Опасный. Безжалостный. Мой

- Я не торгую собой, придурок! - слова вырываются хрипло, устало. - Я устроилась официанткой!

Сил нет. Ни спорить, ни доказывать. Есть только одно желание. Исчезнуть, раствориться, лишь бы не видеть этого презрения в его глазах. Лишь бы не чувствовать себя так… грязно.

- Где те деньги, которые я тебе дал?

- Закончились.

- Так быстро?

- Я оплатила ими операцию бабушке.

Он смотрит на меня, чуть склонив голову, будто изучает какой-то диковинный, жалкий экспонат.

- Другие родственники не в состоянии помочь?

- Никого нет, - шепчу пересохшими губами. - Только я и бабушка.

- Такая жалкая!

Роман снова нависает надо мной, его тень поглощает меня целиком. Он упирается руками в матрас по обе стороны от моей головы, заключая в ловушку. Его лицо снова близко, дыхание опаляет щеку.

- Ненавижу таких! Как придёшь в себя, проваливай!

Каждое его слово ранит.

Жалкая.

Грязная.

Проваливай.

Горячая, соленая волна поднимается из самой глубины души и обжигает глаза. Первая слеза срывается и медленно ползет по виску, оставляя мокрый, унизительный след. За ней вторая, третья. Я отворачиваюсь, прячу лицо в подушку, но от него не спрятаться. Его присутствие давит, душит сильнее, чем его пальцы мгновение назад. Чувствую физическую боль, тугой комок в горле, который мешает дышать.

- Уйду прямо сейчас. Прости, что побеспокоила тебя! - злость придает голосу неожиданную твердость.

Ногами отталкиваю Романа. Рывком сажусь. Мир качается, перед глазами плывут черные точки, но я игнорирую их. Мой взгляд падает на тонкую трубку, ведущую к вене на сгибе локтя. Не думая, одним резким, почти варварским движением я выдергиваю иглу из кожи. Острая боль пронзает руку, и на плед тут же падает несколько алых капель.

Прикусив губу, чтобы не застонать, я спускаю ноги с кровати. Пол холодный, и от этого озноб пробегает по всему телу. Я встаю. Комната плывет, ноги ватные, но я цепляюсь за спинку кровати, за стену, за воздух. Каждый шаг это битва с собственным телом, с головокружением, с унижением, которое он на меня вылил.

Я не смотрю на Романа. Я чувствую его взгляд спиной. Тяжелый, прожигающий, но не оборачиваюсь. Шатаясь, держась за стену, я бреду к двери. Ручка холодная и твердая. Я нажимаю на нее, и дверь поддается.

- Думаешь, уйдёшь так просто?

Его голос, теперь лишенный ярости, звучит глухо и требовательно, прямо у моего уха. Замираю.

Внезапно сильные руки обхватывают меня за талию, рывком разворачивают и прижимают к стене рядом с дверным проемом. Моя спина ударяется о холодную поверхность, и я вскрикиваю от неожиданности. Роман стоит так близко и так крепко держит меня, что я забываю, как дышать.

- Где он тебя трогал? - шипит Роман мне прямо в ухо, его дыхание обжигает кожу. - Здесь?

Горячие пальцы скользят по моей руке, от плеча до запястья. Под кожей вспыхивают тысячи иголок, нервные окончания натягиваются, как струны. По телу бежит предательская дрожь.

- Или здесь?

Его вторая рука покидает мою талию, и я чувствую, как она нагло скользит по бедру, забираясь под край моей короткой юбки.Ткань униформы кажется смехотворно тонкой преградой. Его пальцы обжигают нежную кожу внутренней стороны бедра, и мой живот сводит от страха. Это прикосновение - чистое вторжение, и оно заставляет все внутри меня сжаться в тугой, трепещущий узел.

Резко отталкиваю его дерзкие руки, находя в себе остатки гордости.

- Он не трогал меня! Ты что, за шлюху меня принимаешь?

