Перевоспитать истинного, или Заноза в сердце Дракона

Что?

Плита на печи раскаляется, а запаха дыма нет. И жара тоже. Волшебство? Магия?

Сердце ускоряется от мысли, что от потрясений и солнца у меня помутился разум. Раз вижу такое.

Тебе дракона недостаточно? Ах да... дракон. Я же видела его собственными глазами. И не я одна. Поэтому сижу, помалкиваю, наблюдая, как старушка ставит пузатый чайник на плиту, вытаскивает из небольшого углубления блюдо, накрытое хлопковой тканью, и ставит его передо мной.

- Пирожки с картошкой.

Благодарно тянусь, жадно пробираясь под салфетку. Вытаскиваю на свет румяное чудо. Запах у теста обалденный. Облизываю губы от нетерпения и вгрызаюсь зубами в нежнейшее тело пирожка. Как же вкусно.

Пару секунд жую, смакую.

- Спашибо... – благодарю, не стесняясь набитого рта. Не до приличий сейчас. Тем более в таком растрепанном виде. Я даже руки не помыла. Балда.

- Да ладно, – улыбается хозяйка. – Ко мне редко в гости заходят. Все радость. Тем более такая красивая барышня. Ты ешь... а вот и чайник подоспел.

На столе в момент появляется с высокими бортами кружка, пахнущая настоянным на травах чаем. Мед, варенье... кстати, мое любимое – земляничное.

Утолив голод... нет, не так... объевшись до отвала, слопав, наверное, штук десять пирожков и опустошив полбанки варенья, я наконец, тяжело дыша, отставляю кружку в сторону.

- Вкусно.

- Вижу... и душа радуется. Хорошо, когда аппетит есть. А то кости да кожа. Ты откуда такая?

Пристально осматривает мой наряд. Ну да! На фоне такого интерьера я выгляжу более чем странно.

- Потерялась, – отвечаю расплывчато.

Сужает глаза. Не верит. Но я пока не решила, рассказать незнакомке правду... или нет. А вдруг подумает, что я больная, и отправит в местную дурку. У них же здесь есть такие учреждения. Да точно есть с таким-то правителем.

- Понятно, – не настаивает удивительная старушка. – Если ты наелась, можешь сходить ополоснуться, – кивает на дверь позади себя. – Жарко сегодня. А я тебе сменное белье подыщу.

Расставаться со своей одеждой не хочу. Но делать нечего. Эта, незаметно обнюхиваю подмышки, для такой погоды не подходит. Слишком жарко. Медленно поднимаюсь и тут же приземляюсь обратно. Мир подо мной кружится.

Что... меня отравили?

Внизу живота начинает жечь. Ожог на руке тоже нагревается.

- Что со мной?

Старушка, всплеснув руками, вскакивает.

- Эх, девка... я думала, у нас больше времени.

- Больше для чего? – как в толще воды, шевелю губами. Слова булькают в груди, и я начинаю падать, хватаясь руками за край стола.

Стараюсь передышать тошноту. Но ничего не выходит.

Как же плохо.

- А ну быстро ложись на лавку.

- Не хочу... – хнычу, понимая, что любое движение вызывает мучительную боль.

Старушка сама укладывает меня. Прямо как есть, на лавку, отодвигая в сторону на вид довольно тяжелый стол.

Вот это сила... успеваю заметить, прежде чем новая волна боли заставляет меня выгнуться всем телом и закричать.

- Сосредоточься, – старушка подкладывает под голову небольшую подушку, – через не хочу! Иначе и минуты не проживешь. Придется потерпеть. Держись, Снежка... – кладет на лоб ледяную ткань. – Будет очень больно.

Глава 9

Мое тело то дрожит, то сгорает дотла. Выгибается под натиском боли, которая раздирает, кромсает в клочья.

Ни разу такого не чувствовала. И слава богу. И врагу не пожелаешь таких мучений.

Мудрые, выцветшие глаза старушки заглядывают в душу... Она отлучается ненадолго, уходит, и это самые страшные минуты без нее. Я стойко терплю, только мычу, стискивая, кроша зубы. Жду, когда она придет и положит свои ладони на мокрый от испарины лоб и сделает со мной что-то такое, отчего мне станет обязательно легче.

