Маньяк с кактусом или сосед со странностями

— Знаете, — заметила Маша, присаживаясь чуть поодаль, чтобы не мешать, но при этом видеть каждый поворот его кисти. — У вас очень специфическое хобби для младшего научного сотрудника. Обычно в таких случаях вызывают МЧС или, на худой конец, соседа с ломом.

Кирилл ввел отвертку в скважину, слегка надавил, прислушиваясь к чему-то одному ему понятному. Его движения были стерильно точными — никакой лишней суеты, никаких хаотичных тычков.

— Наука, Маша, — это прежде всего умение разбираться в механизмах, — отозвался он, не оборачиваясь. — А замки — это те же уравнения. Нужно просто правильно выставить пины и приложить нужное усилие. Никакой магии, чистая физика.

Маша нервно сглотнула. Физика в его исполнении выглядела подозрительно криминально. Она видела, как плоский кончик ножа, который он использовал вместо натяжителя, едва заметно вибрирует в его руке.

— Вы сейчас говорите так, будто открыли пару сотен сейфов в своей жизни, — прошептала она.

— Я говорю так, будто ценю свое время, — он наконец повернул голову, и в свете фонарика его лицо показалось Маше не просто бледным, а почти прозрачным. — И не люблю ждать слесарей.

Раздался едва слышный, сухой «клик». Затем еще один. Кирилл плавно довернул отвертку, и тяжелая железная дверь, издав ленивый скрип несмазанных петель, поддалась. Сосед поднялся на ноги, отряхивая брюки с такой будничной грацией, словно только что решил уравнение второй степени, а не вскрыл замок за тридцать секунд.

— Видите? — он протянул Маше её инструменты, рукоятки которых были теперь теплыми от его пальцев. — Допотопный механизм. Конструкция уровня «здравствуй, СССР».

Маша приняла нож и отвертку, стараясь не задеть его руку. Она ожидала, что он сейчас скроется за дверью и захлопнет её, оставив её наедине с вопросами, но Кирилл задержался. Он придержал дверь открытой, позволяя Маше заглянуть внутрь. Там, в прихожей сорок второй квартиры, не было ни гор трупов, ни арсенала взломщика. Только аккуратно расставленная обувь, одинокий кактус на полке и легкий, едва уловимый запах озона и свежей краски.

— Спасибо, Маша, — произнес он, и в его голосе теперь слышалась та самая мягкая, интеллигентная меланхолия, с которой он появился в доме две недели назад. — Вы очень помогли. И… насчет диктофона.

Маша замерла, вцепившись в нож так, что побелели костяшки пальцев.

— Да? — голос прозвучал на октаву выше, чем она планировала.

— Не держите его в гречке, — Кирилл улыбнулся — вежливо, почти по-соседски. — Крупа забивает микрофон и портит головки. Если хотите что-то записать — купите нормальный цифровой рекордер. У них звук чище, а шума — гораздо меньше. Доброй ночи.

Дверь закрылась — бесшумно, точно и окончательно.

Маша стояла в пустом коридоре, сжимая в руках кухонный нож, и смотрела на соседскую дверь. Где-то в глубине её собственной квартиры Шнырь издал вопросительный «вуф», ожидая продолжения банкета.

«Он знает, — пронеслась в голове душная, липкая мысль. — Он знает всё. О гречке, о диктофоне, о том, что я сейчас стою здесь и чувствую себя идиоткой».

Она медленно побрела к своей двери, чувствуя, как внутри неё окончательно формируется новый, доселе неведомый азарт. Впервые в жизни ей не хотелось бежать в полицию, звонить маме или прятаться под одеяло. Ей хотелось узнать, зачем человеку, который умеет профессионально вскрывать старые замки и следить за соседями, понадобилась именно эта квартира. И, главное, почему он так любезно дал совет по улучшению качества её слежки.

