Человек сверхразумный

Сколков закатывает глаза и выкрикивает, нервно сжимая руки в кулаки.

— Что за тупица!

Технолог разводит руками.

— Может быть, ему нужен более сильный стимул? Что-то такое, что вызовет настоящую эмоцию!

Сколков задумывается и смотрит на часы.

— Пойдём в сауну, там всё обсудим.

***

Сауна закрытого типа для высшего руководства. Пар медленно поднимается от нагретых тел. Двое мужчин, облачённых в халаты, сидят на деревянных лавках, потягивая прохладительные напитки. Сколков вытирает лицо полотенцем.

— Может, дадим ему что-то более сильное? Вкус жизни, эйфорию? Какое-нибудь вещество, чтобы разогнать его дофамин?

Технолог качает головой.

— Юрист запретила. Мы должны провести чистый эксперимент без химии, иначе патент не пройдёт, а репутация компании будет подмочена.

— Тогда надо заставить его захотеть генерировать идеи, — говорит Сколков и в его глазах блестит огонёк. — Нам нужно создать иллюзию того, что он теряет что-то важное, если не выдаст идею. Страх, конкуренция, угроза — вот что двигает человеком.

Технолог хмурится.

— Вы предлагаете психологическое давление? Сейчас в тренде персуазивные технологии.

— Чего? Ты можешь по-русски говорить?

— Ну, технологии убеждения, которые активно используется в социальных сетях и маркетплейсах — социальное доказательство, дефицит, боязнь упустить выгоду и так далее.

Сколков улыбается.

— Мы делаем великое дело и ради этого позволительны маленькие жестокости. Ну ладно, давай пробуем твои технологии убеждения. Скажем ему, что если через час он не выдаст идею, то отключим ему интернет и игры навсегда.

***

Тим играет в свою любимую игру с надетым шлемом, но спущенным экраном. На табло медленно идут циферки, оценивающие его мозговую деятельность и начисляющие ему деньги. Тут раздаётся голос из динамиков в шлеме:

— Тимур, у тебя есть шестьдесят минут. Если к тому времени ты не выдашь хотя бы одну стоящую идею, мы отключим тебя от любимой игры навсегда и ты больше никогда не увидишь свой аккаунт.

Глаза Тимура расширяются, зрачки сужаются от ужаса. Аккаунт, в который он вложил четыре года своей жизни?

— Нееееееет! — кричит он, дёргаясь в кресле. — Я сейчас что-нибудь придумаю!

Его мозг, наконец, начинает работать, но не так, как все ожидали, идеи генерируются потоком, агрессивные, жестокие, разрушительные, сцены насилия, мрачные фантазии, схемы мести виртуальным врагам. Экран загорается красным и на нём начинают мелькать «паттерны деструктивного поведения».

Технолог вскрикивает:

— Сэр, он генерирует! Алгоритм классифицирует всё это как «деструктивные паттерны», но мы пока не можем это монетизировать!

Сколков стоит за стеклом, смотрит на бьющегося в истерике тело Тимура и на его лице появляется холодная улыбка.

— Всё можно монетизировать, — говорит он и вспоминает знакомого кинематографиста, жаловавшегося ему про нехватку живых эмоций в киноиндустрии.

На экране появляется красная надпись: «Повышенная активность». Тимур кричит, но его голос уже никто не слышит. Сколков разворачивается и выходит из кабинета, встречая у самых дверей Технолога, который подбегает к нему с горящими глазами:

— А если он сломается или его психика не выдержит?

Сколков останавливается и смотрит на него с высоты своего роста.

— Тогда мы найдём другого, — говорит он и добавляет почти шёпотом: — Бабы ещё нарожают.

Он выходит, оставляя Технолога. Тимур продолжает генерировать гениальные мысли, каждую из которых корпорация «Кибер Лайм» собирается монетизировать.

Глава 3. Кроличья нора

Олег Сколков сидит во главе стола в зале совещаний корпорации «Кибер Лайм» и барабанит пальцами по полированной поверхности. На голографическом экране перед ним выведены показатели первого подопытного по имени Тимур с нулевой креативностью. Его деструктивные паттерны зашкаливают, коммерческая ценность ничтожна.

— Мы потратили на это целую неделю, — говорит обеспокоенно Сколков. — Загружали ему пейзажи, угрожали лишением игр и что в итоге?

Технолог ёжится под его взглядом и начинает оправдываться:

— Его мозг привык к коротким дофаминовым всплескам от игр и не в состоянии генерировать глубокие концепции. Это как мышца, которую надо регулярно тренировать, иначе кирдык!