В такие моменты я могу хоть отдышаться. Вот и сейчас, чувствуя ее прикосновения, нахожу в себе силы спросить:

- Что со мной?

Смотрит встревоженно, даже грустно, поглаживая горячую кожу.

- Истинность.

Это слово, блуждая в моей памяти, не находит аналогов.

- Что? Я не понимаю. Вы меня не отравили?

Качает головой.

- Даже и не думала об этом.

- Так что это? – срывающимся голосом хриплю, откидывая голову назад, ощущая, как боль возвращается, поедая меня заживо.

- Тебе нельзя, милая, так далеко и, главное, надолго находиться без него. Тело и душа сопротивляются.

Берет мою дрожащую руку. Разворачивает кверху кисть.

- Все дело в ней.

- В ожоге? – удивленно выдавливаю.

При чем тут ожог? Может, у меня банальное заражение? Рана открытая, с красными, воспаленными краями. Любая инфекция могла залететь.

- В метке. Пока вы снова не будете вместе, ты потихоньку будешь умирать.

Что? Умирать? Нет... я не хочу... Подождите. О чем вообще идет речь?

- Я ничего не понимаю. Объясните. Это можно остановить?

Кивает головой.

- Скоро само пройдет. Он идет за тобой. И как расстояние между вами сократится, тебе будет лучше.

Ее слова усваиваются плохо. Я бы даже предположила, если бы не новый приступ, что она несет полный бред. Или я брежу. Но правда через какое-то время, которое для меня длится вечность, боль затихает, лишь изредка наплывает случайными отголосками, не причиняя больше таких невероятных страданий.

- Поднимайся... давай, давай, – торопит меня старуха. – Он уже близко.

Скриплю как старая телега, но подчиняюсь. Потому что это ее «он близко» пускает по моему телу... нет, не волну боли... а страха. Понятия не имею, о ком она, что за истинность и вообще при чем тут я?

Мы идем в ту дверь, до которой я в прошлый раз так и не успела дойти. Ну как идем, хозяйка меня тащит на себе и, судя по тому, как ловко у нее это получается, особо не напрягается. Может, она в молодости богатыршей была и до преклонного возраста сохранила свою силушку?

Хороший бонус к пенсии. Мне бы так.

Одной рукой держит, другой распахивает дверь, протаскивая мое тело внутрь. И опускает на лавку.

Сижу.

С трудом верчу тяжелой и мутной головой.

Интересно же, где я?

Мозг судорожно ищет подходящее этому месту определение. Купальня... так, по-моему, называется место в деревенском доме, отведенное под ванную комнату.

Только вместо привычных приспособлений в виде туалета, раковины, ванны, в конце концов, все скромно и примитивно – тазики, небольшое корыто.

Снова раздается волшебный щелчок... меня, кстати, это уже практически не шокирует. Ну или не так остро, как случалось раньше. Привыкаю, что ли? Емкости начинают наполняться водой.

Горячей, констатирую факт, наблюдая за клубнями пара, устремляющимися вверх.

Не спрашивая моего разрешения, старушка быстро избавляет меня от одежды.

С грустью смотрю на небольшую кучку, куда она не церемонясь кидает юбку, рубашку – все туда... даже нижнее белье, оставляя меня совершенно голой.

Возразить сил нет. Да и стоит ли? Судя по цвету и запаху, моя одежда после всего, что ей пришлось пережить, пригодна лишь на тряпки. И то я бы несколько раз подумала, а лучше все разом, не жалея, выбросила подальше.

Сижу, прислонившись к стене позади себя, и млею от удовольствия, пока руки старушки намыливают тело душистым то ли мылом, то ли гелем для душа... не знаю, но запах обалденный. Вода бодрит. Силы потихоньку возвращаются. Мне настолько хорошо, что, когда она собирается подступиться к моим волосам, я отрицательно качаю головой.

- Я сама...

Критично на меня смотрит.

- Ожила, девка? Значит, на пороге твой истинный.

Недовольно поджимает губы.

- Нет времени... – снова щелкает пальцами, и мои волосы... это точно магия или волшебство, чистые, сухие, шелковистые, словно я только что вышла из салона красоты. Провожу по ним рукой. Ни одного колтуна или запутавшейся пряди.

