Любовь Лютого

Он молчит секунду, разглядывая мое лицо.

– Я уже говорил, что мне насрать на это все, – смело говорит он. – В этом гнилом мире, где все продается и покупается, последнее, что меня интересует – чьи-то обычаи. Я им не подчиняюсь.

Он протягивает руку и касается моей щеки. В этот раз я не отстраняюсь, потому что у меня просто нет на это сил.

– Иди спать, Амина. Завтра будет новый день. Я решу вопрос с документами.

Я киваю, встаю на ватных ногах и бреду к лестнице. В голове пустота. Только одна мысль бьется в висках: «Я одна. Совсем одна».

* * *

Утро встречает меня тишиной.

Я просыпаюсь в чужой спальне и мужской футболке, потому что вчера напрочь отказалась ложиться обнаженной, а больше ничего у Романа не нашлось. Солнце бьет в окна, такое яркое и жизнерадостное, что мне становится тошно. Как мир может быть таким светлым, когда моя жизнь разрушена?

Я спускаюсь вниз, но Романа не нахожу. На кухонном столе стоит завтрак: яичница, тосты, кофе и записка:

«Уехал по делам. Буду к обеду. Включи телевизор, там интересно».

Телевизор.

Я иду в гостиную, нахожу пульт. Сердце колотится в тревожном предчувствии.

Включаю местный новостной канал.

На экране – ведущая с серьезным лицом. За ее спиной – фотография ресторана «Империя».

– …продолжаем следить за развитием скандала, разразившегося вчера на свадьбе года. Как стало известно из достоверных источников, прямо во время торжества исчезла подружка невесты, дочь известного предпринимателя Карима Алиева.

Мое фото. Студенческое, где я улыбаюсь, еще не подозревая, что меня ждет.

– По неподтвержденным данным, девушка сбежала с одним из криминальных авторитетов города. Семья Алиевых отказывается от комментариев. Однако сегодня утром пресс-служба компании Карима Алиева выпустила официальное заявление.

Ведущая делает паузу, перекладывая листы на столе.

– В заявлении говорится, что семья глубоко шокирована поведением дочери и… – она запинается, словно не верит написанному, – официально отрекается от нее. Цитирую: «Мы больше не считаем Амину Алиеву своей дочерью. Ее поступок опозорил наш род, и мы разрываем с ней любые связи».

Звук телевизора в одночасье становится глухим и далеким.

Отрекаются.

Официально.

– Это неправда… – шепчу я, сползая с дивана на пол. – Мама бы не позволила… Мама…

Но я знаю, что мама ничего не решает. Это решение отца. Жесткое и публичное. Он не просто вычеркнул меня из жизни. Он уничтожил меня. Сжег мосты, чтобы я даже не смела думать о возвращении.

Слезы текут по щекам, а внутри меня разрастается огромная черная дыра.

Я сирота при живых родителях.

“– Видела? – в мыслях неожиданно звучит голос Романа. – Теперь веришь?”

– Верю, – голос срывается на хрип. Я разговариваю сама с собой.

Они… выбросили меня, как запасную деталь конструктора.

– Извините… – меня прерывают.

Я быстро утираю слезы и поворачиваюсь. В дверях стоит женщина лет пятидесяти. Она одета в серое платье с белым передником, а волосы ее уложены в тугой пучок на голове.

– Меня зовут Ксения. Я экономка Романа Александровича. Он распорядился подготовить для вас комнату и гардероб.

– З-здравствуйте, – лепечу я, чувствуя себя неловко в короткой футболке перед этой чопорной женщиной.

– Прошу за мной.

Она дожидается, пока я поднимусь с пола, и ведет меня на второй этаж, но не в ту комнату, где я спала, а в соседнюю. Это просторная светлая спальня с огромной гардеробной.

– Ваши вещи доставлены час назад, – она открывает шкафы.

