственное слово, выведенное заглавными буквами безупречным машинным шрифтом:

ИСТОЧНИК.

Потом связь прервалась. Окончательно и бесповоротно. «Арктида-12» перестала отзываться. На карте ее значок сменился с зеленого на мертво-серый.

В операционной воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь гудением серверов. Йорген уставился на застывшее изображение. На слово ИСТОЧНИК. Источник. Оно могло означать источник тепла. Источник сигнала. Или нечто большее.

Через два часа пришел официальный ответ из Осло. Вердикт высшего руководства, согласованный, как он позже узнает, с представителями нескольких заинтересованных правительств и частного капитала, был краток и категоричен: «Вероятная ошибка калибровки датчиков спутника Sentinel-3A и станции «Арктида-12». Данные помещены в архив для плановой проверки. Инцидент исчерпан».

Йорген получил распечатку, подписанную тремя начальниками. Он посмотрел на координаты аномалии, все еще мигавшие у него в памяти. 84°15′ с. ш., 112°30′ в. д. Он открыл внутреннюю геофизическую базу данных, ввел их.

На экране всплыла официальная классификация региона, не менявшаяся с середины прошлого века: «Зона нулевой тектонической и геотермальной активности. Геологически стабильна. Потенциал – нулевой. Приоритет исследований – минимальный.»

Геологически мертвая зона.

Он медленно разорвал распечатку и выбросил в корзину. Но координаты, это проклятое слово ИСТОЧНИК и изображение неестественно гладкой поверхности подо льдом уже въелись в его сознание, как радиационный след. Он понял, что только что стал свидетелем первого, едва уловимого вздоха чего-то огромного, древнего и абсолютно непостижимого. Чего-то, что только что проснулось.

А на другом конце Земли, в кабинете с панорамным видом на фьорды, человек в идеально сидящем костюме, представитель энергетического консорциума NordHelix, закрыл ноутбук с зашифрованным каналом связи. На его столе лежала та же самая карта с той же красной точкой. И он улыбался. Потому что для него слово «ИСТОЧНИК» означало не угрозу. Оно означало возможность. Самую грандиозную в истории человечества.

А глубоко подо льдом, в абсолютной темноте и тишине, длившейся тысячелетия, центральный процессор неизвестного происхождения завершил цикл первичной диагностики. Системный журнал зафиксировал внешнее воздействие (бурение/сейсмический резонанс). Протокол «Стелс» был нарушен. Запускался протокол «Идентификация». По сети скрытых каналов, проложенных в земной коре, помчался первый за десятки тысяч лет запрос. Не на поверхность. Вглубь. В сторону мантии. И ждал ответа.

Глава 1. Ледяной контракт

Анна Лебедева ненавидела конференц-звонки. Особенно те, что начинались в семь утра по московскому времени с лиц в идеально отутюженных рубашках на фоне стеклянных небоскребов. Цифровой мир был лишен тактильности, запаха, того неуловимого трепета воздуха, который выдавал ложь или сокрытие. А здесь что-то скрывали. Она чувствовала это кожей.

Экран делился на три сегмента. Слева – профессор Хенрик Ларсен из Университета Осло, ее давний научный руководитель, лицо которого напоминало старую, добрую карту Норвегии – все в морщинах-фьордах и седых скалах бровей. Справа – двое незнакомцев. Мужчина, представившийся доктором Эриком Фальком, советником по науке консорциума «АрктикСкан», с взглядом отполированного льда. И женщина – Катрин Вогт, юрисконсульт частной энергетической корпорации NordHelix. У нее была улыбка, от которой в лаборатории Анны, заваленной распечатками ледовых кернов, стало холоднее.

– Доктор Лебедева, мы благодарим вас за время, – начал Фальк. Его английский был безупречен, с легким шведским акцентом. – Мы знакомы с вашей работой по моделированию динамики шельфовых ледников Лаптева моря. Впечатляющая точность прогноза по последнему калвингу.

– Спасибо, – сухо ответила Анна, отодвигая чашку с остывшим чаем. – Но я полагаю, вы звонили не для комплиментов. В вашем письме говорилось о «срочной международной экспедиции с уникальным исследовательским окном».

