Мой (не) настоящий папа

Кладёт на стол визитку.

— Звоните в любое время. Мало ли что-то вспомните. Я понимаю, что, может, вам и выгоднее её не искать… но тогда мы не сможем оформить опекунство. Герман, ну, вспоминайте, с кем вы встречались? Ну не сотней же женщин у вас мужские подвиги измеряются.

Усмехаюсь. Может, и не сотней. Кто их, когда считал.

Наконец, чужих в доме нет.

Тишина давит, как в подвале.

Сажусь рядом с Алисой, зову себе на руки.

- А вы сюда на поезде ехали или на машине? — повторяю вопросы, что задавала «специалист по детям». Может, она мне раскроется.

Она молчит. Смотрит в пол. Пальцы сжимают зайца так, что костяшки белеют.

— Тёть Маш, а соседка тебе ничего не рассказывала?

— Гер, ну что она рассказала. К ней в квартиру постучали. Она печенье с творогом пекла, помнишь, её муж Ильич их любит. Она в гости никого не ждала, вот и не спешила. Потом к ней другая наша соседка зашла…

Господи, что за «дедка за репку, бабка за дедку».

— А если всю лирику опустить?

— Короче, всех соседей переполошили. Сказали, что тебя ищет. Соседи сказали, что ты здесь не живёшь. Тётка, которая привезла Алисочку, сказала, что тебе надо передать её. Записки нет. Просто оставила девочку у двери, сказала, что сейчас вернётся, надо за вещами спуститься. Пока соседи руками разводят, она и слиняла. Ну вот и так она ко мне попала.

— Котик, а кто тебя привёз?

Алиса делает вид, что не слышит. Отворачивается. Ладно. Надо найти подход.

— Гера, ты чего расселся! — тёть Маша вскакивает, будто её ужалили. — Знакомиться потом поближе будете. Поехали, одежду купим, кое-что из продуктов, игрушки, книжки.

— А если её завтра заберут?

— Даже не думай в эту сторону! Ты мне деньгами помогай, и всё. Живи со своей длиннобудылой, а мы с Алисой сами. Я её к ребёнку не подпущу. Она у тебя хоть посуды мыла? Я в прошлый раз видела, как она губку двумя своими когтями взяла. Вот не воспитала мать, что она будет с дитём делать? Алиса, а это твой папа. Он добрый, хороший, придурастый немного, но это ещё молодой, ничего, он быстро вырастет. А ты куклу хочешь? Или котика тебе игрушечного купим? Поехали.

— Поехали. И колясочку, как в садике, чтобы куколку катать.

— Ага! Малышка ходила в садик!

— Да отстань ты от ребёнка!

Глава 6

Герман

— Ну и где ты своё сокровище от меня прячешь?

На лавочке у подъезда — Мира. В руках огромное шоколадное яйцо в фольге и игрушка в коробке с розовыми бантиками. Выглядит как реклама «счастливой семьи» — идеальный макияж, локоны уложены, даже ветер не посмел растрепать. Но в глазах — не забота, а проверка. Она приехала не за ребёнком, она приехала за мной.

— Я же битый час тут трезвоню, думаю, вдруг ты от меня скрываешься. Звоню, а у тебя — «абонент недоступен». В квартире той тоже никого нет. А то мне про девочку-то сказала, а я думаю — а о маме умолчал. Вдруг, я как Аленушка на камне тебя жду, а ты новую семью уже завел. Давай, знакомь меня с дочкой.

Стою у машины. Даже через тонированное стекло вижу взгляд тёти Маши. Она Миру и раньше не жаловала — слишком громкая, слишком наряженная, слишком… не отсюда. А сейчас так вообще, просто кость поперек горла.

Открываю заднюю дверь. Из нового детского кресла — ярко-синего, с ремнями и подголовником — осторожно высаживаю Алису. Она держится за край двери, будто боится, что её снова увезут.

— Ага, значит, ты для моего Прошки пожалел даже пелёнку постелить на заднее сиденье, а тут сразу кресло. Гер, ты меня очень удивил. И даже не знаю, в какую сторону. Ты и вдруг - отец, как малышка в твой график так быстро вписалась, я тебя иногда неделями не вижу.