Я ахаю. Полки забиты одеждой. Платья, джинсы, свитера, белье – все новое, с бирками. Когда он успел все это купить?

– Это не моя одежда.

Она и бровью не ведет.

– Примерьте и оставьте, что понравится. Остальное скажете мы унесем. Выбирайте и переодевайтесь. Обед будет подан в два часа. Вам разрешено перемещаться по дому и внутреннему двору. В кабинет хозяина и в подвальные помещения вход воспрещен.

Она чеканит правила, как тюремный надзиратель.

– Скажите… – я решаюсь задать вопрос. – Роман… он часто приводит сюда… девушек?

Она на секунду замирает, словно совсем не ожидала этого вопроса от такой тихони, как я, а затем говорит:

– Вы на моей памяти первая, у кого здесь есть комната и одежда.

Откланявшись, она уходит, оставив меня с кучей вопросов и шкафом, полным дорогой одежды.

Я принимаю душ, смывая с себя остатки слез. Надеваю простые джинсы и мягкий свитер – мне хочется спрятаться в объемную одежду, стать незаметной.

Дом огромный. Холодный, мужской, стильный, но лишенный уюта. Я брожу по комнатам, как привидение. Везде дорогая мебель, картины, но нет ни одной фотографии. Словно у Романа нет прошлого.

Ближе к вечеру жажда гонит меня на кухню, потому что к обеду я так и не решилась выйти. Я хочу налить воды, но замираю у полуоткрытой двери, услышав голоса.

Первый голос принадлежит Ксении, а вот второй, грубый мужской бас, видимо, одному из охранников.

– …девчонка совсем молодая, – бубнит мужчина. – Жалко ее. Она хоть понимает, во что вляпалась?

– Не наше дело, Виктор, – голос экономки звучит тише, но я слышу каждое слово. – Хозяин знает, что делает.

– Знает он… – фыркает охранник. – Это же дочь Алиева. Того самого Алиева. Ты думаешь, он ее из-за большой любви притащил?

Мое сердце пропускает удар. Я прижимаюсь к стене, боясь дышать.

– Он на ней просто отыграется, – продолжает охранник, и в его голосе слышится мрачная уверенность. – Ты же помнишь, что…

В этот момент что-то падает, и я совершенно не слышу, что он говорит. Зато хорошо слышу Ксению.

– Тише ты! – говорит она. – Услышит.

– Да что тише… Он ее использует как трофей. Как способ унизить конкурентов. Он ею поиграет, сломает и выкинет. Месть – блюдо, которое принято подавать холодным, Ксения. А девка эта…

Звон посуды снова заглушает их разговор, но мне уже достаточно того, что я услышала.

Я отступаю назад, в темный коридор. Ноги дрожат так, что я едва не падаю.

Месть.

Это не страсть. Не одержимость. И уж тем более не спасение.

Это месть.

Только вот кому и за что?

Глава 5

– Подслушиваешь?

От неожиданно откуда взявшегося голоса Романа подкашиваются ноги. Если бы не его сильные руки, упала бы прямо тут.

Он хватает меня под локоть, прижимает к себе.

– Что ты тут делаешь, Амина?

Я…

– Попить пришла.

Усмехается, потому что ни капли мне не верит.

– Идем, – тянет меня куда-то так быстро, что едва за ним поспеваю, а на лестнице вообще едва не падаю.

– Куда ты меня ведешь?

– Увидишь.

Не отвечает мне, просто тянет за собой в мою спальню, а там открывает шкаф, достает одежду и грубо швыряет ее на кровать.

– Одевайся.

– З-зачем?

Заикаться начинаю от его необъяснимого поведения, которое вводит меня в ступор.

– Зайду через пять минут.

Уходит, не сказав больше ни слова.

Я смотрю на брошенные на кровать вещи. Теплый свитер крупной вязки, узкие джинсы и кожаная куртка.