— Шнырь, — прошептала она, закрывая замок на все обороты. — Похоже, мы ввязались в очень странный проект. И боюсь, у него довольно высокий уровень сложности.

— Шнырь, — прошептала она, закрывая замок на все обороты. — Похоже, мы ввязались в очень странный проект. И боюсь, у него довольно высокий уровень сложности.

Ночь прошла в полудреме. Маша то вскакивала, проверяя, не пытаются ли вскрыть её дверь «научными методами», то засыпала, чтобы тут же проснуться от мысли: а не подслушивают ли её через розетки? Диктофон лежал на столе — голый, без гречневой «шубы», как и советовал сосед. Кирилл был прав: техника не любит крупу, а люди, похоже, не любят, когда за ними охотятся, но при этом обладают пугающе хорошими манерами.

Глава 4. Человек в дорогом пальто и прочие неприятности

Утро встретило Машу серым дождем и осознанием того, что в одиночку ей не справиться. Кирилл — профессионал. Он знает замки, знает тактику, и, судя по всему, знает о ней больше, чем она сама о своей биографии. Ей нужен был рычаг. А рычаг в их пятиэтажке мог находиться только в одном месте: на скамейке у второго подъезда, где восседала Галина Петровна — бессменный председатель их неформального домового совета, женщина, чьи глаза видели, как в 98-м заезжал первый жилец, и как вчера поздно вечером уезжал курьер с пиццей.

— Шнырь, — скомандовала Маша, пристегивая поводок. — Включай обаяние. Мы идем добывать информацию.

Пес, давно не видевший от хозяйки такого количества решимости в сочетании с нерасчесанными волосами, вильнул хвостом. Он явно подозревал, что «добывать информацию» — это собачий синоним для «попрошайничать у прохожих», и был готов к любым свершениям.

— Гуляете? — спросила она вместо приветствия, не отрываясь от наблюдения за пустой парковкой.

Галина Петровна перевела взгляд ниже, на уровень щиколоток, и в её глазах мелькнуло искреннее сочувствие к состоянию Машиного ментального здоровья. Маша проследила за направлением этого взгляда и замерла. На ногах красовались пушистые домашние тапочки с мордами кроликов, пожеванные Шнырем и уже успевшие пропитаться утренней влагой.

«Ну разумеется, — подумала Маша, чувствуя, как краснеют уши. — Детективное расследование века требует именно такой обуви. Кроссовки — это для слабаков, истинные сыщики выходят на охоту исключительно в вещах, которые стыдно показать почтальону».

Это случалось с ней постоянно: стоило в голове сформироваться хоть одной здравой идее, как остальная часть организма объявляла забастовку. Сначала — халат с уточками в подъезде, теперь — кролики на улице. Соседи, должно быть, уже делали ставки, в чём она выйдет в следующий раз. А что, если они правы? Может быть, она и вправду странная? Впрочем, Маша тут же одернула себя: нормальные люди в три часа ночи не выслеживают соседей и не анализируют содержимое строительных мешков. Значит, странность — это просто рабочий инструмент.

Она постаралась принять как можно более непринужденную позу, скрывая тапочки за кустом сирени.

— Собаке нужно движение, — Маша села на край скамейки, чувствуя, как Шнырь тут же начинает наматывать круги вокруг ног Галины Петровны, выпрашивая порцию ласки. — А вы всё на посту, Галина Петровна. Как здоровье?

Женщина хмыкнула, погладила Шныря по голове, и Маша поняла — лед тронулся. — Здоровье — это когда не спрашивают. Чего пришла, Маш? Вижу, глаза бегают. Опять что-то в подъезде случилось?

Маша понизила голос, имитируя доверительную беседу о соседских сплетнях. — Да вот, всё думаю про сорок вторую квартиру. Семён Аркадьевич… Вы ведь помните его хорошо? Странный был мужчина. Небось, долгов оставил кучу?