- Как вы это делаете? – улыбаясь, интересуюсь.

Но старушка моей радости не разделяет. Озабоченно стоит, прислушиваясь к шуму за дверью.

Я тоже замираю... Чего это она? И мы обе вздрагиваем, когда слышим громкий, нетерпеливый стук во входную дверь.

- Пришел. Быстрый. Так, сиди здесь... пока не позову.

Сообщает и, вставая на носочки, тянется к деревянной, темной от постоянной влажности полке, где берет сложенную стопкой одежду.

- Переоденься, – подает ее обескураженной мне. – И чтобы без шума.

И приложив ухо к двери, строго добавляет, превращаясь из бабульки-одуванчика в бабу-ягу:

- Поняла?

Я вжимаю голову в плечи. Ничего себе, вот это перемена. Хорошо. Посижу. Тем более выходить и знакомиться со своим... истинным, кочерыжка его побери, желания нет.

Старушка уходит, оставляя меня в одиночестве.

Пусть сама разбирается, а я пока оденусь.

В тонкой стопке светлая, с короткими рукавами рубашка, сарафан из тонкой ткани. Так, стоп. А нижнее белье где? Мне что... голопопой щеголять прикажете?

Трясу что есть. Нет белья.

Вытягиваю губы в трубочку и начинаю дуться. Потому что чудесным способом и моя собственная кучка пропала. Вот уж услужила, бабуся.

Ладно. Будем рады тому, что есть.

Тем более рубаха длинная, свободная, а сарафан, сидящий на мне как влитой, вполне себе удобный. Кручусь, пробую в разные стороны. И правда удобный. Эх, еще бы в зеркало посмотреть на себя.

Так увлекаюсь обновками, что не сразу замечаю, что дверь в купальню отворяется.

Выходить, что ли? На цыпочках подхожу, выглядываю наружу. Никого. Делаю шаг в кухню. Слышу негромкие голоса.

На крылечке с гостем беседу ведет.

Снова крадусь. Ну раз приглашают, то, думаю, стоит послушать, о чем идет речь.

- Я ровно до этого леса ее чувствовал. Не мог я так ошибиться. Я эту... занозу в моей... кх... за километр учую. А здесь как отрубило. Не скажешь почему? – рычит незнакомец на бабку.

Голос кажется до боли знакомым. Неужели... от догадки недовольно кривлюсь. Ну нет... Не может быть. Или... отмахиваюсь от этой мысли и продолжаю слушать дальше. Интересно же. Тем более бабулька-то не промах... не тушуется от грозного голоса.

- А я почем знаю? Живу себе тут в глуши и никого не трогаю.

Вот говорит вроде честно и просто, но в каждом ее слове колкая, ощутимая ирония.

Что же ее так веселит?

- Я знаю тебя. Тебе все ведомо.

- Может, и ведомо, но не про твою честь.

- Да как ты смеешь, старая ведьма... я же от тебя мокрого места не оставлю.

Тишина. Ох... какой злюка. Интересно, неужели ей и правда не страшно?

- Силы тонки, ваше величество.

Ваше... величество... ну нет... это тот царек? Вот почему мне его голос знаком. Невольно хмурю брови. То есть это из-за него мне так плохо было? И что значит истинный? Он мне всегда правду говорить будет? Или это что-то другое. Ожог на руке начинает свербеть, чесаться.

Ой... чего это он? И не ожог это уже вовсе, а печать... с изображением дракона?

Спасибо! И сколько мне с этим ходить?

- Что хочешь за информацию? – поразмышляв, спрашивает этот чубокара.

Внутри все сжимается от протеста.

«Ну бабушка, милая... не говори ему, где я... Не хочу. Пожалуйста», – шепчу одними губами.

- Ладно, – мое дыхание обрывается. Не нравится мне ее это «ладно». – Знаю, где она, и все расскажу. Но у меня есть одно условие. Нарушишь его – пожалеешь.

Злость от царька идет такая, за толстой дверью ее ощущаю. Не нравится ему, что женщина здесь им командует. Так тебе. А то ходит рычит на всех. У меня за бабку, за всю нашу женскую половину в груди распирает гордость.

- Говори.

Я задерживаю дыхание. Вообще-то моя судьба, на минуточку, решается...