— Ну ты сравнила: кобеля и ребёнка.

— Так, если у тебя память короткая, ты сам говорил, что в твоей тачке животным и сопливым детям не место.

Алиса смотрит на Миру с интересом. Не с надеждой, с любопытством, как на яркую бабочку, которая может укусить. Шоколадное яйцо притягивает её взгляд.

— Вот, забирай, маленькая, — голос Миры становится наиграно заискивающим, как у продавщицы в детском магазине. — Давай с тобой дружить. Я буду твоей мамой.

Алиса делает шаг назад. Спина упирается в машину. Глаза поднимает на меня.

— Нет. Ты не моя мама.

Голос дрожит. Вот-вот расплачется, не от обиды, а от страха: а вдруг эта женщина правда станет её мамой?

С другой стороны машины выходит тёть Маша. В руках пакеты, на лице решимость.

— Вот, ещё к ребёнку подойти не успела, уже до слёз довела! Ну вот что ты за человек? У тебя же сердце — лёд, в глазах только деньги. Не понимаю, как и главное, зачем Герман тебя терпит. Вот что ты такое умеешь, что он готов закрыть на всё глаза?

— Фу, — Мира делает брезгливое лицо, будто перед ней не пожилая женщина, а мусорный бак.

Алиса протягивает яйцо обратно.

— Не надо.

— Не бери от неё ничего, — тёть Маша берёт девочку за плечо. — Я тебе такое сейчас найду, не переживай, моя хорошая.

Иду к багажнику. Вытаскиваю пакеты из детского магазина. Удивительно, но Алиса вела себя очень скромно, отказалась почти от всего. Не капризничала, не тыкала пальцем. Просто молчала. А тёть Маша… в какой-то момент будто помолодела на двадцать лет. Едва не вприпрыжку носилась по отделам: «А вот это ей к лицу! А это — на вырост! А это — обязательно!» Глаза горели. Как будто не одежду покупала — а искупала вину за что-то.

— Гера, так в наше время ничего толком не было. А когда ты маленький был, то ни у меня, ни у Ниночки таких денег не было. Мы покупали самое необходимое — и не в магазине, а на рынке. Помнишь? Стоишь за шторой на картонке — зимой ног уже не чувствуешь, штаны сидят плохо: то тянет, то присбориваются. Но молчишь — обновку-то хочется. Дай, я хоть на старости лет душу отведу. Тем более — радость-то какая: девчушку одевать!

— Вам зачем на ребёнка столько вещей? — Мира делает дикие глаза. — Ей их за всю жизнь не сносить. Она же растёт быстро.

— А ты его деньги зачем считаешь?

— Так, бабоньки мои, не ссоримся. Пойдёмте, дома всё решим.

— А меня не приглашали, — Мира встаёт в стойку. Теперь она сильно обижена.

— Хорошо. Тогда я приеду и дома поговорим.

— И её с собой привезёшь? У нас квартира большая, светлая. Так уж и быть — я тебе две полки выделю. И комнату себе выберешь, которая больше нравится. И будешь у меня самой модной! Вы пока с вещей бирки не срезайте — надо глянуть, что набрали. Судя по всему, Мария Андреевна, вкус у вас немного устарел. Боюсь, придётся половину вещей вернуть, чтобы девочка не как пугало ходила. Вы же понимаете, мы с Германом одеты по последнему слову моды.

— Десятая чёрная футболка и джинсы, — тёть Маша кивает на меня. — Это мода? Так, с такой и даже я справлюсь. А ты на девочку глаз не клади. Она с тобой жить не будет. Она мне Ниночкой дарована — вот и жить будет со мной.

Мира подкатывает глаза.

Звонит телефон. Охрана дома, куда привезли Алису.

— Мы всё посмотрели. Женщина перед тем, как оставить ребёнка, приезжала дважды. Стучала к вам, но не нашла никого. От камеры не пряталась, вполне узнаваема. Сейчас по фото и ментам пробьём, может, есть какие-то зацепки.