Руки дрожат, когда я стягиваю с себя свитер, в котором ходила весь день. В голове бьется паническая мысль: «Он знает, что я слышала. Он сейчас увезет меня в лес и…».

Но я одеваюсь. Потому что страх перед ним смешивается с чем-то другим. С тем самым предательским чувством, которое заставило меня сесть в его машину.

Роман возвращается ровно через пять минут. Открывает двери без стука, окидывает меня быстрым взглядом и кивает, словно удовлетворенный увиденным.

– Пойдет. Идем.

– Куда? – решаюсь спросить я, когда мы выходим в прохладную ночь.

Во дворе стоит не тот внедорожник, в который я села, когда мы ехали сюда. Это спортивный автомобиль, низкий и хищный. Роман открывает двери, помогает мне в него забраться, потому что это не так уж и легко, как может показаться на первый взгляд.

Он садится за руль следом, и практически сразу машина срывается с места. Я вжимаюсь в спинку сидения от страха. Скорость всегда меня пугала.

А сейчас мы летим по ночной трассе. Скорость такая, что деревья по обочинам превращаются в размытые тени. Роман ведет уверенно, жестко, одной рукой держа руль, а второй…

Его рука ложится на мое колено.

Я вздрагиваю, но не убираю его руку. Его ладонь горячая и тяжелая. Она прожигает джинсы, посылая электрические разряды по всему телу.

– Ты дрожишь, – говорит он, не поворачивая головы. – Боишься меня?

– Я… – начинаю я, и голос срывается. – Боюсь.

Роман усмехается.

– Не стоит бояться, Амина. Я ничего тебе не сделаю.

– Зачем я тебе?

– Я уже отвечал.

– Это… странно. Ты…

Замолкаю, едва не сказав ему, что он ко мне так и не прикоснулся. Боюсь, что это будет выглядеть так, будто я жалуюсь и… хочу этого.

– Я забрал тебя, Амина, потому что захотел тебя себе. Ты моя теперь, я уже это говорил. И кроме меня у тебя никого нет.

Обиженно поджимаю губы. Хочу ему сказать, что у меня есть родители, но затем вспоминаю то, что сказали по новостям.

И все равно не хочу верить. Там соврали, сказали неправду. Вдруг Роман заплатил за это? Во всем вижу подвох.

– Хочешь убедиться? – хмыкает и протягивает мне свой телефон. – Звони родителям.

Беру его телефон дрожащими руками.

Мнусь, не зная, как позвонить. Что я скажу, как буду оправдываться?

– Номер помнишь или сказать?

Сглатываю. Отца номер не помню, но даже если бы и помнила – в жизни не позвонила, а вот мамы… маму набираю.

После нескольких гудков слышу сухое:

– Слушаю.

Я молчу в трубку. От оглушающего биения сердца в ушах почти ничего не слышу и сказать тоже ничего не могу.

– Алло, кто это?

– Мам…

Слезы наворачиваются на глаза от ее тяжелого выдоха.

Она молчит и в этом молчании я скрупулезно отыскиваю надежду.

– Мамочка…

– Как посмела, – выдыхает с дрожью в голосе. – Как посмела, мерзавка, звонить сюда!

Я слышу какой-то стук, а затем голос отца в трубке. Холодный бас пробирает до костей:

– Вижу, номер не определен. С его телефона звонишь? – спрашивает. – Постель делишь, теперь и телефон?

Слезы начинают ручьем течь по щекам, словно мне отвесили пощечину. Голос отца звучит холодно и яростно.

– Не смей, поняла? – говорит. – Не смей сюда больше звонить. Ни мне, ни м… Аише, – намеренно маму называет по имени.

Отключается. Я понимаю это по мертвой тишине, наступившей в трубке, но все равно продолжаю держать его у уха. Вслушиваюсь, питая надежду. Роман сбавляет скорость, забирает у меня телефон. Хмыкает, глядя на черный экран.

– Убедилась?

Отворачиваюсь к окну.