- Возьми с собой в столицу мою внучку.

Кого? Здесь еще кто-то есть?

Подозрительно оглядываюсь. Вроде одна я. Хотя, может, в лес ушла.

- Зачем мне такая ноша? – говорит равнодушно.

А я словно рядом стою, как наяву вижу его красивое лицо, на котором нервно играют желваки. И глаза, как сталь, замораживают. Трясу головой, стряхивая наваждение.

- Чахнет здесь моя девка в четырех стенах. А она у меня талантливая. Рисует так, что загляденье...

Откуда она знает? Так, стоп... это она про меня? Что-то я совсем запуталась.

- Хорошо, – сдается этот сноб.

А я все подбираюсь.

Что значит хорошо? О чем они договорились? Переминаюсь с ноги на ногу. Если что, снова убегу. Проклятье. Окошко маленькое, не пролезу... Кусаю губы, продолжая искать варианты.

- Стой здесь. Сначала внучку приведу. А потом про истинную поведаю...

Еле успеваю отпрыгнуть назад. Дверь стремительно отворяется, и ко мне возвращается старушка, окидывая заговорщическим взглядом. Делает пасс рукой... меня всю передергивает, словно я под воду падаю. В ушах звенит, закладывает.

- Не боись, Снежка. Это я полог тишины накинула. Он нас не слышит... А вот ты слушай. Внимательно слушай. От этого твоя судьба зависит. Сделаешь, как я говорю, значит счастье у тебя будет. А если упрямиться вздумаешь – значит жить тебе в неволе.

Глава 10

Голова раскалывается от напряжения, а еще от осознания, что бред, в котором я пребываю, потихоньку... затягивает, превращаясь в настоящую реальность. Полог тишины, дракон, истинность, магия в руках старушки – все это настолько невероятно. И главное, что я совсем не знаю, как отсюда выбраться. Как вернуться домой да к серой, но такой родной жизни. В носу начинает свербеть. К глазам подкатывают слезы.

- Знаю, что тебе непросто в нашем мире.

От ее слов еще больше расклеиваюсь. Уже вовсю шмыгаю носом. Ну вот! Она еще и мысли мои читает.

Качает головой.

- Не все, только самые явные.

Поджимаю дрожащие губы:

- Я смогу вернуться домой?

От моих слов женщина печально улыбается. Да я и сама знаю, как звучит мой голос – жалостливо и тоскливо. Особенно после понимания, что я, возможно, больше никогда не смогу вернуться обратно. А здесь... припоминая, сколько всего со мной произошло только за один день, еще громче всхлипываю. Такими темпами мне и неделю не продержаться. Уверена, что если повезет и меня, возможно, не сожрут, то точно посадят под замок, забавляясь как карманной зверушкой.

Старушка с интересом на меня поглядывает. Не жалеет. Ну и правильно, что пришлую жалеть. Мне все равно недолго осталось. Сейчас выйду за дверь, там этот – хвать и понесет бесправной куклой.

Сжимаю от злости кулаки и горько плачу, стараясь не обращать внимания, что у моей внезапно зарядившей истерики, между прочим, есть зритель.

В свое оправдание скажу, что это не моя вина. Нервы-то не железные, а вполне обычные, для обыкновенной меня. Я бы посмотрела на нее, если бы с ней так обращались.

Слезы нескончаемым потоком льются, обжигают, но успешно справляются со своей задачей – освобождают от навалившихся на мои хрупкие плечи проблем и впечатлений. И после где-то пятиминутных слез и стенаний больше страдать и расстраиваться у меня, увы, не выходит. Я, опустошенная, но на удивление обновленная, благодарно приняв из рук старушки носовой платок, киваю, милостиво разрешая той продолжать.

- Вернешься... но чуть позже.

- Да? – смачно высмаркиваюсь и гундося уточняю: – Когда?

- В новогоднюю ночь. Ты не перебивай. Слушай.

Послушно захлопываю рот на замок. Хотя вопросов в голове целый воз и маленькая тележка.

- Ты уже поняла, что без истинного, вдали от него, ты долго не протянешь?

Поняла? Горько усмехаюсь. Показали! Наглядно и очень доходчиво. До сих пор с содроганием вспоминаю ту боль, которую пришлось пережить по чьей-то причине.