***

Вечерний ресторан «Атлантис» находится на последнем этаже небоскрёба, откуда открывается вид на город, сверкающий миллионами огней. Кажется, что весь мир лежит у ног тех, кто сидит за столиками с белыми скатертями. Олег Сколков заказывает виски без льда и смотрит на Андрея Борисовича, старого друга, продюсера с двадцатилетним стажем.

— Ты утверждаешь, что у тебя есть технология, которая может добывать мысли из человека? — говорит Андрей, отпивая красное вино и не сводя глаз с собеседника.

Сколков довольно улыбается и говорит, наклоняясь чуть вперёд, понижая голос.

— Не только мысли, Андрюша! Мы научились экстрагировать человеческую суть в виде панических всплесков, криков, оров, гнева, страхов. Сегодня мы можем оцифровать любые переживания внутри человека вплоть до предпосылок насилия и порывов агрессии.

Андрей откидывается на спинку стула, его брови медленно ползут вверх.

— Ты шутишь? — спрашивает он, улыбаясь.

— Неа, — Сколков делает глоток. — Я знаю, как их получить, но пока не знаю как найти тех, кто согласился бы за них заплатить. Гениальные мысли можно оформить в виде концепций и патентов, но что делать с эмоциями? Это сырой материал и я сразу подумал о тебе, ты же постоянно ищешь новые сценарии для своих фильмов. Скажи, тебе пригодился бы доступ к реальным человеческим эмоциям в цифровом виде?

Андрей вертит в руках свой бокал.

— Да, но мне нужны не просто эмоции, а их отклик на других людях, понимаешь? Мало записать крик ужаса, намного важнее проверить, как на этот крик отреагирует зритель, вызовет ли он страх, сочувствие или отвращение? Настоящая сила кино заключается в резонансе и если у тебя есть технология, которая может не только генерировать эмоции, но и тестировать их на восприятие другими, то ты «на коне»!

Сколков улыбается и мысленно представляет, как это можно реализовать.

— Тестировать одни мысли на других несложно. У нас уже есть база пользователей и мы постоянно находим новых добровольцев, готовых участвовать в тестах фултайм. Уже сейчас мы можем генерировать эмоциональный контент и моментально получать обратную связь от других людей, видя какой образ вызывает испуг, а какой — восторг.

Андрей ставит бокал, подаётся вперёд и его глаза загораются.

— Это же колоссальный рынок, как ты думаешь, на чём держится вся телевизионная реклама? Правильно, на эмоциях и том, как наивного зрителя убеждают купить йогурт. Если можно мгновенно проводить тесты эффективности, отслеживая нужную реакцию в реальном времени, то от клиентов не будет отбоя. Рекламщики платят огромные деньги за фокус-группы и опросы, которые длятся неделями, а ты предлагаешь их в реальном времени. Эврика!

Сколков самодовольно улыбается.

— Реклама, говоришь? — переспрашивает он, обдумывая идею.

— Да, — усмехается Андрей. — Социальные сети уже давно делают что-то похожее, таргетируя рекламу на основе твоих лайков, но у них нет прямого доступа к мозгу. Это уровень, о котором они даже не могут и мечтать.

Сколков молча поднимает бокал и чокается с Андреем.

— За новый мир, — произносит Сколков. — Где каждая эмоция на счету!

— За мир, где каждый купит то, что ему нужно впарить, — добавляет продюсер и смеётся.

Они допивают, Сколков смотрит на часы и понимает, что ему пора возвращаться в офис. В его голове уже зреет идея «кроличьей норы» с бесконечным погружением, позволяющим генерировать любые эмоции, тестируя их на людях в реальном времени. Выходя из ресторана и спускаясь на лифте, он всё думает о том, что важно не только добывать мысли, но и уметь управлять эмоциями, продавая их тем, кто готов платить за это деньги.

***

На следующий день с утра совещание в офисе. Юрист откладывает свои очки и смотрит на Сколкова:

— Мы не можем давить на человека психологически, ведь если это вскроется, то нас закроют за пытки или, в лучшем случае, за неэтичные эксперименты.

Сколков резко поднимается, его стул отлетает в сторону.

— Плевать! Нужна рабочая модель! Мы уже нашли покупателей и нам нужен продукт, а не этические нормы. Если мы не покажем инвесторам реальные цифры через месяц, то лишимся финансирования!

Дверь бесшумно открывается, в зал входит женщина лет тридцати пяти с планшетом в руках.

— Прошу прощения за опоздание! Я из отдела поведенческого анализа и у меня есть альтернатива вашему подходу.