Трактир «У последнего героя». Книга 4

— Какой Хранитель? — спросил Грег.

— Тот, кто говорил с Дубом. Кто понимал его язык. Наша магия позволяет нам всё — кроме этого.

Грег подошёл к дереву. Прислонил ладонь к тёплой, несмотря на трещины, коре.

— Ну, здравствуй, — сказал он тихо. — Мы из трактира «У последнего героя», команда странных существ, которые спасают то, что нельзя спасти. Давай знакомиться.

И дерево — впервые за триста лет — задрожало.

Глава 3. Голос, который спал триста лет

Великий Дуб дрожал. Это была странная глубокая дрожь, как дрожит человек, который долго молчал и наконец-то собирается заговорить. Кора под ладонью Грега была тёплой и чуть пульсировала, словно внутри дерева билось огромное, медленное сердце. Листья, ещё вчера желтевшие и скручивающиеся, сейчас тихо звенели, будто настраиваясь на нужный лад.

— Он... он живой, — прошептал Элдор. В его голосе не было дипломатической выдержки — только благоговейный ужас. — Я знал это всегда, но... но видеть...

— Вы триста лет жили рядом с живым существом и не разговаривали с ним? — спросил ворон, усаживаясь на ветку ближайшего клёна. Клён, кстати, был идеально подстрижен в форме обелиска и, кажется, возмущён присутствием птицы на своих ветвях.

— Знаете, я пересмотрел своё отношение к эльфам. Вы не высокомерные. Вы просто глухие.

— Мы не глухие! — возмутился Элдор. — Мы просто... мы не знали, как...

— Тихо, — перебила Морриган. — Он говорит.

И все замолчали.

Голос Великого Дуба не был похож на человеческий. Он не звучал в ушах — он звучал где-то глубже, в груди, в костях, в самом основании души. Низкий, рокочущий, как далёкий гром, но при этом тёплый — как печка, у которой греешь руки после долгой зимы. Каждое слово падало медленно, тяжело, как капли мёда, и оставалось в памяти надолго.

— Ты... пришёл... — произнёс Дуб. — Ты... тот... кто слушает...

Грег не убрал ладонь с коры. Он чувствовал, как вибрация слов проходит сквозь него, и где-то в повреждённом колене — том самом, что ныло к перемене погоды, — отдаётся странным, почти приятным теплом.

— Я Грег, — сказал он. — Трактирщик. Это мои друзья. Мы пришли помочь.

— Помочь... — Дуб помолчал, словно пробуя слово на вкус. — Давно... никто... не помогал. Только... брали.

— Что брали?

— Магию. Силу. Гармонию. Они... вытягивали... из меня. Год за годом. Век за веком. Они говорили: «Это для Леса. Для порядка. Для красоты». А я... я не мог отказать. Я — дерево. Я не умею говорить «нет».

Элдор побледнел. Его безупречное лицо пошло пятнами, а руки задрожали.

— Мы... мы не знали, — прошептал он. — Мы думали, Дуб сам даёт магию. Что это его дар. Мы не знали, что...

— Вы не спрашивали, — прогудел Дуб, и в его голосе не было упрёка — только бесконечная усталость. — Вы пять тысяч лет пели гимны, водили хороводы, настраивали ручьи и дрессировали птиц. И ни разу — ни разу! — никто не спросил: «Как ты себя чувствуешь?»

Повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как где-то в кроне осыпается жёлтый лист.

— Ну вот, — каркнул ворон, нарушая молчание. — Я же говорил. Хороводы бесполезны.

— Ворон, — тихо сказал Грег, — помолчи.

— Молчу. Просто хочу заметить: я был прав.

Грег снова повернулся к Дубу.

— Ты истощён, — сказал он. — Они брали у тебя магию, не спрашивая. А ты не умел отказать. Так?

— Так... — прошелестел Дуб. — Но... не только это. Есть... другое. То, что я прячу. То, что не даёт мне покоя. То, из-за чего я начал увядать.

— Что же это?

Дуб замолчал. Дрожь под ладонью Грега усилилась, стала прерывистой, неровной — так дрожит человек, который волнуется и собирается признаться в чём-то.

— Триста лет назад... — начал он. — Последний Хранитель. Тот, кто говорил со мной. Тот, кто понимал. Он... он не умер.

— Не умер? — переспросила Морриган. — Но эльфы сказали...

— Эльфы сказали то, что им было удобно! — голос Дуба на мгновение стал громче, и ветви над головой угрожающе заскрипели. — Они не хотели правды. Правда была... неудобной. Последний Хранитель был человеком.

Элдор издал звук, похожий на сдавленный вскрик.