Горячие, злые слезы обжигают щеки, прочерчивая влажные дорожки. Унижение захлестывает с головой.

- Я не знала, что так получится! Я просто устроилась официанткой. Больше я там не появлюсь! Я не знала… не знала… Голос срывается, и я чувствую, как волна истерики подкатывает к горлу, готовая поглотить меня.

- Сколько у тебя было мужчин? - шепчет Роман, снова прижимая меня к стене, его тело словно несокрушимая клетка.

- Не твое дело! - выплевываю, пытаясь вырваться из его стальной хватки. - Дай мне уйти!

Но он не слушает. Одним плавным, хищным движением он подхватывает меня под колени. Я взвизгиваю, инстинктивно цепляясь за его широкие плечи, чтобы не упасть. Мир переворачивается. Он несет меня так, словно я ничего не вешу. Легко, властно. Через мгновение моя спина встречается с мягкой поверхностью кровати. Он не кладет меня, он бросает. И тут же наваливается сверху, придавливая своим весом, лишая меня любой возможности к бегству.

- Что ты хочешь делать?

Я извиваюсь под ним, но это лишь усугубляет ситуацию. Каждое мое движение заставляет наши тела соприкасаться еще теснее.

- Лучше тебе так не делать! - угрожающе хрипит Роман. - Ответь на вопрос! Сколько у тебя было мужчин?! - он практически кричит, его лицо в паре сантиметров от моего.

Мне страшно. По-настоящему страшно. Я вижу в его потемневших глазах бурю, которую не в силах остановить. И решаю ответить.

- Не было мужчин, - выдыхаю я, чувствуя, как дрожат губы. - У меня нет на них времени.

Роман замирает. Только дыхание - горячее, неровное касается моей щеки. Его взгляд прожигает, будто ищет ложь в каждом моем вдохе. Потом он медленно опускает голову, и я чувствую, как его нос скользит вдоль моей шеи. Он втягивает воздух, будто хочет запомнить мой запах, впитать его в себя. От этого движения по коже пробегает ток. Не от страсти, а от чего-то более сложного, пугающего.

Я не двигаюсь. Не могу. Внутри все сжалось, как перед прыжком в ледяную воду. Его дыхание становится глубже, тяжелее, и я слышу, как он шепчет, почти себе под нос:

- Я думал, что очерствел. Что ни одна из тех ярких красавиц, кто крутится вокруг, не способна вызвать у меня хоть какую-то эмоцию. А оказывается, я просто извращенец! Меня тянет к невзрачной жалкой мышке.

Я не знаю, что больнее. Его признание или то, как он произносит это. С горечью, будто сам себя презирает. Я чувствую, как его дыхание сбивается, как мышцы под тонкой тканью рубашки напрягаются, будто он борется с самим собой. Его пальцы, до этого сжимавшие простыню по обе стороны от моего лица, дрожат. В этом дрожании не сила, а растерянность, почти боль.

Я смотрю на него снизу вверх, и впервые вижу не только гнев. Там, за этой маской, прячется что-то другое. Усталость, одиночество, страх. Он не чудовище, он человек, который слишком долго не позволял себе чувствовать. И теперь, когда чувства прорвались, они рвут его изнутри.

- Хочешь, я открою тебе правду, - шепчу, не узнавая свой голос. Он звучит мягко, почти ласково, хотя внутри все дрожит.

Он кивает, не отрывая взгляда, и в следующую секунду его губы касаются моей шеи. Поцелуи жадные, сбивчивые. Мозг тонет в вязкой пучине ощущений: горячее дыхание, шершавое касание его губ. Всё смешивается. Страх, злость, странное неуместное томление. Я чувствую его жаркое дыхание. Мужские губы замирают у основания моей шеи, и он не двигается, только тяжело дышит, будто борется с чем‑то внутри.

