Остров дурных намерений

Робот занес ногу, чтобы растоптать меня. Я метнул колбу точно в его голеностопный сустав — самое уязвимое место, где сходились силовые приводы. Толстое стекло лопнуло. Смесь формалина, спирта и разорванных тканей хлынула внутрь механизма. Оптика андроида замигала желтым. Ошибка системы: «Загрязнение смазки». Он замер на полушаге, нелепо балансируя на одной ноге, пока его процессор пытался понять, почему поршни начали скрипеть запахом морга.

Это подарило мне две секунды. Я бросился к стене, где висел пожарный щит. Красный ящик сорвало струями воды, но топор остался на месте. Дешевая китайская сталь, тупой, тяжелый. Идеально.

«Немезиды» снова открыли огонь, разнося вдребезги то, что еще не уничтожила вода. Иглы жужжали вокруг осиным роем. Одна чиркнула меня по бедру, вспоров кожу и мышцы. Боль обожгла огнем, но адреналин пока держал марку. Кровь тут же смешалась с ледяной водой, окрашивая ее в розовый.

Я подхватил топор. Лезвие глубоко вошло в грудь следующей «Немезиды», которая попыталась обойти меня справа. Удар пришелся чуть выше солнечного сплетения, туда, где у человека сердце, а у боевой машины находится главный распределительный узел питания. Топор застрял. Андроид начал медленно заваливаться на меня, вытягивая стальные руки-манипуляторы.

Я не стал вытаскивать оружие. Отпустил рукоять и нырнул под воду с головой. В ушах зазвенело, мир сузился до мутной красной пелены. Руки робота шарили над поверхностью, разбрызгивая воду, но достать меня не могли.

Секунд через двадцать легкие начали гореть. Кислород кончался. Если я сейчас вынырну — меня нашпигуют иглами. Но оставаться внизу тоже нельзя — остальные трое уже обходили затопленный сектор по сухим участкам пола.

Решение пришло само собой, грязное и жестокое. Прямо перед моим лицом, на дне, среди осколков стекла и медицинского мусора, лежал электрод дефибриллятора, оборванный с аппарата во время потопа. Медные провода оголились и змеились в воде как маленькие электрические угри.

Я схватил пучок проводов. Ток в госпитальной сети даже после падения напряжения оставался смертельным. Вынырнув на долю секунды, сделав судорожный вдох, я всем телом навалился на упавшую «Немезиду», погружая концы проводов прямо в развороченную грудную клетку, где торчал мой топор.

Короткое замыкание получилось масштабным. Электричество ушло в воду. Вся лужа, в которой я барахтался, вспыхнула синим светом. Оставшихся на ногах андроидов выгнуло дугой. Их оптические линзы лопнули от скачка напряжения. Системы защиты вырубились. Двое рухнули в воду неподвижными грудами металлолома. Третий успел отскочить на сухой участок, но двигался теперь рваными, дергаными движениями — его гироскопы выжгло.

Последний робот оказался самым умным. Он не лез в ближний бой. Держался у самого выхода на лестницу, водя своим целеуказателем. Между нами было пять метров открытой воды. Для его игломета это дистанция прямого попадания. Для моего отсутствующего автомата — тоже.

— Неплохо, Рублев, — голос Валмиера звучал уже не насмешливо, а с нотками научного интереса. — Ты ломаешь мои лучшие игрушки быстрее, чем я успеваю подписывать акты списания. Но четвертый этаж закрыт. Дальше ты не пройдешь. Там вакуумные шлюзы.

Я тяжело дышал, сжимая скользкую рукоять топора. Левое бедро пульсировало болью, плечо онемело окончательно, а правая рука едва слушалась после удара током. Мокрая бумажная тряпка на теле совершенно не защищала от холода подземелья.

Дерганый андроид издал механический скрежет, который мог быть смехом, и сделал шаг вперед, выходя на позицию для стрельбы.