Галина Петровна поджала губы, превратив лицо в сушеную курагу. — Долги — это дело наживное. Он был не странный, он был… одержимый. Как съехал, так я в ту квартиру и заглядывала, когда трубы проверяли. Маш, там не квартира, там ребус.

— Ребус? — Маша затаила дыхание.

— Стены, — многозначительно произнесла Галина Петровна. — Он обои не переклеивал, он их наслаивал. Слой на слой. В коридоре — газеты пятилетней давности, в комнате — ватманы, склеенные в огромные листы. Вся квартира превратилась в одну сплошную чертежную доску. Я тогда управляющему сказала: «Сдирать всё под ноль! Это же пожароопасно!». А он мне: «Не трогайте, там у него какая-то инвентаризация коммуникаций». Ну, какая инвентаризация у нумизмата?

Машу прошибло током.

— Инвентаризация коммуникаций? Вентиляция? Подвал?

— И подвал тоже, — кивнула соседка. — Он всё твердил, что наш дом построен неправильно. Что есть «Сектор Б» — пространство, которого нет в планах. Я думала, старик заговаривается. А теперь вон… сосед ваш новый, Кирилл. Тихий, интеллигентный, а всё туда же. Вчера видел, как он в подвал спускался. С фонариком.

Маша почувствовала, как внутри всё сжалось. Кирилл не просто жил в квартире. Он искал то, что оставил Семён Аркадьевич. Эти «чертежи» в мусорном баке — это были не просто бумажки, это была карта сокровищ. Или карта чего-то гораздо более опасного.

Она встала, потянула за поводок, чувствуя, как внутри просыпается настоящий азарт. В этот момент из-за угла дома вышел мужчина. Дорогое пальто, безупречная стрижка, кожаный портфель —персонаж явно не из их панельного гетто. Он остановился, внимательно оглядел подъезды и направился прямиком к ним.

— Доброе утро, дамы, — голос был вежливым, но холодным, как мартовский лед. — Не подскажете, где здесь проживает Кирилл Сергеевич? Из 42-й?

Галина Петровна прищурилась, но Маша опередила её. Она вдруг поняла: это и есть «Третья сторона». И если Кирилл — это «подозреваемый», то этот тип — явно «преследователь».

— А вы, простите, кто? — спрсоила Маша, прикрывая собой Шныря, который начал рычать. — У нас здесь дом тихий, чужих не любим. Особенно с утра пораньше.

Мужчина улыбнулся, но глаза его остались абсолютно мертвыми.

— Я представитель управляющей компании. По вопросу незаконной перепланировки жильцом квартиры 42.

Маша поняла: ставки выросли. В их доме начался настоящий шпионский сериал, а она оказалась в самом центре событий, имея при себе лишь собаку, махровый халат (дома) и диктофон, который теперь точно не стоило хранить в крупе.

— Управляющая компания? — переспросила Маша, стараясь, чтобы голос звучал максимально беззаботно. — А разве вы не должны приходить с уведомлением? И в рабочее время?

Мужчина сделал шаг ближе. Шнырь гавкнул — звонко, по-боевому.

— Я задал вопрос, девушка. Где Кирилл?

Маша посмотрела на дверь своего подъезда, затем на незнакомца. В голове мелькнула мысль: Кирилл, конечно, тип мутный, но он хотя бы не похож на корпоративного палача. Она улыбнулась, погладила Шныря по загривку и ответила:

— Понятия не имею. Уехал в командировку, кажется. В Сызрань. Надолго.

Мужчина в дорогом пальто, чьи ботинки стоили больше, чем все имущество Маши вместе с её «Гаудой» и коллекцией керамических котов, медленно развернулся. Он задержался на секунду, окинув Машу взглядом, полным холодной вежливости, после чего кивнул — словно принял к сведению нелепую ложь, но решил не тратить время на её опровержение.

— Сызрань, значит, — повторил он, словно дегустировал этот город на вкус, находя его послевкусие крайне посредственным. — Прискорбно. У Кирилла Сергеевича были дела в столице.