- А он? – забываю про обещание не перебивать. – Ой... – виновато отвожу взгляд.

- Он протянет. Живучий. Но недолго.

Значит, только мне так мучиться? Обидненько. Ловлю укоризненный взгляд и поднимаю брови. Ладно, ладно. Я молчу и слушаю дальше.

- Я тебе помогу, – щелкает пальцами. Пространство сужается, растягивается, словно меня выворачивает наизнанку. Опускаю голову вниз. Что?

Дотрагиваюсь до волос. Рыжие?.. Хм.

- Я изменила твою внешность и скрыла метку.

Поднимаю кисть на уровень глаз. И правда нет. А еще кажется, я стала меньше ростом, отчего сарафан чуть ли не по полу волочится.

Женщина невольно кривит свой морщинистый рот. Снова волшебный щелчок. Подол становится короче, до щиколоток.

Ух ты, кручусь, привыкая к новой себе.

- Теперь ты моя внучка.

- А дальше? – забываясь, спрашиваю. Ой. Снова влезла. Виновато смотрю в ее сторону. Но вроде старушка не злится. Всего лишь беззлобно усмехается, заставляя меня краснеть. Ну что за характер, бью мысленно себя по губам, опять бегу впереди паровоза.

Смущенно пожимаю плечами.

- А дальше, девка, ты отправишься с ним.

Морщу лоб. Такими силами возвращенное хорошее настроение сходит на нет.

Представляю себе приключения. Несносный тип, который будет постоянно рычать рядом и надменно указывать, что мне можно, что нельзя делать?

- А без него не могу?

- Забыла, как плохо было?

Обреченно вздыхаю. Не забыла и, кажется, никогда не смогу забыть.

- Если хочешь домой, ты должна привести его в главный храм и воздать честь богине земли Энеи. Такое возможно только в новогоднюю ночь. Там ты должна отказаться от истинного. Трижды, вкрапляя в свои слова веру, что ты действительно жаждешь этого. Богиня услышит, выполнит твою просьбу, и уже тогда ты можешь перенестись куда угодно. Даже к себе домой.

Задумываюсь над ее словами. Отказаться-то несложно. А вот затащить его в этот храм?

- А когда наступит та самая новогодняя ночь?

- Через две недели.

Прикидываю у себя в голове. Ишь ты... как и у нас.

- Идти далеко?

- Разберешься.

- Подождите. А если я трижды откажусь от него, что будет с ним?

И правда, что? Ведь явно не все так просто.

- А тебе это так важно?

- Не то чтобы. Но я не понаслышке знаю, как это больно. Он же не будет мучиться?

- Нет, тихо помрет... – говорит и смотрит на меня. Внимательно. Пристально. А у меня внутри все холодеет. Покрывается тонкой ледяной коркой. Как она может так спокойно рассуждать о чьей-то смерти? А я... я смогу ради своей жизни забрать чужую.

Я не просила меня сюда притаскивать. И истинной быть не просила.

- То-то же, – видя, как меняется мой взгляд, упрекает меня старушка. – Не стоит малодушничать. На все воля богов.

- Что это? – уточняю, когда мир обретает привычное звучание.

- Время вышло. Пошли.

Ну что же... пошли, коль надо.

На пороге, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, стоит уже хорошо знакомый мне король. Надо же. Король. И ведь самый что ни на есть взаправдашний.

Мажет меня взглядом. Поверхностно. Лениво.

А я вот позволяю себе больше вольности. Смотрю. Блиннннн. Красив же засранец. Прям как с обложки журнала. Высокий, статный. Его, видимо, дорожный костюм сидит на нем ну просто идеально. А длинные пепельные волосы, небрежно собранные в низкий хвост, невероятно ему идут, добавляя его образу легкий романтический налет.

Зараза.

Он же в свою очередь недовольно кривит носом, хмурится. Что, не нравлюсь? Интересно, а я какая? Хорошенькая или так, середнячок. Поправляю свой сарафан, но голову не опускаю. Пусть любуется, индюк малосольный.

- Так что по моей просьбе? – теряя ко мне интерес, спрашивает у женщины.

- Все узнаешь, как только выполнишь свое обещание, – кивает старушка в мою сторону.