Глава 9: Правила эвакуации

Дерганый андроид сделал еще один шаг вперед. Его оптика щелкнула, фокусируясь на моем горле. Красный луч целеуказателя уперся мне точно в кадык. Пять метров — дистанция гарантированного поражения для игломета. У меня не было даже щита, чтобы отбить пулю, только тяжелый хирургический топор с широким лезвием и рефлексы человека, который слишком часто умирал в чужих симуляциях.

— Знаешь, почему ты проиграешь, Рублев? — голос Валмиера из динамиков звучал почти ласково, перекрывая шипение воды и гудение аварийных ламп. — Потому что ты мыслишь категориями выживания. А я мыслю категориями архитектуры. Этот этаж — тупик. Лестница ведет к шлюзам, которые открываются только моим отпечатком пальца или после подтверждения смерти всех биологических объектов на этаже. Ты заперт здесь со своими металлическими друзьями навечно. — Тогда начнем вечность прямо сейчас, — прохрипел я.

Я не стал бросаться на него в самоубийственной атаке. Вместо этого я резко упал на колени прямо в ледяную воду, уходя с предполагаемой линии огня ниже уровня его визуальных сенсоров, и швырнул топор рукояткой вперед. Это был жест отчаяния, рассчитанный на сотые доли секунды. Топор пролетел над самой поверхностью воды, ударил «Немезиду» по коленному суставу и отскочил в сторону, бесполезно булькнув где-то слева.

Робот дернулся от удара, но устоял. Однако эта микросекунда потери баланса сбила синхронизацию его выстрела. Иглы прошили воздух там, где была моя голова секунду назад, выбив фонтаны бетонной крошки из стены за спиной.

Этого хватило. Я уже не стоял на коленях. Я летел.

Когда противник выше тебя и вооружен, а пол под ногами превратился в каток, лучшая тактика — убрать этот самый пол из уравнения. Я врезался плечом ему точно под центр тяжести, метя в тазобедренный узел. Мы рухнули в воду вместе. Мертвая хватка манипуляторов сомкнулась на моей шее, пытаясь раздавить трахею. Оптические линзы оказались в сантиметре от моего лица. Внутри них я видел собственное отражение — мокрое, окровавленное, безумное лицо мертвеца.

Воздуха не хватало. Вода хлынула в легкие сквозь разбитые зубы. Сознание начало мерцать. Но пальцы левой руки, той самой, что онемела от боли, нащупали на поясе робота блок экстренного сброса давления. Маленькая красная кнопка размером с монету. Инженеры ставят их везде, надеясь, что обслуживающий персонал успеет нажать ее до того, как гидравлика превратит суставы в кашу.

Я вложил последние остатки сил в нажатие. Не пальцем — костяшкой, ломая палец при этом с сухим треском.

Раздался звук, похожий на вздох умирающего кита. Из суставов «Немезиды» брызнули струи черной гидравлической жидкости под чудовищным давлением. Манипулятор на моей шее обмяк — давление, державшее стальные пальцы, исчезло. Робот забился в конвульсиях, заливая мутную воду маслом. Его процессор сходил с ума, получая противоречивые данные от датчиков: потеря подвижности девяносто процентов, критическая утечка смазки.

Я сполз с его груди, глотая воздух пополам с водой. Легкие горели огнем. Левая рука висела плетью, переломанные пальцы торчали под неестественным углом. Весь мир сузился до одной цели: лестницы.

Четвертый этаж встретил меня вакуумом и тишиной. Тяжелая гермодверь захлопнулась за моей спиной, отрезая звуки потопа, сирены и предсмертного визга машин. Здесь было сухо, стерильно и пахло озоном. Коридор был узким, идеально белым. В конце виднелась кабина лифта с открытыми дверями. Спасение. Всего двадцать шагов по красной ковровой дорожке.

Я сделал первый шаг. Второй. Третий. И тут же пожалел, что не остался тонуть внизу.