— Вы мне фото скиньте. Вдруг тёть Маша кого опознает, или Алиса что-нибудь расскажет.

Через две минуты приходит фотография. Для них - чёткое лицо, для меня, как снимок УЗИ: всё серое, полосатое, размытое.

— Алиса, а ты это тётю знаешь? — показываю ей фотку.

Она смотрит. Молчит. Потом берет теть Машу за руку, смотрит на нее и тихо, почти шёпотом:

— Так это не тётя. Это баба...

Глава 7

— Ольга Сергеевна, у нас тут новые обстоятельства всплыли, — звоню инспектору, может, она мне подскажет, что делать. — У нас тут всплыла фотка родственницы, оказывается, она меня несколько дней разыскивала. Пока не понимаю, что и как. Может, в полицию сходить, в розыск подавать?

— Я сейчас приеду. В полицию успеем, я по своим каналам постараюсь найти.

Голос у неё, разговор короткий, без пафоса, трубку взяла быстро - будто ждала этого звонка.

Мира сидит на диване, насупившись, ногтями стучит по подлокотнику. С Алисой контакт у неё никак не идёт — девочка молчит, отводит взгляд, будто чувствует: эта они как будто соперницы, и Мира никак не хочет её здесь.

Малышка сидит на полу, разложив огромный конструктор, рядом железная дорога. Видно, что она счастлива, а проблемы взрослых ее никак не волнуют.

— А инспекторша специально, наверное, ездит по молодым папашам, — Мира фыркает, — вдруг и её кто приголубит. Скорее всего, одинокая заучка, вряд ли бы замужняя успешная женщина в выходные неслась сломя голову по работе.

— Фу, какой у тебя рот поганый, — тёть Маша делает вид, что сплевывает под ноги.

— А что? Одна подружка сказала, что ваша Ольга Сергеевна - серая мышь. А тут и ребёночек уже готовый, и мужик на всех слюни пускает.

— Мира, — стараюсь не повышать голос, — ты рядом с ребёнком. Тебя не смущает?

— Меня смущает, что ты готов любого подкидыша приютить. Хоть бы тест сделал, мать её нашёл сначала, вспомнил, с кем и в какое время ... перепихивался. А то сопли и слюни распустил: «Ой, доченьку нашёл!» Мелкая, а давай, я тебе косички модные заплету?

Она спускается на пол, присаживается рядом с Алисой. Та отворачивается, уходит от контакта.

— Тебе не кажется, она немного у вас того? Дети в её возрасте уже Чуковского цитируют, а эта — пять слов говорит. Педагогическая запущенность и дебилизм просто на лице. Может, мать у неё пьющая была? Ты же сам не помнишь?

— Сама ты дура длиннобудылая, — тёть Маша встаёт, голос дрожит от злости, — а Алиса у нас всезнайка, правда?Тили-тили, тили-тили... И вдруг, неожиданно для всех, Алиса подхватывает:

— Тили-тили, тили-бом! Загорелся кошкин дом! Бежит курица с ведром, Заливает кошкин дом…

Говорит с выражением, жестикулирует, глаза горят, рассказывает, как будто сама видела, как курица бежала. Даже интонацию меняет: курица — тонким голосом, пожар — громким шёпотом.

- Только это не Чуковский, - Мира из вредности морщит нос.

— Ну, она побольше тебя знает, — тёть Маша с вызовом смотрит на Миру.

Я смотрю на девчушку. Сердце подсказывает: моя. И не могу её никому отдать. Она же не котёнок, не игрушка, не «временная проблема». Ещё бы её подноготную накопать. Кто мать? Почему бросила? Или… не бросила? Может, просто не смогла?

Звонок в дверь.Теть Маша бежит открывать дверь, Алиса за ней.

— Ольга Сергеевна, проходите.

Алиса подходит первой. Обнимает инспекторшу за талию, прислоняется к ней. Та не отстраняется, кладёт руку ей на плечо.

— А ну, вот, подкидыш себе уже мамку определил, — усмехается Мира.