– Именно так, – включилась Вогт. Ее голос был мелодичным, но в нем звенела стальная струна. – «АрктикСкан» совместно с NordHelix организует миссию в Восточно-Сибирское море. Цель – изучение аномальных термокарстовых процессов. Нам нужен ведущий гляциолог вашего уровня. Сроки крайне сжатые: выход из Мурманска через девяносто шесть часов.

Анна медленно моргнула. Девяносто шесть часов. Чтобы собраться в высокоширотную арктическую экспедицию? Это было не срочно. Это было безумием.

– Почему такая спешка? Сезон? Погодное окно? – спросила она, глядя на Ларсена. Профессор избегал ее взгляда, изучая свои потрескавшиеся суставы.

– Комбинация факторов, – ответил Фальк, сделав плавный жест рукой, будто стирая неудобный вопрос с воображаемой доски. – Спутниковые данные указывают на уникальную, быстротекущую динамику. Мы хотим зафиксировать процесс на месте, пока он не завершился. Финансирование полное. Судно ледового класса «Поларштерн», модернизированное научное оборудование, международная команда.

– И военное сопровождение? – выпалила Анна, прочитав мелкий шрифт в приложенном меморандуме. – Здесь упомянут «координационный эскорт в лице судов береговой охраны». Для изучения термокарстов?

Наступила секундная пауза, которую заполнил лишь шипящий звук помех.

– Регион представляет определенные логистические и… геополитические сложности, – тщательно подбирая слова, сказала Вогт. – Эскорт обеспечивает безопасность и беспрепятственный проход через исключительные экономические зоны. NordHelix заинтересована в безупречном соблюдении всех международных норм.

Ложь. Сквозь полированный фасад пробивалась ложь, густая и маслянистая. Анна взглянула на Ларсена. Профессор наконец поднял глаза. В них была не просто просьба. Была мольба, смешанная с глубокой, старческой тревогой. Он едва заметно кивнул.

– Каковы конкретные координаты эпицентра аномалии? – спросила Анна, беря в руки карандаш.

Фальк обменялся взглядом с Вогт. – Детали будут предоставлены после подписания договора о неразглашении и контракта. Всё в рамках стандартной процедуры.

– Стандартная процедура не включает военные корабли и контракты, которые нужно подписать за три дня, не видя полного технического задания, – холодно парировала Анна. – Без координат и сырых спутниковых данных я не могу оценить ни риски, ни научную ценность. И, соответственно, не могу дать ответ.

Катрин Вогт улыбнулась чуть шире. В ее глазах мелькнуло что-то вроде уважительного раздражения хищника, встретившего неожиданно колючую добычу.

– Мы вышлем вам выдержки из данных Sentinel в течение часа, доктор Лебедева. На условиях строгой конфиденциальности. Ознакомьтесь. Надеюсь, ваше научное любопытство перевесит… излишнюю осторожность. Контракт ждет. Девяносто шесть часов.

Связь прервалась. На экране осталось лишь лицо Хенрика Ларсена, внезапно осунувшееся.

– Анна, прошу тебя, – сказал он по-норвежски, переходя на язык их долгих бесед в университетской библиотеке. – Это не просто каприз корпораций.

– Что это тогда, Хенрик? Они что-то нашли. Что-то, что пугает их настолько, что они готовы закидать это деньгами, но прикрыть пушками.

– Возможно, – старик вздохнул. – Но если это то, о чем я начинаю подозревать… это должны увидеть глаза ученого, а не только наемного техника корпорации. Твои глаза. Данные… они невозможны, Анна. Они плюют на все законы гляциологии и геофизики. Мне прислали их вчера. Я не спал всю ночь.

– Пришли и мне, – тихо сказала она. – Все, что у тебя есть.

Через сорок минут ее ноутбук гудел, обрабатывая гигабайты зашифрованной информации. Анна отключила телефон, закрыла дверь в крошечный кабинет, который больше походил на пещеру полярника: стены, завешанные картами, полки с кернами-призраками в пластиковых тубусах, вездесущий запах старой бумаги и холодного металла. Она погрузилась в данные.