– У меня есть подруга, – отсекаю упрямо. – Дария будет со мной, несмотря ни на что.

– Она теперь замужем и будет делать то, что ей велит муж.

Стреляю в него взглядом.

– О чем это ты?

– Ты знаешь, за кого она вышла замуж?

Удивленная его вопросом, фыркаю.

– Знаю, конечно.

– А ты знаешь, чем занимается ее будущий муж?

Зыркаю на Романа подозрительно.

– Бизнесом.

Он разражается гортанным смехом. Не понимаю его веселья, а потому жду объяснений.

– Она связалась с опасным человеком, Амина.

Молчу, переваривая полученную информацию и жду, что он добавит что-то еще, но Роман с пояснениями не спешит.

– Это все?

– Нужны еще пояснения?

– Не помешали бы. Почему опасный?

– Он криминальный авторитет, Амина. Убийства, расправы, девочки и… много чего еще. Это лишь малая часть того, чем он занимается.

Я начинаю смеяться, только вот смех получается непонятный… истеричный. Я ему не верю. Не хочу верить. Рустам не понравился мне с первого дня. Точнее, не понравилась одержимость Дарии им, но это ведь не значит, что он плохой, верно?

– Я тебе не верю, – говорю смело. – Родители Дарии никогда бы не выдали ее замуж за такого мужчину.

– Разве твои родители не собирались выдать тебя замуж за старика?

Больно, потому что обидные слова говорит, но мои родители, это мои родители, а у Дарии… хочется верить, что другие.

– Я тебе покажу, Амина, – говорит и ускоряет и без того быстрый автомобиль.

Когда снижает скорость, я аж выдыхаю. Боюсь такой езды очень сильно. В такси когда ездила и водитель ехал быстрее положенного, тоже боялась, а тут спортивная машина.

– Приехали, – говорит и открывает дверь.

Я – следом. Осматриваюсь. Машину Роман остановил рядом с подножием огромного, уходящего в небо здания. Оно выглядит недостроенным – темные глазницы окон, арматура где-то наверху, но Романа это не смущает.

Он берет меня за руку и ведет к техническому лифту. Охранник у входа молча кивает ему, даже не спрашивая пропуск. Мы поднимаемся бесконечно долго, пока лифт не останавливается с лязгом.

– Идем. Только не смотри вниз, пока не подойдем к краю.

Мы поднимаемся по бетонной лестнице и выходим на крышу.

У меня перехватывает дыхание.

Весь город лежит внизу, как на ладони. Миллионы огней, ленты дорог, по которым ползут крошечные машинки-жуки. Ветер здесь такой сильный, что кажется, если расправить руки – можно взлететь.

– Нравится? – спрашивает Роман, становясь у меня за спиной. Его руки ложатся на перила по обе стороны от меня, создавая надежный барьер между мной и бездной.

– Это… невероятно, – шепчу я. – Так высоко.

Я смотрю вниз, и голова кружится. В этом есть что-то пьянящее. Страх смешивается с восторгом.

– Ты говорил про Рустама, – напоминаю я, не в силах забыть наш разговор в машине. – Зачем мы здесь? Чтобы смотреть на огни?

Роман вытягивает руку, указывая куда-то вдаль, в сторону элитного района, утопающего в зелени даже ночью.

– Видишь то яркое пятно? Это закрытый клуб «Оазис». Принадлежит Рустаму.

Я щурюсь. Далеко внизу мерцают синие и фиолетовые огни.

– И что?

– Твоя подруга думает, что вышла замуж за принца. Но принц держит в этом клубе своих «любимых» девочек. И поверь, Дария там не единственная королева.

– Ты врешь, – упрямо повторяю я, хотя червячок сомнения уже грызет изнутри. Я вспоминаю Екатерину и то, как сильно Дари ее ненавидит.

– Завтра в этом клубе будет закрытая вечеринка. В честь его удачной сделки. Рустам будет там. Со своей любовницей. Имя ее называть нужно или ты знаешь?