Я или слепой был, или пока дорогу ей никто не переходил, она нормальной была. Что за странная реакция?

— Мира, а пойдём с тобой поговорим наедине, - хватаю её за руку, тащу на кухню. Дверь закрываю. — Ты что здесь устраиваешь? Мира, какого хрена происходит?

— Герман, ты дурак или совсем слепой? Тебя хотят развести, как лоха. Кто-то ребёночка покинул, ты подобрал и не глядя деньги спускаешь. Хоть подгузники не меняешь — уже хорошо. Тётка вся твоя светится, и тут инспекторша приходит и всё разруливает. Все её любят. Может, они сами сговорились, тебя на этой серости болотной женить, раз я не нравлюсь. И, конечно, мне не нравится, что моего мужчину у меня из-под носа уводят. Ты думаешь, я не вижу?

— А может, тебе, правда, от меня только деньги нужны? С тёткой ты не очень пыталась подружиться? Ребёнком брезгуешь. Если станет выбор — она или ты — ответ очевиден. Подумай над этим.

Смотрю Мире в глаза, буря эмоций, кажется, если из Миры могла выскочить буря, она бы сейчас тут все разнесла.

Возвращаюсь в зал. Мира идёт следом, красная, губы поджаты, будто проглотила лимон.

Ольга Сергеевна уже сидит за столом. Алиса — рядом, держит её за край рукава.

— Алиса сказала: «Это баба». Может, мать вашей бывшей девушки? — Ольга Сергеевна смотрит на меня, ждет какой-то реакции. Видимо, я какой-то жизненный урок прохожу, когда все от меня чего-то ждут, а я должен оправдать их ожидания.

Я не знаю, что сказать. В голове — пустота. Ни имён, ни лиц, только ощущение, что прошлое ворвалось в мою жизнь не через дверь, а через щель в фундаменте — и теперь всё может рухнуть.

Она кому-то отправляет фото, через пять минут расплывается в улыбке

— Мы нашли её. Адрес сейчас скину.

Глава 8

— Так, у меня есть адрес вашей, возможно, родственницы. Нужно ехать, — Ольга Сергеевна что-то записывает в потрёпанный блокнот с оторванным уголком. Пальцы у неё в чернильных пятнах — видно, не первый день работает с бумагой, а не с планшетом.

Мира смотрит на нее с усмешкой, конечно, такие для нее - люди второго сорта.

— Поедемте, конечно, — тёть Маша вскакивает, будто её подкинуло пружиной. — Я всё сразу скажу, чтобы потом недопонимания не было: Алису никому не отдам. Поняли? И кто бы там, что ни сказал, моя внучка.

Последняя фраза звучит угрожающе — не как просьба, а как приказ. Я киваю. Готов, если надо, и денег горе-мамаше отдать, лишь бы потом не лезла с претензиями. Пусть живёт спокойно, а мы — воспитаем. Есть вопросики по Мире, но это мы потом решим. Сейчас не время.

— Так, я тогда вызываю такси, — инспекторша направляется к двери.

— Зачем? У нас есть машина. А вы что — на такси разъезжаете? — спрашиваю с осторожностью. Кажется, рядом со мной какая-то блаженная, неужели в современном мире есть еще такие городские сумасшедшие.

— Ну, в рабочие дни я езжу на служебной машине. Но сейчас машина на стоянке, я не на смене.

— Что? Вы свою и без того, как я вижу, небольшую зарплату отдаёте на поездки по непонятным людям? Или потом счет выставите за оказание услуг, тогда все понимаю.

Еще одна странность - Мира падает все ниже и ниже.

— Я для ребёнка стараюсь. Боюсь, вашему мышлению это не понять. Пока я буду ждать, что меня кто-то бесплатно подвезёт, ребёнок может пострадать — от взрослых, вот таких, как вы, — кивает на Миру. - Мир жесток, я как человек, работающий в системе, это очень хорошо понимаю.

— Эй, прохвостка! А твоё начальство знает, что ты тут делаешь? А то под благими делами, знаешь, что бывает?

