Векселя и каштаны: Большой бобруйский шифр

— Шевелись, ребята! — донесся до меня раскатистый крик старшего плотогона. — Пая-Брайна заждалась на лесопилке! Если опоздаем к весеннему паводку, бароны в Риге купят немецкий дуб, а не наш!

На берегу, прямо у деревянной купеческой пристани, стояли огромные весы для обмера древесины и склады, пропахшие смолой. Здесь же, на дощатом помосте, стоял управляющий лесной конторы Каценельсон в дорогом кожаном пальто. Он быстро записывал что-то в конторскую книгу, сверяя клейма на бревнах. Каждое бревно, принадлежавшее Пае, было отмечено тем самым знаком — тремя дубовыми листьями. Эта древесина ценилась в Европе выше любой другой: бобруйская сосна шла на мачты лучших европейских судов. Лесная империя Паи-Брайны ворочала такими объемами, что за сезон Березина проносила через город миллионы царских рублей в деревянном эквиваленте.

Вдруг один из плотов резко качнулся у берега, ударившись о старую дубовую сваю пристани. Звук удара выдернул меня обратно в реальность.

Туман рассеялся. Пропали крики сплавщиков и запах дегтя. Березина снова стала тихой, мирной рекой двадцать первого века. Но на том самом месте, где в моем видении плот ударился о берег, из воды торчал черный, полусгнивший кончик старой дореволюционной сваи.

Я подошла ближе, присела на корточки у самой воды и посветила фонариком. Прямо в древесину древней сваи, чуть выше уровня воды, был намертво забит старый кованый костыль, удерживающий ржавую железную цепь. На звеньях этой цепи были выбиты цифры. Это были координаты.

Пая-Брайна связала свой квест не только с домами и крепостью. Она заставила саму реку охранять свои сокровища. Я записала цифры в телефон. Мой бобруйский экспресс времени требовал двигаться дальше — к старой железнодорожной станции «Березина», куда этот лес свозили для отправки по суше.