Я киваю. Где-то в груди больно колет. Мне так обидно за Дари.

Я поворачиваюсь к нему лицом. Ветер бросает волосы мне в глаза.

– Если я… буду твой, ты поможешь Дари?

Его взгляд вспыхивает, руки скользят с перил мне на спину. Роман прижимает меня к себе, обхватывает одной рукой подбородок, очерчивает подушечкой пальца губы.

– Я хочу тебя, Амина. До безумия.

Его откровение будоражит. Я вздрагиваю, с шумом втягиваю в себя воздух.

– Ты не ответил.

– Я не стану. Никаких уговоров, контрактов и договоренностей. Я хочу тебя всю, целиком. И если меня все устроит, я подумаю, что можно сделать.

Я думаю несколько мгновений. Вспоминаю разговор с родителями и понимаю, что моя жизнь потеряна, но жизнь Дари еще может измениться. И я окончательно сдаюсь. Когда Роман распахивает мой рот и набрасывается с поцелуем, неумело отвечаю.

Глава 6

Он целует очень запоминающееся.

Дрожь по телу от того, как он сплетает свой язык с моим. Как трогает везде, где никогда меня не касались.

В одночасье коленки подкашиваются, а вкус ментола и почему-то цитруса после поцелуя остается на губах даже тогда, когда он отстраняется.

Я распахиваю веки не сразу, а стоит лишь это сделать, как сталкиваюсь с тяжелым взглядом.

– Значит, готова под меня лечь ради спасения подруги.

– Я…

Даже не знаю, что ему сказать. Он так это выкрутил.

– Ты, Амина, ради себя это должна делать.

– Мне это не надо.

– Уверена? – усмехается и так же прижимая меня к себе, ведет ладонью по спине, оставляя дорожку горячего жара. – Я же вижу, как ты на меня реагируешь, Амина. Как дышишь, как тело твое дрожит от моих прикосновений.

– Ничего такого.

– Все так. Вот здесь… – он прикасается пальцем к чувствительному месту за ухом, и я чувствую, как кожа покрывается мурашками, – … твоя чувствительная зона. Когда я целую…

Роман наклоняется и пока я тушуюсь, прикасается в этом месте губами, ведет горячим языком. Сглатываю и слышу, как он усмехается и ведет дальше, по коже, задевая точку за точкой.

– Ты знаешь, что я прав, – говорит с победой в голосе. – Если я сейчас потрогаю тебя между ног, уверен, мои пальцы утонут во влаге.

Я сглатываю еще раз и с ужасом мысленно признаюсь себе, что он прав. Эти его словечки… вводят в ступор, вынуждают краснеть щеки и будоражат воображение.

– Пахнешь вкусно, – констатирует. – Хочу попробовать тебя на вкус тоже…

Хочу сказать, что пробовал только что, но прикусываю язык, а затем слышу:

– … там.

Не хочу этого всего, не надо. Боюсь чувствовать то, что он заставляет. Закрыться хочу, но он не позволяет. Не отпускает от себя, держит, присвоив.

– Ради подруги я с тобой спать не буду, – выносит вердикт и отходит.

Лишает меня своего тепла и смотрит так… разочарованно будто.

Я тоже…

Не в своей тарелке себя чувствую. Это ведь не я, не я себя предлагала ему. Я так себя не веду, не умею, даже на рынке никогда не торговалась, а тут…

Посмотрев в глубину себя, выношу вердикт себе, что в машину к нему села, потому что влюбилась. Потому что верила, что с ним жизнь может быть другая, не как с Салимом. Верила, что мы сможем… по-нормальному, как все люди, даже если без одобрения родителей. Никаких “если”, конечно, “без” одобрения.

Сглатываю.

В глаза ему стыдно сейчас смотреть.

Так откровенно себя предложила, еще и выставила все так.

Тушуюсь и отворачиваюсь к перилам, глядя вниз.