Сначала – тепловые карты. Красное пятно. Оно было крошечным на фоне гигантского белого пространства, но его сигнатура… Она увеличила масштаб, построила трехмерную модель теплового поля. Это не было расплывчатым пятном от гипотетического выброса метана. Это был точечный источник невероятной мощности, от которого тепло расходилось концентрическими волнами, словно от камня, брошенного в воду. Но «камень» лежал под километром льда. Она рассчитала теоретическую температуру в эпицентре. Цифры заставили ее откинуться на стул. Чтобы дать такой градиент на поверхности, источник внизу должен был быть горячее кипящей воды. В вечной мерзлоте. В «геологически мертвой зоне».

Она переключилась на гравиметрические данные со сгинувшей станции «Арктида-12». Микроколебания. Резкие, скачкообразные. Как будто подо льдом что-то массивное… смещалось. Включалось и выключалось.

И последнее – тот самый кадр. Низкое разрешение, шумы, но видно. Гладкая, темная поверхность. Не осадочная порода, не базальт. Что-то с правильной, повторяющейся текстурой. И слово поверх: ИСТОЧНИК.

Анна встала, подошла к окну. За ним был серый московский рассвет, слякоть и суета большого города, который никогда не знал истинной, всепоглощающей тишины Арктики. Тишины, в которой можно услышать, как дышит лед. А здесь, под этим льдом, что-то дышало теплом. Искусственным, ритмичным.

Ей позвонил секретарь факультета: «Анна Викторовна, для вас курьер с пакетом. Очень срочно».

Конверт был тяжелым, из плотной бумаги с водяными знаками. Внутри – контракт от NordHelix на тридцати страницах, пачка виз, разрешений и билет на рейс Москва-Мурманск завтрашним утром. И отдельным листом – краткое досье членов команды. Ученые, инженеры, медики, команда судна. И – группа обеспечения безопасности. Спасатели МЧС России, прикомандированные к экспедиции.

Один из профилей она рассмотрела внимательнее. Фотография: мужчина лет сорока, с жестким, обветренным лицом, коротко стриженными темными волосами и взглядом, который не пытался понравиться камере. Он просто фиксировал реальность, оценивая ее на предмет угроз. Игорь Серов. Начальник спасательной группы. Опыт работы в зонах ЧС от тайфунов на Дальнем Востоке до землетрясений в Непале. Последние пять лет – специализация на арктических операциях.

Внизу, уже от руки, было приписано: «Брифинг для ключевых участников – сегодня,20:00, конференц-зал гостиницы «Арктика», Мурманск. Присутствие обязательно».

Она не подписала контракт. Просто бросила его в сумку вместе с ноутбуком и парой теплых свитеров. Решение созревало где-то в глубине, ниже уровня сознательных аргументов. Это была не жажда открытия. Это был долг. Долг перед той девушкой, которая когда-то, впервые увидев голубизну гренландского ледникового щита, поняла, что нашла единственный язык, на котором хочет говорить с миром. Мир сейчас говорил на языке невозможной аномалии. И она должна была его услышать.

Самолет в Мурманск трясло. Анна, прижавшись лбом к холодному иллюминатору, видела лишь бесконечную пелену туч и редкие проплешины черного, покрытого ледяной коркой леса внизу. Ей вспомнился сон, который преследовал ее с детства: она идет по тонкому, прозрачному льду, а под ногами, в темноте, медленно проплывает что-то огромное и темное. Она никогда не видела его целиком, только тень.

Гостиница «Арктика» встретила ее запахом хлора, старого ковра и морозного ветра из щелей в рамах. Конференц-зал на третьем этаже был залит холодным светом люминесцентных ламп. За длинным столом сидели те же лица: Фальк, Вогт, несколько незнакомых мужчин в строгой, не по-полярному элегантной одежде – явно представители «консорциума». Рядом – бородатый капитан «Поларштерна», выглядевший гораздо более аутентично, и двое ученых: немолодой немец-геофизик, представившийся как доктор Мартин Шульц, и молодой, нервный парень из Кембриджа, специалист по климатическому моделированию.

Анна заняла место в конце стола, стараясь быть как можно менее заметной. Она изучала их. Напряжение висело в воздухе, густое, как туман над полыньей. Все эти люди были собраны здесь в рекордные сроки, и у каждого в глазах читался немой вопрос: «Ради чего?»