Я осторожно поднимаю руку и касаюсь его плеча. Под пальцами напряжённые мышцы, словно натянутые струны. Он не смотрит на меня, но я чувствую, как его тело постепенно теряет ту ярость, что только что кипела в нём. В этом молчании есть что‑то мучительное, почти невыносимое.

- Ты не извращенец, Роман! Ты просто мерзкий придурок!

Нахожу в себе силы и отталкиваю его.

Мужчина отстраняется, садится на край кровати.

- Спи! Поговорим утром!

Роман резко встаёт с кровати и покидает комнату. Слышу щелчок. Меня снова заперли. Просто класс.

Глава 8

Просыпаюсь и резко встаю. Тут же хватаюсь за виски. Комната плывет, как палуба корабля в шторм, и я судорожно вдыхаю, пытаясь удержать сознание.

Когда зрение, наконец, фокусируется, я осматриваюсь. На стуле из темного дерева, идеально ровной стопкой, лежит женская одежда. Джинсы, простая белая футболка, белье. Это он приготовил это для меня? От этой мысли по коже пробегает холодок.

Я сползаю с кровати, ноги ватные. Нужно привести себя в порядок. Интуиция ведет меня к неприметной двери. Я толкаю ее, и у меня перехватывает дыхание.

Это не ванная, это персональный спа-салон. Огромная душевая кабина из тонированного стекла, занимающая половину пространства. Отдельно стоящая овальная ванна на изогнутых ножках, похожая на произведение искусства. Две раковины из цельного куска мрамора, в котором тонут золотистые прожилки. Все сияет чистотой и роскошью. Я на мгновение замираю, а потом решительно шагаю под струи воды.

Прохладная вода прогоняет туман из головы. Я яростно тру волосы, наблюдая, как розовые ручейки стекают по моему телу и исчезают в сливе. Прощай, очередная маска. Наружу пробивается мой настоящий цвет – холодный, почти платиновый блонд. Выскакиваю из душа, наспех вытираюсь пушистым, как облако, полотенцем и быстро натягиваю приготовленную одежду. Она сидит идеально.

Когда я выхожу из ванной, тут же врезаюсь во что-то твердое, высокое и обжигающе теплое. Стена. Живая стена из мышц, пахнущая дорогим парфюмом и кофе.

Роман.

Его рука мгновенно ложится мне на талию, притягивая вплотную, лишая воздуха. Вторая скользит вверх, пальцы зарываются в мои еще влажные волосы. Он чуть отстраняет мою голову, рассматривая.

- Почему каждый раз, когда я тебя вижу, твои волосы другого цвета? - его голос низкий, с хрипотцой, от которой по позвоночнику бегут мурашки.

- Не твое дело! - я резко отталкиваю его, делая шаг назад. Ладони горят от соприкосновения с его грудью. - Я пойду!

Пытаюсь обойти его, проскользнуть к выходу, но не успеваю. Сильные пальцы впиваются в мои плечи, и он ощутимо встряхивает меня, заставляя посмотреть на него.

- Ты никуда не пойдешь! - рычит он.

- Почему? - с губ срывается испуганный шепот. Я тону в его глазах – черных, бездонных, как ночное небо без звезд. В них полыхает огонь, который пугает и завораживает одновременно. - Мне нужно навестить бабушку, - я смотрю на него умоляюще, но на него это, кажется, совсем не действует. Его лицо, словно маска из гранита, ни один мускул не дрогнул.

- Сначала завтрак, - ставит он точку. Голос не терпит возражений.

Что сказать, я удивлена. Его заботит, позавтракаю я или нет? Это так не вяжется с образом жесткого, властного мужчины, который сложился в моей голове.

- Я не голодна. Я пойду.

- Тебя никто не спрашивает, голодна ты или нет.

Не успеваю я возразить, как Роман одной рукой подхватывает меня под коленями. Мир снова качается, и я вздрагиваю, инстинктивно цепляясь за его широкие плечи, чтобы не упасть. Он несет меня так легко, будто я ничего не вешу. Его запах снова дурманит, и я злюсь на себя за эту слабость.