От ее слов он начинает краснеть... нет, не так... зеленеть, а возможно, и сатанеть, покрываясь пятнами.

- Да ты издеваешься, ведьма?

А ведьма даже глазом не ведет, стоит себе улыбается. Кремень женщина.

- Возьми, – сует ему бутылек и, чтобы его высочайшее величество не видело, незаметно подмигивает мне, вызывая во мне улыбку.

Что она задумала, его и так сейчас кондрашка хватит. Вон как пыхтит. Как чайник на плите, еще чуть-чуть – и закипит.

- Как только моя внучка будет пристроена, выпей это. Тебя мигом перенесет к истинной.

Король многообещающе ухмыляется, показывая ряд идеально белых, другого и не ожидаю, зубов.

- Не думай, что я настолько беспечна, что не продумала все до малейших деталей. Срок тебе даю две недели. До выпьешь – отравишься, после – зелье силу свою потеряет. Так что поторопись.

Смотрит горячо, буравя своими ледяными глазами. Меня впечатляет. Но не бабусю. Та машет рукой, прогоняя нас со двора, и уже у калитки вслед кричит:

- Не торопись с выводами, Снежка, присмотрись.

Я киваю, не совсем понимая, о чем это она.

И следую за королем, который размашистыми шагами, не заботясь, успеваю я или нет, удаляется в самую гущу леса.

Внутренне закипаю, посылая ругательные слова в его спину. Значит война? А на войне все методы хороши. Пока мы в пути, я придумаю сотню способов подпортить его величественную жизнь. В предвкушении потираю ладони и ускоряюсь, намереваясь не только догнать, но и обыграть противного короля, чтобы ему жизнь малиной не казалась. Резво перебираю ногами, путаясь в длинном подоле сарафана, но добиваюсь того, что равняюсь с его высокой фигурой и иду рядом. Куда – не знаю... главное, чтобы недолго... а то от такой прогулки у меня уже подрагивают ноги, дыхание сбивается. А еще подозрительно кружится голова...

Глава 11

Царек смотрит строго вперед, не обращая на меня ни малейшего внимания. И я вида не подаю, что нет-нет да подсматриваю за ним. Одним глазком.

Его красивое аристократическое лицо излишне сосредоточено. На чем-то важном. Наверное, на очередной ветке, которую он яростно отодвигает, совсем не переживая, что я иду за ним и ветки, между прочим, больно царапают щеки, шею.

Сво...просто, слов нет кто он. Вот зачем говорится, он мне нужен. Чтобы теперь это все?

Иду пыхчу, кидая гневные взгляды в его спину.

Интересно, куда он так стремительно двигается? И долго ли нам идти?

Поэтому не придумав ничего более разумного, твердо решаю, что с меня хватит.

Хоть это и лес, но жарко невыносимо.

Не предупреждая, отстаю и спокойно сажусь в тенечек, под развесистое дерево.

Пусть идет, а я отдохну.

Из виду теряется мгновенно. Поджимаю губы.

Пускай хоть провалится. А еще лучше сгинет.

Неторопливо откупориваю бутылек с водой, который мне любезно всучила старуха и, сделав пару глотков, понимаю, что мне хорошо.

Птички поют.

Через какое время этот невыносимый гад заметит, что я за ним не следую? Судя по тому как, он стремительно удаляется и не разу не оборачивается, не сразу.

Сижу, рассматриваю природу. Минут тридцать. Или что-то вроде того.

И когда почти засыпаю, облокачиваясь спиной на шершавое дерево, слышу сквозь легкую дремоту, нет, не шевеление, а быстрые шаги.

Ну вот. А так все прекрасно начиналось.

Меня резко дергают, заваливая чуть ли не на грудь и, наверное, в первый раз за все это время смотрят в глаза.

Отвечаю.

Смотрю сонно, но уверена, что бесстрашно.

Для полной картины приподнимаю бровь.

Ох, как его пронимает.

Взгляд, хм, небесно-голубых глаз, темнеет. Он буквально скрипит своими белоснежными зубами, а у меня внутри тепло становится.

Вот тебе... Еще надо?

Медленно отвожу его руку. Поправляю сарафан и снова сажусь.

Надо мной грозно рычат.

- Ты совсем девка страх потеряла? Да ты хоть знаешь кто я?