— Человеком? — переспросил он. — Но Хранителями всегда были эльфы! Это наша магия, наш Дуб, наш Лес!

— Ваш Лес? — Дуб горько усмехнулся — если дерево вообще может усмехаться. — Вы пришли сюда пять тысяч лет назад. Я уже был здесь. Я помню времена, когда эльфов ещё не существовало. А Хранители были всегда. Не только эльфы. Люди. Гномы. Даже один кентавр. Все, кто умел слушать. Но когда умер предпоследний Хранитель-эльф, Совет Старейшин решил, что магия должна принадлежать только эльфам. И следующего Хранителя выбрали не по дару, а по крови. Это была ошибка.

— Что случилось с последним Хранителем? — спросил Тео.

— Он был человеком. Молодой маг. Самоучка. Он пришёл сюда и услышал меня — первым за много веков. Мы говорили. Я рассказывал ему о мире, о прошлом, о том, как всё было до эльфов. А он рассказывал мне о своей жене, которая ждала ребёнка. О том, как он хочет защитить их от Пустоты, которая тогда надвигалась на мир.

Грег и Тео переглянулись. Огр замер с тетрадью в руках. Даже ворон перестал чистить перья.

— Как его звали? — спросил Грег, хотя уже знал ответ.

— Корвин, — прогудел Дуб. — Его звали Корвин.

В наступившей тишине было слышно, как где-то в кроне Дуба тихо, жалобно звенит одинокий лист. Огр закрыл тетрадь — впервые за долгое время он не стал ничего записывать. Просто сидел и смотрел на дерево огромными, полными слёз глазами.

— Корвин, — повторил Грег. — Наш Корвин. Который триста лет искал способ вернуть сына. Который пришёл в наш трактир две недели назад. Он — последний Хранитель?

— Он был им, — ответил Дуб. — Но когда он ушёл сражаться с Пустотой, он не вернулся. Я ждал его. Триста лет ждал. Думал, он погиб. Но недавно почувствовал, что он жив.

— Жив, — сказал Тео. — И его сын тоже жив. И он ни разу не упомянул, что был Хранителем Великого Дуба.

— Он, наверное, сам забыл, — тихо сказала Морриган. — Триста лет — это долго. Он столько сил потратил на поиски способа спасти сына, что всё остальное просто... стёрлось.

— Мы должны рассказать ему, — сказал Грег. — Он должен знать. И... он должен вернуться сюда.

— Зачем? — спросил Элдор. В его голосе звучала растерянность человека, чья картина мира только что треснула пополам. — Зачем человеку возвращаться в эльфийский Лес?

— Потому что Дуб ждал его триста лет, — ответил Грег. — Потому что магия, которую вы вытягивали из дерева, на самом деле держалась на их связи. На связи Хранителя и Дуба. Когда Корвин ушёл и не вернулся, связь оборвалась. И Дуб начал умирать. Не от ваших хороводов и заклинаний — от одиночества.

— От одиночества, — эхом повторил Элдор. — Пять тысяч лет магии, гармонии, порядка... и всё рухнуло, потому что один человек ушёл и не вернулся?

— Не один человек, — поправил Грег. — Друг. Хранитель. Тот, кто слушал. Иногда этого достаточно, чтобы держать мир. Один, кто слушает. И один, кто говорит. А всё остальное — хороводы.

Ворон, который всё это время героически молчал, не выдержал:

— Я же говорил! Хороводы бес-по-лез-ны! Но нет, ворона никто не слушает! У ворона просто крыло ноет! А на самом деле у ворона аналитический ум и энциклопедические знания!

Дуб тем временем снова заговорил.

— Если Корвин жив... — прошелестел он. — Если он вернётся... я, возможно, смогу исцелиться. Но нужно спешить. Моих сил осталось немного. Ещё месяц — и я засну навсегда.

— Месяц — это хорошо, — сказал Грег. — За месяц мы успеем вернуться в трактир, рассказать Корвину всё и привести его сюда. Это три дня туда, три обратно. Плюс время на сборы. Итого...

— Дней десять, — подсчитал Тео.

— С запасом, — кивнул Грег. — Успеем.

— А как же Лес? — спросил Элдор. — Если Дуб умирает, магия уходит. Мы уже чувствуем это: ручьи сбиваются с ритма, птицы фальшивят, а вчера один клён вырос на полдюйма выше, чем положено по стандарту. Если так пойдёт дальше, через месяц у нас будет... хаос!

— Ужас, — каркнул ворон. — Клён выше стандарта. Кошмар. Трагедия вселенского масштаба.

— Вы не понимаете! Порядок — это основа нашей культуры!

— А может быть, — тихо сказала Морриган, — вашей культуре нужен не порядок? Может быть, ей нужен... друг?