Он выносит меня из спальни в огромное пространство гостиной, совмещенной с кухней. Здесь все так же стерильно и дорого. Он подходит к высокому столу у панорамного окна и аккуратно, почти бережно, опускает меня на стул. Чувствую себя куклой в его руках, и это бесит.

На столе уже стоит завтрак. Идеально круглые, золотистые сырники, политые сиропом и украшенные свежими ягодами. Рядом чашка с дымящимся кофе.

Мне неловко. Ужасно неловко. Роман садится напротив, подпирает подбородок рукой и просто смотрит на меня. Не отрываясь. Его взгляд тяжелый, изучающий, он словно пытается заглянуть мне под кожу, прочитать все мои мысли. Я чувствую, как щеки заливает краска.

Он такой властный. В каждом жесте, в каждом взгляде сквозит абсолютная уверенность в своей правоте и силе. Я не решаюсь перечить. Воздух между нами наэлектризован до предела, и я боюсь, что любое резкое слово или движение высечет искру, которая сожжет меня.

Так уж и быть. Я позавтракаю и уйду.

Беру вилку, и пальцы слегка дрожат. Подцепляю кусочек сырника, отправляю в рот. Нежный, творожный, тающий… Это невероятно вкусно.

- Я позавтракала. Я пойду. Спасибо тебе за всё. За то, что спас и приютил.

Встаю из-за стола и направляюсь на выход.

- Кто разрешал тебе уйти? – его горячий шепот возле самого уха пригвождает меня к месту.

- А зачем мне оставаться? – тоже шепчу.

- Садись на диван, нам нужно поговорить.

- О чем нам разговаривать?

- Хочешь, чтобы я отнёс тебя. Понравилось? – горячая ладонь ложится на талию.

- Нет, - мой голос дрожит. – Я сама.

Отцепляю от себя мужскую ладонь и послушно сажусь на диван. Роман садиться в кресло напротив. Я смотрю на него, и воздух в комнате становится густым, как расплавленный мед. Каждый вдох дается с трудом. Роман сидит напротив, развалившись в кресле, словно король на троне. Его поза расслаблена, но взгляд… о, этот взгляд проникает под кожу, сканирует, оценивает и, кажется, видит все мои страхи насквозь. Темные глаза, обрамленные густыми ресницами, не мигая, изучают мое лицо, скользят по шее, задерживаются на ключицах. Ощущение, словно он и вправду дотронулся до меня, и по телу пробегает волна мурашек. Смесь страха и странного, запретного возбуждения.

Молчание звенит, натягивается до предела, готовое вот-вот лопнуть. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы хоть как-то заземлиться, не утонуть в этом омуте его глаз.

Наконец, он нарушает тишину.

- Будь послушной и оставайся со мной.

Слова падают в тишину, как камни в воду. Простые, приказные, не оставляющие пространства для маневра. Внутри меня все взрывается праведным гневом.

- В качестве кого? - язвительно цежу сквозь зубы.

Неужели он сейчас предложит мне стать его… любовницей? Ну уж нет. Я не вещь. Содержанкой я не буду. Никогда.

- В качестве моей женщины.

Мир на мгновение замирает. Я хлопаю ресницами, пытаясь осознать услышанное. Его женщины? Это какая-то злая шутка? Я смотрю на него. На идеальные черты лица, на дорогую рубашку, обтягивающую широкие плечи, на уверенность, которая сквозит в каждом его жесте. Богатый, властный, дьявольски красивый. Мужчина, которому достаточно щелкнуть пальцами, чтобы у его ног оказалась любая модель или актриса.

И я. Обычная я. Зачем ему я? Что он во мне нашел? Эта мысль кажется настолько абсурдной, что я едва сдерживаю нервный смешок. С ним же невозможно. Он грубый, он давит, он не спрашивает, а требует. Быть с ним все равно, что жить на действующем вулкане.

- Не хочу!