– Меня магнитом к тебе тянет, Амина, – говорит совсем рядом.

Я даже не слышала, как подошел, а он буквально в паре сантиметров от меня стоит.

– Крышу от тебя сносит, а ты… – выдыхает. – Нос воротишь, отворачиваешься от меня. Я могу тебя силой взять и тебе понравится, но я хочу не так. По-человечески с тобой хочу, а ты мне в этом не помогаешь.

Снова молчу, не зная, что говорить. Я его все еще боюсь. И не верю, что сделала то, о чем не могла и предположить еще несколько дней назад. А еще… Я ведь в глубине души прекрасно понимаю, что мы вот так, как сейчас, долго не продержимся.

– Что я должен сделать? – неожиданно спрашивает. – Я хочу, чтобы ты меня к себе пустила ближе.

Придвигается. Совсем-совсем близко со мной находится. Непроизвольно отодвигаюсь, желая увеличить дистанцию.

– У нас так ничего не получится, Амина, – он неожиданно отодвигается самостоятельно.

На расстоянии от меня стоит, упирается ладонями в перила и смотрит на ночной город с высоты.

– Ты либо моей женщиной становишься, либо…

Он делает паузу, будто собирается с мыслями.

– Либо я тебя отпущу.

На этом мое сердце заходится в бешеном ритме. Смотрю на него, не в силах поверить. Отпустит?

– Что смотришь на меня так испугано? Назад не хочешь?

– Назад нет дороги.

– Тогда вперед нужно идти, а мы на месте стоим, увязли.

Ты меня видела, трогала, целовала, мы познакомились не вчера. Даже с твоим предполагаемым мужем ты была знакома меньше. Сколько еще времени тебе нужно?

– Мне не… не во времени дело.

– А в чем? Боишься меня? Это может не пройти. А я тебя хочу. Трахать, брать, чтобы стонала подо мной.

Появляется непроизвольное желание закрыть уши руками. Он так грязно разговаривает!

– Стесняешься… Будем работать с твоим стеснением.

Как именно не хочу даже спрашивать. Сжимаю пальцы на перилах до побелевших костяшек.

От его слов про то, что отпустить может, внутри все сжимается. Туда мне нельзя, обратно меня никто не примет, а я… с ужасом осознаю, что несмотря на совершеннолетие, вообще не знаю, каково это жить самостоятельно. Я всегда была за спиной у отца, под его защитой, не волнуясь о деньгах и прочем, а теперь вот… под защитой уже у Романа.

– Ты чего напряглась так? – трогает за плечо. – Испугалась, что назад верну?

Смеется.

– Не верну я тебя, Амина, не смогу. Ты во мне очень плотно засела, не вытравить. Я хочу, чтобы ты моей была по своей воле и по желанию. Ради подруги или чего-то еще я с тобой спать не желаю.

Он снова тянет меня на себя, прижимает, всматриваясь в лицо. Трогает за щеки, прикасается пальцами к губам, будто впервые видит.

– Мы с тобой теперь связаны, Амина. Тебе назад дороги нет, а я тебя отпустить не готов.

– Я… можно… я хочу.

Выдыхаю, не зная, как попросить, а он вопросительно смотрит на меня. Не делает ничего, замирает, будто в ожидании.

Я к нему прикасаюсь. Впервые за все это время тяну руку к его лицу и прикасаюсь к колючей бороде и щекам, тоже изучаю его и рассматриваю.

Сантиметр за сантиметром поглаживаю, тяжело дыша. Будто стометровку бегу, а не стою на месте, так сильно сердце колотится.

– Ты даже не представляешь, что делаешь со мной этими невинными касаниями, Амина.

Улыбаюсь, слегка тушуясь.

– Позволишь теперь мне? – перехватывает мою руку и убирает ее в сторону. – Лица твоего я уже касался, хочу теперь в другом месте тебя потрогать.

