НОКТУМ. ГОД БЕЗ РАССВЕТА

— Нет, — быстро сказала Алисия. — Это ошибка.

— Ошибки обычно не стоят на улице и не выглядят голодными.

Алисия закрыла глаза.

— Заходи. На пять минут. Если кто-то спросит, ты грузчик.

— Я не умею быть грузчиком.

— Здесь это не специальность. Это диагноз.

Так Айзек впервые вошёл в «Последнюю полку».

Глава 6. Городские правила

Магазин пах хлебом, пылью и дождём, который никогда не падал сверху. Здесь всё было похоже на обычный продуктовый, если не смотреть слишком внимательно. У кассы висели объявления: «Не кормить детей Шва с рук», «Возврат воспоминаний — только по чеку», «Скидка на погребальные свечи по вторникам». В дальнем углу ворчал холодильник, внутри которого лежали куски льда с застывшими в них маленькими лицами.

Алисия провела Айзека в подсобку.

— Сядь, — сказала она. — И не трогай ничего синее.

На столе стояла тарелка с хлебом и кружка тёплой воды. Айзек сел и впервые за несколько дней почувствовал, что ноги у него могут не бежать.

— Почему ты помогаешь? — спросил он.

— Я не помогаю. Я уменьшаю хаос.

— Звучит как помощь.

— Не обольщайся.

Она сняла перчатки. Пальцы у неё были человеческими, только суставы чуть длиннее. На запястьях виднелись тонкие чёрные линии, будто кто-то когда-то связал её нитями и потом забыл снять.

— Тебе надо знать правила, — сказала Алисия. — Их много, но основные простые. Первое: не отвечай на вопрос, если тебе его задают три раза подряд. Второе: не обещай того, чего не сможешь выполнить до следующего колокола. Третье: если дверь открывается сама, не входи. Четвёртое: не называй Ноктум тюрьмой. Город слышит.

— А пятое?

Алисия посмотрела на него так, что он понял: это главное.

— Не дай им узнать, сколько времени ты здесь.

— Они и так знают, что я человек.

— Знают. Но пока не знают день входа. Это даёт тебе шанс.

Из-за двери послышались осторожные шаги. Алисия напряглась.

В подсобку заглянула четырёхрукая кассирша. В одной руке она держала чайник, в другой — ножницы, в двух остальных — пакет с печеньем и журнал.

— Я не буду спрашивать, кто он, — сказала она. — Но скажу, что у него лицо человека, который хочет жить. Такие обычно долго не живут.

— Матрона Эдда, — сквозь зубы произнесла Алисия.

— Что? Я поддерживаю беседу.

Эдда поставила на стол пакет.

— Это печенье из тёмной муки. Для гостя. И да, в квартале уже ходят Собиратели Света.

Айзек взглянул на Алисию.

— Кто это?

Эдда ответила раньше неё:

— Люди, которые считают, что порядок важнее жизни. У них красивые плащи, мерзкие молитвы и большой опыт убийств. В нашем городе много разных народов, мальчик. Есть обычные семьи, есть лавочники, есть воры, есть те, кто строит дома, и есть те, кто уверен, что любой чужой должен исчезнуть ради общего блага.

— Он не чужой, — тихо сказала Алисия.

Эдда повернула к ней все четыре ладони.

— Алисия.

— Я не это имела в виду.

— Конечно.

Айзек заметил, как Алисия отвела взгляд. В её резкости была не ненависть, а усталость человека, которому слишком часто приходилось выбирать сторону.