Уголок его губ едва заметно дергается.

- Почему?

- Я тебя боюсь, - честно признаюсь. - И ты не нравишься мне.

Он усмехается. Открыто, хищно, обнажая ряд ослепительно белых зубов.

- Не нравлюсь? Уверена? - он подается вперед, опираясь локтями о колени. - Любая мечтает оказаться на твоем месте.

- Ну так возьми любую другую! — злость придает мне смелости. - Я пойду.

Резко встаю, но не успеваю сделать и шага.

- Сядь на место.

Властный, ледяной тон парализует. Ноги сами подгибаются, и я плюхаюсь обратно на диван, ненавидя себя за эту слабость.

- В любом случае у тебя нет права голоса, - констатирует он, будто речь идет о погоде. - Ты остаешься здесь.

- Крепостное право отменили в 1861 году! - возмущенно выпаливаю. - У тебя нет права удерживать меня силой!

- Но я все равно могу, - его голос становится тише, опаснее. - Поверь, лучше тебе подчиниться мне добровольно. Иначе…

- Иначе что? – немного повышаю голос.

- Лучше не доводи до этого!

Глава 9

Роман медленно сканирует меня взглядом, сантиметр за сантиметром, и от этого по коже бегут ледяные мурашки.

- Я могу решить все твои проблемы. Твоя бабушка болеет. Я организую ей лучший уход, лучших врачей. Любую клинику в мире.

Каждое слово - наживка. Сладкая, ядовитая. Внутри все сжимается от отчаянного желания согласиться, принять эту помощь, но я поднимаю подбородок.

- Спасибо, не надо. Я справлюсь сама.

- Сама?! - его голос мгновенно меняется. Бархат исчезает, уступая место стали. В его чёрных глазах вспыхивает яростное, тёмное пламя. Он подается вперед, и все его тело напрягается, как у хищника перед прыжком. - Ты забыла, что было вчера?

Вчерашний день обрушивается на меня ледяным душем унижения. Липкий страх, чужие сальные руки, отчаяние… Я сглатываю ком в горле.

- Я найду другую работу. Выживала же как-то раньше. Да и скоро учебный год начнется, - я цепляюсь за эти слова, как за спасательный круг. - У меня нет времени на… хм… твое предложение. Раз мы все выяснили, ты не против, если я пойду?

Я несмело поднимаюсь на ноги. Они ватные и едва держат меня. Взгляд Романа пригвождает меня к месту. Это не просто злость. Это собственническая ярость, обещание боли и власти. Он смотрит так, будто я вещь, дерзнувшая заявить о своей воле.

Мужчина медленно, почти лениво встает. Движение плавное, текучее, но в нем столько скрытой мощи, что у меня перехватывает дыхание. Это затишье перед бурей. Тишина, которая оглушает сильнее любого крика. Каждый мускул на его теле - натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

- Спрашиваю в последний раз, - его голос звучит пугающе спокойно, но от этого спокойствия кровь стынет в жилах. - Ты останешься со мной. Добровольно?

- Нет! - выдыхаю.

Уголок его губ дергается в подобии усмешки.

- Тогда не вини меня за грубость!

Все происходит в одно мгновение. Роман преодолевает расстояние между нами в два шага, и я не успеваю даже вскрикнуть. Сильная рука обвивает мою талию, другая подхватывает под коленями. Меня с легкостью закидывают на широкое, твердое плечо.

- Пусти! Отпусти меня! - я кричу, молотя кулачками по его каменной спине.

Мои ноги брыкаются в воздухе, я извиваюсь, пытаюсь вцепиться ногтями в его дорогую рубашку, но все тщетно. Он даже не замечает моих жалких попыток сопротивления. Его хватка - стальной капкан. Запах его кожи, смешанный с парфюмом, дурманит, вторгается в легкие, лишая воли. Он несет меня обратно в спальню.