Элдор замолчал. Его лицо, всё ещё хранившее следы дипломатической выдержки, вдруг смягчилось. Он посмотрел на Дуб — на его потрескавшуюся кору, на жёлтые листья, на ветви, которые когда-то держали небо, а теперь бессильнопоникли.

— Мы... мы не умеем дружить с деревьями, — признался он. — Мы умеем их подстригать.

— Это заметно, — сказал Грег. — Но учиться никогда не поздно. Особенно когда на кону жизнь.

— Слушайте, — вдруг встрепенулся Торвальд, скромно молчавший до этого времени за спинами друзей, но ведя какие-то подсчёты, — от нашего трактира до бывшей Башни два дня пути. От трактира до умирающего дуба — три дня пути. Получается, что от бывшей Башни до дуба — пять дней при благоприятной погоде. Садовник Элиас и Корвин были друзьями. Как вообще они встретились при таком расстоянии между ними?

Друзья переглянулись и посмотрели на Дуб в ожидании разъяснений.

Дуб издал звук, напоминающий вздох, и снова заговорил.

— Раньше, — прошелестел Дуб, — мой лес и сад Элиаса были соседями. Наши корни переплетались под землёй. Я знал каждое дерево в его саду, а он знал каждую птицу в моей кроне. Но когда Пустота вырвалась, она исказила реальность, разорвала мир, как холст. Ландшафт сместился. Нас растащило в разные стороны. Я остался на западе. Сад ушёл на юг. А между нами легла Топь — гнилая, мёртвая, полная того, что осталось от Пустоты.

— Но… может быть, — неуверенно предположила Морриган, — Корвин просто не нашёл дорогу обратно?

Все молчали, задумавшись каждый о своём и о превратностях судьбы.

Вечером того же дня отряд разбил лагерь у подножия Великого Дуба. Дуб, казалось, чуть ожил — его листья уже не звенели так жалобно, а кора стала ещё чуть теплее. То ли от присутствия гостей, то ли от надежды, которая забрезжила впереди.

Огр пёк пироги на походной сковородке. Пирр помогал ему, добавляя в тесто корицу — «для уюта». Торвальд закончил деревянную фигурку Дуба и теперь покрывал её лаком, который, по его словам, «придаёт блеск и защищает от времени». Эльф наигрывал на лютне тихую мелодию — на этот раз без слов, просто тёплую, как свет костра.

— Знаете, — сказал Элдор, глядя на эту сцену, — я никогда не видел, чтобы у костра сидели просто так. Без гимнов, без ритуалов, без расписания. У нас в Лесу каждый вечер — церемония. Зажигаются свечи, поются оды, возносятся благодарности. А вы просто... сидите.

— Это и есть жизнь, — ответил Грег. — Не церемония. Не порядок. Просто — сидеть у огня с теми, кто тебе дорог. И говорить о чём-то. Или молчать. Или спорить… о клёнах, например.

— Клён выше стандарта — это серьёзно, — заметил ворон. — Я читал, что в некоторых культурах за такое ссылают.

— У нас нет ссылки, — сказал Элдор.

— Заведите. Пригодится для клёнов.

Все рассмеялись. Даже Элдор — впервые за долгое время не дипломатической улыбкой, а настоящим живым смехом. Высоко в кроне Великого Дуба листья тихо зазвенели в ответ — как будто дерево тоже смеялось.

Утром отряд двинулся в обратный путь. Элдор остался в Лесу — он должен был подготовить Совет Старейшин к возвращению Хранителя-человека. Это обещало быть непростым разговором, но Элдор, кажется, впервые за свою карьеру чувствовал, что делает что-то по-настоящему важное.

— Я поговорю с ними, — пообещал он. — Я скажу, что порядок — это не главное. Что гармония — это не когда всё по линейке. Что Дуб — не источник магии. Дуб — друг. А друга нельзя использовать. С другом можно только... дружить.

— Это хорошая речь, — одобрил Грег. — Запишите где-нибудь.

— Уже записываю, — сказал Огр, который, оказывается, всё это время стоял рядом с тетрадью. — «Дуб — не источник магии. Дуб — друг». Том четвёртый, глава «Эльфийские открытия».

— Ты записываешь даже речи эльфов? — удивился Элдор.

— Я записываю всё, что кажется важным, — ответил Огр. — А это важно. Может быть, самое важное из всего, что я слышал в этом Лесу.

— Кроме слов про хороводы, — уточнил ворон.

— Про хороводы я тоже записал. Но в отдельную главу. «Предупреждения».

И отряд зашагал на восток, к трактиру. Впереди был долгий путь, а за ним — разговор с Корвином, который даже не подозревал, что он — последний Хранитель Великого Дуба.

Г