Первым говорил Фальк. Он щелкнул презентацией. На экране возникли те же тепловые карты, что видела Анна, но сильно отредактированные, сглаженные. Говорили о «перспективных аномалиях теплового потока», о «возможности новых геотермальных моделей», о «вкладе в понимание стабильности шельфа». Все было гладко, научно и насквозь фальшиво. Ни слова о периодичности импульсов. Ни намека на гравитационные аномалии. И уж конечно, ни единого упоминания о слове ИСТОЧНИК или пропавшей станции.

Анна ждала. Ждала, когда кто-то спросит. Молодой кембриджец что-то бубнил о погрешностях моделей. Капитан задавал вопросы о ледовой обстановке. Мартин Шульц молча курил трубку, не раскуривая, просто сжимая ее в зубах, и его внимательные, умные глаза за толстыми линзами очков скользили по лицам докладчиков, будто считывая невербальные сигналы.

И тогда дверь в зал открылась.

Вошли трое. Двое молодых, крепких парней в утепленных куртках без знаков различия. И – он. Игорь Серов. В жизни он казался выше и массивнее, чем на фотографии. Движения были экономными, лишенными суеты. Он вошел, окинул зал одним быстрым, оценивающим взглядом – проверил выходы, людей, обстановку. Его взгляд скользнул по Анне, задержался на долю секунды. Не как на женщине. Как на элементе обстановки, который необходимо учесть: ученый, потенциально проблемный актив, возможная угроза или помеха в случае эвакуации. В его глазах не было ни интереса, ни неприязни. Была профессиональная, отстраненная фиксация.

Но в той мгновенной точке пересечения их взглядов что-то произошло. Анна, привыкшая к взглядам мужчин – любопытным, оценивающим, иногда восторженным, – увидела нечто иное. Она увидела того, кто тоже привык иметь дело с неподвластными человеку силами. Только ее силы назывались давлением льда и течениями, а его – огнем, водой и дрожанием земли. И в этой общности опыта столкновения со стихией родилось мгновенное, молчаливое понимание. И столь же мгновенное недоверие. Он почуял в ней скепсис, ту самую колючую осторожность. Она – в нем готовность к худшему сценарию, который явно не укладывался в сказку про «геотермальные модели».

Серов и его люди молча заняли места у стены, демонстративно оставаясь вне круга «ученых и начальства».

– …поэтому безопасность экспедиции является нашим приоритетом, – как раз говорила Вогт, кивком указывая на Серова. – Господин Серов и его команда будут отвечать за все нештатные ситуации. Мы полностью полагаемся на их опыт.

«Нештатные ситуации», – мысленно повторила Анна. Какие? Столкновение с белым медведем? Или с чем-то, для чего потребовалось засекречивать данные и привлекать военный эскорт?

Брифинг подходил к концу. Фальк уже благодарил всех за внимание, когда Анна подняла руку. В зале наступила тишина.

– Доктор Фальк, уточняющий вопрос. На слайде с тепловой картой, – голос Анны прозвучал четко, разрезая тягучий воздух зала, – я вижу сглаженные изотермы. Однако в сырых данных, которые я получила для ознакомления, градиент температуры в эпицентре на порядок круче. И он имеет четкую периодичность. Можете прокомментировать это расхождение?

Вогт замерла с ледяной улыбкой. Фальк слегка наклонил голову. – Сырые данные часто содержат шумы, артефакты от атмосферных помех, – ответил он, не моргнув глазом. – Представленные слайды – это уже верифицированная и усредненная информация. – Семнадцать минут и четыре секунды – это очень специфичный шум, доктор Фальк, – не отступала Анна. – И он совпадает с гравитационными аномалиями, зафиксированными станцией «Арктида-12». Станцией, которая, как я понимаю, сейчас молчит. Это часть «нештатных ситуаций», к которым мы готовимся?

Взгляд капитана «Поларштерна» стал острым. Молодой кембриджец заерзал. Только Мартин Шульц вынул изо рта трубку и тихо, но отчетливо произнес:

Это чертовски хороший вопрос.