Дверь с глухим стуком распахивается от его толчка, и в следующий миг Роман бросает меня на огромную кровать. Я приземляюсь на мягкое шелковое покрывало, которое кажется холодным и скользким. Пружины матраса подбрасывают меня, и я тут же пытаюсь отползти, убраться подальше, но он быстрее.

Его тяжелое тело наваливается сверху, придавливая меня к постели. Я задыхаюсь под его весом, чувствуя жар, исходящий от него, каждой клеточкой своей кожи. Паника затапливает сознание, превращаясь в дикую, первобытную ярость. Я кричу, царапаюсь, пытаюсь укусить, но Роман ловит мои запястья с пугающей легкостью. Его пальцы смыкаются на моей тонкой коже, как тиски.

- Тише, котенок, - шепчет он мне на ухо, и его горячее дыхание обжигает шею, вызывая дрожь. - Только когти не выпускай.

Роман перехватывает обе мои руки одной своей огромной ладонью, прижимая их над моей головой. Другой рукой он достает что-то из тумбочки. Металлический щелчок раздается в тишине комнаты, и мое сердце ухает в пятки. Холодный металл обхватывает мое правое запястье, затем левое. Я вижу блестящие наручники, соединенные длинной, в метр, цепью. Он пристегивает их к массивному резному изголовью кровати.

Я дергаюсь, проверяя путы. Бесполезно. Цепь дает мне некоторую свободу, я могу двигаться, сесть, но не могу встать с кровати или дотянуться до него, чтобы ударить. Осознание собственного бессилия обрушивается на меня, как ледяная волна.

Роман отстраняется, поднимается с кровати и медленно, с нескрываемым удовлетворением, осматривает свою работу. Его взгляд скользит по моему телу, по растрепанным волосам, по моим рукам, закованным в сталь. В его глазах больше нет той ярости, что была в гостиной. Теперь там плещется темное, хищное торжество. Он победил.

Мужчина поправляет манжеты на своей идеальной рубашке, словно только что заключил выгодную сделку, а не приковал человека.

- У меня важная встреча, - его голос снова ровный и спокойный. - Посиди пока здесь и подумай. О моем предложении. О том, как хорошо тебе может быть со мной. И о том, что будет, если ты снова скажешь «нет».

Он поворачивается и уходит, не оборачиваясь. Шаги удаляются, щелкает замок входной двери. И наступает тишина. Оглушающая, давящая.

Я остаюсь одна, прикованная к его кровати. И вот сейчас, когда адреналин отступает, уступая место холодному, липкому ужасу, мне действительно страшно. Солёные горячие слёзы обжигают.

- Я ненавижу тебя, придурок, - шепчу в пустоту. - Ненавижу!

Я снова дергаю руками. Наручники впиваются в кожу, оставляя красные следы. Бесполезно. Ярость снова поднимается во мне, горячая и бессильная. Я кричу. Долго, с надрывом, срывая голос, пока в легких не заканчивается воздух. Но никто не слышит. Звукоизоляция здесь, должно быть, идеальная. Мой крик тонет в этой роскошной клетке, отражаясь от стен и возвращаясь ко мне едкой насмешкой.

Время течет, как вязкий сироп. Минуты растягиваются в часы. Я то лежу, свернувшись калачиком и глядя в пустоту, то сажусь, вслушиваясь в тишину дома. Каждый шорох за дверью заставляет меня вздрагивать. Я жду его. И боюсь этого ожидания. Боюсь того, что будет, когда он вернется.

Наконец, я слышу щелчок замка. Сердце пропускает удар и пускается вскачь, бешено колотясь о ребра. Шаги в коридоре. Уверенные, неторопливые. Его шаги. Дверь в спальню открывается без стука.

Роман стоит на пороге. Снимает пиджак, расстёгивает верхние пуговицы рубашки. Волосы слегка растрёпаны. В его глазах больше нет холода, там плещется тёмный огонь. Он смотрит на меня, и этот взгляд раздевает, проникает под кожу, касается самых потаённых уголков души.

