Я живой

— Надя, что случилось? Почему вы так долго? Почему ты не берёшь трубку? Мы собирали пшеницу, потом пошёл дождь, я увидел твоё сообщение и начал звонить тебе. Четыре пропущенных от меня, Надя, четыре!

— Папа!

— Вы отец мальчика?

— Да…

Врач повторил всё сказанное прежде, рассчитывая, что Макс воспримет ситуацию более стойко, но его реакция оказалась ещё хуже: он не поверил результатам, возмутился и, опровергнув вердикт, попросил — даже потребовал — проверить квалификацию специалиста.

— Если не хотите слушать меня, — спокойно ответил доктор, — обратитесь в другую клинику и пройдите ещё одно обследование. Главное — не затягивайте: любое промедление в данном случае может дорого обойтись.

— И без ваших советов разберёмся!

Он схватил за руки Надю с Мишей и, резко обернувшись, направился к выходу.

— Заключение забрать не хотите?

— Думаете, без бумаги забудем, какой бред вы нам сегодня наговорили? — отрезал Максим, но, увидев, как его супруга забрала со стола документ, замолчал и быстрым шагом направился к машине, хлопая всеми дверьми, попадавшимися на пути.

Ребёнок пришёл в себя, только когда оказался в кресле автомобиля и, дрожа от страха, вызванного состоянием родителей, тихо заметил:

— Мы, кажется, Нёшика забыли…

— Миша! — закричал отец. — Неужели тебя никто не учил следить за своими вещами?

— Не повышай на него голос!

Вступившись за сына, женщина уже открыла дверь машины, чтобы вернуться за пингвином, но не успела: её муж, гневно что-то прошептав, уже направился в больницу, ссутулившись и пнув камень, встретившийся по дороге от стоянки до входа в здание.

Он растолкал людей в очереди и снова вошёл в ненавистный кабинет, взял игрушку и, проигнорировав негодование врача, пошёл обратно.

— Мам, почему ты плачешь, а папа кричит? — тем временем спросил мальчик.

— Солнышко, — едва сдерживая слёзы, промолвила она, — нам нужно будет ещё съездить в больницу, ты не против?

— А зачем? Я заболел, да?

— Врачи пока не знают, им нужно провести ещё несколько обследований… Но они безболезненные, правда-правда!

Ребёнок нахмурился и шмыгнул носом, после чего задумчиво произнёс:

— Но я ведь часто болею, а ты никогда не плакала из-за этого…

— Миш, я просто сильно переживаю за тебя и очень тебя люблю… Но всё будет хорошо, всё обязательно будет хорошо. И мы со всем справимся, что бы ни случилось. Давай это будет нашим девизом, договорились?

— Договорились!

Как только Максим вернулся и протянул пингвина, женщина замолчала, поцеловав сына в лоб.

За весь путь домой больше никто не произнёс ни слова. Каждый смотрел в окно. Макс наблюдал за размытой дорогой, понимая в глубине души, что, вероятнее всего, доктор прав, и коря себя за излишнюю вспыльчивость. Надя не знала, что делать дальше и ненавидела себя за то, что сразу не обратила внимания на головную боль сына, а Миша рисовал на запотевшем стекле себя и улыбающихся родителей.

Максим въехал во двор, но двигатель не заглушил, и мама с сыном вышли из машины. А он, не попрощавшись с ними, бесцельно поехал по дождливому городу, отвлекаясь на дорогу от мыслей о здоровье сына, как периодически уже делал, чтобы побыть в одиночестве.

— Мам… — тихо позвал ребёнок, стоя возле подъезда и глядя на своё отражение в большой блестящей луже.

— Что, сынок?

— А помнишь, ты мне обещала шоколадное мороженое после больницы? Я себя очень хорошо вёл…

3.

Прижав к себе Нёшика, Миша облокотился на спинку дивана в приёмном отделении и, посмотрев на длинный белый коридор, на стенах которого были нарисованы персонажи мультфильмов и сказок, тихо спросил:

— Мам, а здесь меня вылечат?

— Смотри, солнышко, — уклонилась от ответа Надя, — здесь не будет химиотерапии, которой ты так боишься, не будет операций, и никто нас с тобой не станет разлучать, отправляя тебя в реанимацию… Тебе иногда будут ставить уколы и капельницы, как дома в последнее время, и всё. Поэтому не переживай…

— Зачем мы тогда сюда приехали, если будет то же самое, что и дома?