Пол подо мной исчез. Вернее, он остался на месте, просто перестал существовать для законов гравитации. Пространство коридора исказилось, пошло рябью, как поверхность воды от брошенного камня. Красная дорожка взмыла вверх, сворачиваясь в спираль. Потолок ушел куда-то вбок. Меня вырвало желчью прямо в воздухе — вестибулярный аппарат отказался воспринимать такую наглость со стороны физики.

Валмиер не солгал про архитектуру. Четвертый этаж действительно не был полом. Это была гигантская гравитационная ловушка-лабиринт.

— Добро пожаловать в мой любимый аттракцион, Павел! — весело крикнул доктор. — После того, как твои друзья внизу немного намочили проводку, мои защитные протоколы перешли на резервные контуры. Теперь дом управляется напрямую моей волей. Попробуй найти выход, когда понятия «верх» и «низ» зависят исключительно от моего настроения!

Меня приложило лицом о стену. Которая секунду спустя стала полом. Я рухнул с высоты трех метров, выбивая дух. Перекатился, чувствуя, как хрустят ребра. Новый удар сверху — это потолок решил познакомиться поближе. Я едва успел выставить руки, принимая вес собственного тела на сломанные пальцы. Боль была такой яркой, что перед глазами поплыли белые пятна.

Пространство вокруг вращалось. Коридор превратился в бесконечный колодец, где стены, пол и потолок менялись местами каждые две секунды. Где-то впереди маячила кабина лифта, то оказываясь под моими ногами (что делало падение особенно увлекательным), то прилепляясь к стене горизонтально.

— Тебе помочь? — заботливо спросил Валмиер. — Или дать насладиться моментом? Кстати, та копия ядра в твоей голове передает пламенный привет. Она очень хочет выйти наружу. Если будешь продолжать сопротивляться, я перестану сдерживать шлюзы. Представляешь, какой красивый баг вылезет из твоего затылка?

Ярость оказалась отличным обезболивающим. Я зарычал, цепляясь окровавленными пальцами за стыки декоративных панелей, которые теперь служили мне опорой в невесомости. До лифта оставалось десять метров. По прямой. Проблема в том, что прямой линии больше не существовало.

Кабель связи свисал с потолка-стены болтающейся змеей. Толстая черная жила. Я дотянулся до него, обмотал вокруг правого предплечья — единственной рабочей конечности — и туго затянул узел.

— Смело, — прокомментировал Валмиер. — Решил повеситься? Одобряю. Эстетично.

Я оттолкнулся от пульсирующей панели изо всех сил. Гравитация снова сменилась — стена стала полом, и меня понесло вниз, прямо навстречу стальной двери лифта, которая в данный момент выполняла роль задней стенки шахты. Скорость была огромной. Если врежусь — размажет тонким слоем.

Но я летел не к двери. Я летел к кабелю.

В последний момент, когда до столкновения оставались доли секунды, я подтянул ноги и со всей силы ударил ботинками по толстой изоляции провода. Узел на руке сработал как точка опоры. Кабель спружинил. Меня дернуло вверх, размазывая по этому импровизированному канату, инерция погасла. Болтаясь посреди искаженного пространства, метрах в пяти от пола и десяти от спасительного лифта, я понял план доктора.

Он хотел превратить меня в фарш медленно, перемалывая психику невозможностью логики.

— Неплохо акробатничаешь для трупа, — прошипел я в пустоту. — Но физика все равно круче твоих фокусов.

Свободной левой рукой — точнее, культей, висящей на лоскуте кожи, — я нашарил в набедренном кармане разгрузки последнюю вещь, которую Валмиер забыл отобрать. Зажигалку. Дешевую пластиковую «Zippo», заправленную высокооктановым бензином. Она пережила купание в воде, потому что была герметичной.

Щелчок кремня. Искра. Вспышка маленького, дрожащего огонька во мраке парящего коридора.

Пластик кабеля начал плавиться мгновенно. Огонь пожирал изоляцию, добираясь до медных жил. Система пожаротушения четвертого этажа наверняка тоже пострадала от короткого замыкания внизу. Датчики температуры сошли с ума.