Глава 10

Я подтягиваю колени к груди, цепь звякает в тишине комнаты. Металл холодит запястье.

- Почему ты удерживаешь меня здесь? - голос срывается, звучит жалко и тонко, совсем не так, как я хотела.

Роман медленно закрывает за собой дверь.

- Нана, - его голос низкий, с хрипотцой. - У меня был очень плохой день. Предупреждаю, будь послушной. Не подливай масла в огонь. Иначе не смогу гарантировать твою безопасность.

Угроза, произнесенная почти спокойно, пугает больше, чем крик. Я замолкаю, вжимая подбородок в колени. Слова застревают в горле колючим комом. Спорить с ним сейчас - все равно что дразнить зверя, загнанного в угол.

Он молча расстёгивает пуговицы на своей белоснежной рубашке. Одна за другой. Медленно, мучительно медленно. Я не могу отвести взгляд.

Ткань расходится, открывая вид на его грудь. Я сглатываю. Кожа, тронутая легким загаром, кажется бархатной в приглушенном свете. Под ней перекатываются мощные грудные мышцы. Два идеальных, выточенных скульптором пласта, напрягающихся при каждом движении. Мой взгляд скользит ниже, по дорожке темных волосков, сбегающей к поясу брюк. И там… там начинается рельеф, от которого перехватывает дыхание. Каждый кубик пресса очерчен так четко, словно его рисовал гениальный художник. Они не выпирают грубо, а создают идеальную, гармоничную мощь. Это тело воина, тело хищника. Тело, созданное для того, чтобы властвовать.

Я залипаю, забыв о страхе, о наручниках, обо всем. Есть только он и это совершенство мужской силы, от которого по моему собственному телу бежит горячая, предательская дрожь.

Роман ловит мой взгляд, и в уголках его губ проскальзывает тень усмешки. Он точно знает, какое впечатление производит. Не говоря ни слова, он разворачивается и скрывается в ванной. Я слышу шум воды, и мое воображение тут же рисует, как тугие струи стекают по этим плечам, по этой груди, по этому прессу…

Когда он выходит, я вздрагиваю. Его волосы влажные и темные, кожа блестит от капель воды, которые медленно ползут по шее и ключицам. На нем простая черная футболка, обтягивающая торс так, что каждый мускул проступает еще отчетливее, и свободные домашние штаны. Он выглядит расслабленным, но от этого не менее опасным.

И он направляется ко мне.

Шаг. Еще один. Я инстинктивно вжимаюсь в изголовье кровати, пытаясь стать меньше, незаметнее. Цепь натягивается, впиваясь в кожу. Кровать прогибается под его весом, когда он опускается на нее. А потом… он начинает ползти ко мне. Медленно, как пантера, подбирающаяся к жертве. Его глаза не отрываются от моих, в них плещется темный огонь.

Я зажмуриваюсь, не в силах вынести это напряжение. Чувствую его тепло совсем рядом, слышу его дыхание. Жду боли, грубости, чего угодно.

Но вместо этого раздается тихий щелчок.

Холодный металл спадает с моего запястья. Я распахиваю глаза. Роман держит в руке ключ, а наручники лежат на простыне.

Он смотрит на красную полосу, оставленную браслетом на моей коже, и его лицо на мгновение становится непроницаемым. Затем он поднимает глаза на меня.

- Пойдем поужинаем. Будь умницей.

Его голос ровный, почти будничный. Он диссонирует с бешеной скачкой моего пульса. Я смотрю на свою освобожденную руку, на красную отметину от металла, и не могу пошевелиться. Все мое тело, словно натянутая до предела струна, ожидающая, что он сделает дальше.

Роман не торопит. Просто наблюдает, как я перевожу растерянный взгляд с запястья на его лицо. В его темных глазах больше нет той ледяной ярости, что была на пороге. Теперь там желание. Неприкрытое, собственническое, от которого у меня подгибаются колени, даже когда я сижу.