Алиса встаёт, подходит к Ольге Сергеевне и встаёт перед ней — маленькая, хрупкая, но решительно закрывает инспекторшу своей спиной.

— Даже дите всё понимает, — тёть Маша фыркает, начиная одевать Алиску: шапочку, куртку, варежки. — А ты, Гера — дундук.

— Мира, а ты поезжай домой. Мы потом наедине поговорим. Всё!

— Нет! Я хочу посмотреть, что за коза тебя вокруг пальцев обвела, а ты её обрюхатил. Хочу прям в глаза заглянуть.

— Спускайтесь, — Ольга Сергеевна уже у двери. — Я не для того, чтобы ваши разборки смотреть, приехала. Мария Андреевна, поедемте с Алисой сами. Такси оплачу. А вы пока дождётесь… — рукой показывает на меня.

Она выходит первой. Я беру Алису на руки — лёгкая, как птица, но в теле — напряжение. Спускаюсь с ней по лестнице.

— А ты колючий, — шепчет она, гладя меня по щеке. — За игрушки спасибо.

Кажется, начинает привыкать ко мне. Идёт на контакт. Обнимаю её крепче. Макушка пахнет детским шампунем — сладковато, чисто, как будто из другого мира.

— Не надо нам её, — показывает рукой на Миру. — Пусть дома будет.

— Я с вами в одной машине и так не поеду! — Мира злится, но уже не на Алису — на меня.

Молодец, малышка. Свои границы отстаивает на все сто. А когда же я успел под Миру прогнуться? Как она так умеючи — сначала мою футболку надела, потом ночевать осталась, потом ремонт в её любимые цвета в ванной… А теперь собирается решать, с кем мне жить? Весело.

— По какому адресу едем? — Мира спрашивает Ольгу Сергеевну. Та молчит.

— Я ещё раз спрашиваю? Или вы думаете, я за вами следом поеду?

— Вы для меня посторонний человек. Я вам никаких данных не дам. Я вас не знаю, вы не являетесь родственником. Кто его знает, что потом будете с этими данными делать? Может, шантажировать. На месте оперативной работы будут только близкие люди. Простите.

Снимаю машину с сигнализации. Ольга Сергеевна подходит к пассажирской двери, сама её открывает. Всем видом показывает: общаться не собирается.

Тёть Маша с Алисой размещаются сзади. Девчонка сначала молчит, потом начинает напевать — то про трактор, то про котов, то про «дождик мочит всех подряд». Голос тихий, но уверенный.

— Менделеева, двадцать восемь. Женщину зовут Елена Николаевна Свиридова. Вам ничего не говорят эти данные?

Пожимаю плечами. Что они мне могут сказать? Как будто я перед тем, как с кем-то ложиться в постель, спрашивал имя и фамилию.

Заезжаем во двор. Панельный дом, балконы в постирушках, детская площадка с ржавыми качелями. Через зеркало заднего вида наблюдаю за Алисой. Она перестаёт петь. Начинает ерзать. Крепче сжимает игрушку — розового зайца, которого тёть Маша купила вчера.

— Алисонька, а ты тут была? — тёть Маша гладит её по коленке.

Малышка кивает. Не словами — движением головы. Коротко, точно.

— У нас есть номер квартиры, но может, Алиса нас сама приведёт? Ей же лучше знать?

Выходим из машины. Алиса сначала идёт к подъезду уверенно, потом останавливается на ступеньках. Смотрит вверх — на окна, на антенны, на трещины в бетоне. Как будто размышляет: в новой или старой жизни ей будет лучше.

Не думал, что дети в этом возрасте могут думать о таких вещах.

— Котик, пойдём, — Ольга Сергеевна берёт её за руку, мягко, но настойчиво.

Алиса глубоко вздыхает — как взрослый перед важным решением, и идёт в подъезд. Быстро поднимается по ступенькам на второй этаж. Стучит в одну дверь. Никто не открывает.

Поворачивается, пожимает плечами, будто говорит: «Ну, не та» и стучит в соседнюю.

Слышу шаги за дверью. Медленные, осторожные.

Дверь открывается.

— Алиса?