Он постоял еще полминуты, а потом развернулся и медленно пошел вдоль дорожки, и каждый шаг его ботинок, стоивших больше, чем весь гардероб Маши, отдавался по асфальту с властным, почти армейским ритмом. На ходу он задрал голову, сканируя окна второго и третьего этажей. Взгляд был цепким, профессиональным — он изучал фасад не как жилец, ищущий свою квартиру, а как сапер, вычисляющий расположение растяжек. На пару секунд он задержался, вглядываясь в окно с распахнутой форточкой, из которой весело выглядывал горшок с геранью, и в его глазах промелькнуло искреннее недоумение: как такая хаотичная жизнь вообще может сосуществовать с его четким планом?

Маша провожала его взглядом, пока черное пальто не превратилось в точку, а точка не растворилась в сером утреннем тумане. Лишь тогда она почувствовала, как по спине потек холодный, липкий пот. Шнырь, до этого яростно охранявший периметр от наглого прохожего, внезапно присел на задние лапы и, на всякий случай, плотно поджал хвост. Пес явно решил, что запах дорогого парфюма, смешанный с угрозой, — вещь в этом дворе противоестественная и крайне опасная.

— Видала? — Галина Петровна, до этого момента наблюдавшая за сценой с замиранием сердца, подалась вперед. — Троеточия какие-то. Ходят тут всякие, вынюхивают. Точно говорю, не из компании он. В компании у нас сидит тетя Валя, у которой очки на носу, вечно карандаш за ухом и пучок на макушке, а этот… этот прям как из кино про шпионов. Сейчас, небось, все двери в подъезде приметит, а ночью придут — и вынесут всё, что нажито непосильным трудом.

Маша криво усмехнулась, хотя внутри всё неприятно сжалось.

— Галина Петровна, чего у нас выносить-то? У меня, например, из ценностей — только полупустой холодильник и коллекция пробников крема, которые жалко выкинуть. А по прикиду он на квартирного вора не тянет. Вы видели его пальто? Оно стоит как весь наш подъезд, включая крышу и подвал.

— Вот именно! — отрезала соседка. — Кто в таком пальто по нашим дворам шастает? Значит, дело серьезное. Ох, мамочки, — она вдруг вскинула руки к лицу и ахнула. — Почта! Сегодня же последний день оплаты за свет, а я, старая калоша, сижу тут, языком чешу! Память — как дуршлаг, всё сквозь неё утекает! Надо срочно бежать, квитанции только захвачу!

Она резво соскочила со скамейки и засеменила к двери подъезда, даже не оглянувшись. Маша осталась одна. Тишина двора внезапно стала оглушительной.

— Командировка в Сызрань, — пробормотала она в пустоту, чувствуя, как внутри закипает неприятное осознание. — Маша, ты идиотка. Теперь этот странный конь в пальто точно знает, что Кирилл здесь. И что я — его прикрытие.

Маша поднялась по бетонным ступеням, стараясь не слишком громко шлепать тапочками. Шнырь, почуяв смену настроения хозяйки, перестал исследовать каждый угол и теперь трусил рядом, изредка поглядывая на неё с немым вопросом: «Когда же мы уже вернемся к обсуждению ужина?».

Пока она преодолевала пролет за пролетом, в её голове происходила экстренная переоценка ценностей. Если отбросить панику, вызванную ночными вылазками Кирилла, и её собственную склонность к драматизации, что оставалось?

Факты были упрямыми и совершенно не вяжущимися с образом маньяка. Во-первых, его умение вскрыть дверь. Она ведь видела это своими глазами — пара движений, никаких сломанных отмычек, никакой крови на стенах. Это было мастерство, а не варварство. А что касается ночного мусора… любой, кто хоть раз пытался избавиться от старой мебели или груды бумаг в квартире, доставшейся в наследство, знает: это процесс, требующий либо ночи, либо крепких нервов, либо того и другого вместе.

Г