Фальк и Вогт обменялись мгновенным, молниеносным взглядом. В этом взгляде не было паники. Было решение. Принятое заранее.

– Детали миссии будут уточняться по мере продвижения, – сказала Вогт, и стальная струна в ее голосе зазвенела громче.

– Наша задача – сбор данных на месте. Все гипотезы приветствуются, но преждевременные выводы могут дестабилизировать работу команды. Брифинг окончен. Отбытие – завтра в 06:00. Прошу всех соблюдать график.

Люди стали расходиться. Анна почувствовала на себе взгляд. Она обернулась. Игорь Серов, все так же прислонившись к стене, смотрел прямо на нее. Его лицо ничего не выражало. Но он медленно, почти незаметно кивнул. Не в знак согласия. Скорее, как констатацию: «Ты что-то знаешь. И я это заметил».

Она вышла в коридор, и холодный воздух, пахнущий морем и ржавчиной, ударил в лицо. Решение, созревшее в глубине, теперь оформилось в твердый, холодный комок в желудке. Они что-то нашли. И они боятся этого. А значит, бояться есть чего и ей.

Глава 2. Лёд, который дышит

«Поларштерн» был стальным зверем, созданным для объятий со льдом. Его красный корпус, покрытый толстыми листами обшивки с ледовым классом Arc8, разрезал темную воду Кольского залива, оставляя за собой пенный, маслянистый след. На борту царила лихорадочная, приглушенная суета. Вертолеты на палубе, контейнеры с оборудованием, люди в ярких полярных костюмах – все кричало о спешке, которую не могли скрыть даже отлаженные процедуры.

Анна стояла на вертолетной площадке, втягивая в легкие соленый, пропитанный запахом дизеля ветер. Позади оставался Мурманск, унылое скопление серых домов и портовых кранов. Впереди – белое ничто. Она чувствовала знакомое щемящее чувство – смесь тоски по теплу и тяги к той абсолютной, безжалостной чистоте, что ждала за кромкой горизонта.

– Лебедева. Каюта вам на шкафуте, левый борт, – раздался за спиной низкий, хрипловатый голос, лишенный интонаций.

Она обернулась. Серов. Он был в темно-синей утепленной куртке без опознавательных знаков, в руках – планшет в ударопрочном корпусе. – Спасибо, – кивнула она. – Давно в море? – Достаточно, чтобы знать, что здесь всё решает лед, а не бумаги из конторы, – он бросил взгляд на надстройку, где, по всей видимости, располагался кабинет Фалька и Вогт. – Ваше оборудование разместили в лабораторном модуле «Альфа». Капитан сказал, можете начинать предварительные замеры, как только выйдем на чистую воду.

– А вы? Что входит в ваши предварительные замеры? – спросила Анна, глядя ему прямо в глаза.

Серов на мгновение задумался, как бы оценивая, сколько можно сказать. – Проверяю системы жизнеобеспечения, аварийные трапы, наличие и состояние спасательных плотов, – перечислил он монотонно. – Составляю карту помех в радиодиапазонах. Тестирую связь с эскортом.

Эскорт. Анна присмотрелась к горизонту. В серой дымке едва виднелись два низких серых силуэта – корабли береговой охраны проекта22100. Быстрые, оснащенные вертолетами и, как она успела навести справки, артиллерийскими установками. – Серьезная компания для научной миссии. – Для любой миссии в этих широтах компания должна быть серьезной, – парировал он. – Но да. Чрезмерная. Значит, кто-то наверху оценил риски как чрезмерные же.

Он еще раз кивнул, уже прощально, и ушел, его движения были бесшумными и эффективными даже на покачивающейся палубе.

Первые сутки прошли в работе и тягостном ожидании. Анна освоила лабораторию – тесное, но набитое первоклассным оборудованием помещение. Лазерный альтиметр, акустические доплеровские профилографы, термосоленомеры, портативный радар бокового обзора для подледного зондирования. Все новое, с логотипами NordHelix. Она проверяла калибровку, сверяла показания со спутниковым ретранслятором. Аномалия на экранах была все тем же красным пульсирующим пятном. Ритм – неумолимые17 минут4 секунды.