Пока я думаю, чего он хочет, Роман прижимает меня к себе и ловко расстегивает джинсы.

Глава 7

Задыхаюсь от его прикосновений к оголенному животу. Стою, не в силах пошевелиться и не зная, как реагировать.

– Ты будешь моей, – шепчет мне обещания. – Только моей, Амина.

Я ему безоговорочно верю.

Теперь мне больше не на кого положиться. Есть только он, его власть и возможности. До того, как я позвонила родителям, я еще питала надежду. Глупую, неоправданную надежду, что может быть, все будет не так. Может быть, они примут меня обратно, но… наш мир жесток. Отец не желает идти против традиций.

Его ладонь скользит по позвоночнику и добирается до волос, которые я аккуратно собрала в хвост. Надеть нашу традиционную одежду Роман не позволил. Точнее, попросту мне ее не оставил, так что пришлось выходить с непокрытой головой.

Мне не привыкать, я делала так и раньше, но… сейчас, когда его рука прикасается к резинке, а через мгновение волосы рассыпаются по плечам, чувствую себя будто оголенной перед ним.

Он зарывается пальцами в волосы, проводит подушечками по затылку и тянет на себя ближе.

Сглатываю, когда снова меня целует.

Уже больше не тушуюсь так перед ним. Позволяю и прикасаться и даже отвечаю, хоть еще и неумело.

– С ума меня сводишь, – повторяет снова одно и то же.

И трогает. Везде, где хочет, прикасается. Проводит горячей ладонью по животу, груди, спускается ниже. Я непроизвольно отстраняюсь. Пугаюсь такой откровенности здесь, хотя лучше тут, чем где-то в кровати, верно?

Отстраняется.

С шумом выдохнув, прижимается лбом к моему.

Несколько мгновений переводит дыхание, а затем, ловко застегнув мои джинсы, берет меня за руку и командует:

– Пошли.

Едва за ним поспеваю.

– Куда мы? Зачем?

– Пора тебя моей сделать, – следует в ответ.

Он усаживает меня в автомобиль, быстро огибает капот и садится рядом, заводит двигатель. Мне кажется, обратно мы едем еще быстрее, чем ехали сюда.

Роман то и дело идет на обгон, создавая опасные ситуации.

Я все так же сижу, вжавшись в кресло и про себя обращаясь к Аллаху. Моя жизнь в семье закончилась, но хотелось бы, чтобы она продолжилась в этом мире. Глупо было бы умереть вот так, в автокатастрофе.

Ворота, которые я успела рассмотреть еще вчера, разъезжаются и мы паркуемся во дворе.

Выхожу из машины, как на казнь, хотя в этом нет абсолютно никакого смысла.

Я не боюсь Романа больше. И прекрасно знаю, что случится дальше. Так, как это происходит сейчас, продолжаться дальше не может. Он серьезный мужчина, а я покорная женщина. Несмотря на то, что у него другие традиции, он все равно считает, что я слабее и должна подчиняться.

Позволяю ему себя вести. Взять за руку, подняться на второй этаж и закрыть за нами дверь спальни.

Я жду, что он мгновенно наброситься на меня, но вместо этого он подходит к картине, и я вижу, как через мгновение он открывает ее, как шкаф. Отодвигает в сторону и достает бутылку. Наливает в стакан и идет ко мне, протягивает:

– Пей.

– Я?!

В ужасе смотрю на то, что он мне предлагает.

– Я не… никогда.

– Прекрасно, – кивает с одобрением. – Ты слишком много думаешь, Амина. Не умеешь наслаждаться жизнью. Расслабься хотя бы раз. Отпусти себя, отдайся мне полностью.

Я смотрю на стакан с янтарной жидкостью, как на яд. В моей семье алкоголь был под запретом. Я никогда не пробовала даже вина.

– Я не могу, – шепчу я, отступая на шаг.

Роман подходит ближе, нависает скалой надо мной.