Измена. Растерзанное сердце

– Помощь нужна?

– Спасибо, Сергеич, я в норме.

Тот с сомнением качает головой. Действительно, какая уж тут норма.

Кое-как будто подстреленный, я добираюсь до своего кабинета и без сил бухаюсь на кресло.

В голове полный бардак. Я понимаю, что это катастрофа, но еще не осознаю ее масштабов. «Как я мог так облажаться? Это же надо было притащить Линду в переговорку. Под камеры! Когда дом полон гостей! В день рождения жены!», – каждый этот довод словно очередной осиновый кол, вбитый в сердце.

Я ни хрена толком не помню. Только когда увидел запись с камер, в голове как-то прояснилась вчерашняя картина, но какая шлея попала мне под хвост, что я учудил подобное, сообразить так и не мог.

«Твою мать! Что же мне теперь делать?», – на это заданный самому себе вопрос я ответить сейчас оказался не в состоянии.

Но вдруг меня окатило ужасом: я вдруг ясно осознал, моя хрупкая Лиза это видела. Стояла и видела, как я… Я схватился за грудь. Как она это переживет? Ее злость меня в какой-то мере успокаивала. Потому что если бы она плакала, если бы смотрела на меня своими распахнутыми нежными глазами, полными слез и боли, я бы не знаю, что сделал. Но Лиза злится, это не похоже на мою девочку и это придает ей силу. Пусть я эгоист, но мне спокойнее.

Здравый смысл подсказывал, что нужно подождать, когда буря хоть немного уляжется. Да и мне нужно прийти в себя. На столе стоит непочатая бутылка коньяка. «Клин клином», – решаю я и плескаю себе коньяка. Это будет первый раз в жизни, когда я похмеляюсь. Никогда себе этого не позволял, зная, что ничего хуже быть не может, чем похмелиться на другой бок.

Смотрю на свет через бокал и опрокидываю в себя. Уже через минуть пять становится легче, мысли проясняются и вместе с этим из памяти всплывает картинка: съемная убитая квартира с бабушкиной мебелью, скрипучий диван, липкий от накопившейся усталости линолеум, постеленный поверх пропахнувшего старостью и какими-то лекарствами деревянного пола. Я стою в дверях и смотрю как Лиза на четвереньках пытается отмыть этот проклятый линолеум. Я погружаюсь в воспоминание будто меня туда затягивает трясина, та самая трясина из которой я едва вылез и вытащил нас с Лизой.

Пять лет назад

– Привет, – я закрываю за собой дверь.

– Ой! – вздрагивает Лиза, – не слышала, как ты вошел. Привет.

Лиза выжимает тряпку в ведро и продолжает оттирать пол. Она милая – у нее голубенький короткий халатик, золотистые волосы собраны наверх, она даже дома старается выглядеть красиво. И меня это каждый раз приятно поражает – н дает привыкнуть к ней. Только вот Лиза красивая, а обстановка, в которой мы живем – ей ни капли не подходит. Вот и сейчас, моет старый линолеум.

– Да ему уже ничего не поможет, – говорю я ей.

– Надо отмыть, мне ходить по нему противно.

– Ходи в тапочках, как я.

– Ненавижу ходить в тапочках, ты же знаешь.

Я знаю, тапочки она считает не подходящей для себя вещью. Я все знаю, моя девочка. Знаю, что и у меня уже нет никаких сил жить здесь, но денег не хватает не только на то, чтобы снять что-то получше, их вообще ни на что не хватает. И это изматывает больше всего. Хоть в петлю лезь от отчаянья. Был бы один, наверняка не так бы меня эта неустроенность заботила. Но Лиза! Я смотреть не могу на то, как она пытается хоть как-то устроить наш быт, привнести хоть какой-то уют.

– Есть будешь? – спрашивает Лиза и идет с ведром в ванную.

Я слышу, как она выливает воду и моет руки.

Иногда, я задаюсь вопросом, почему этот чудесный человек все еще со мной рядом. Она заслуживает намного больше, чем эта облезлая съемная квартира, постоянная нехватка денег и муж, который вроде бы весь в науке, что само по себе должно обеспечить достаток, не может ничего толком не заработать.

Неужели держится на одной вере в меня? Неужели настолько любит? Но, чтобы держаться на вере, нужны хоть какие-то подтверждения состоятельности время от времени. Как это, например, у моего друга Макса Рихтера с его женой Лорой. Может, Лиза, считает, если мы с ним друзья, если вместе работаем над некоторыми проектами, если оба мы математики, тогда и у меня все получится. Получается же у Макса.

– У тебя все получится, Влад, – шепчет мне в минуты отчаяния Лиза, смотрит на меня голубыми глазами, полными восхищения, и я снова верю в себя. Обнимаю ее, целую в маленькое ушко и говорю:

– Потому что ты со мной, моя принцесса.

Так было пять лет назад. Какого же черта я так облажался?

Мы выживали в той гребаной нищенской квартирке. А я работал над одним проектом и помощи ни от кого не ждал, хоть в минуты отчаяния я готов был отбросить гордость и обратиться к Максу Рихтеру.

Макс Рихтер – гений. Без преувеличения – великолепный разум. Он может обеспечить Лоре достойное существование одними своими научными публикациями, да еще и постоянные победы во всех крупных шахматных турнирах с их приличными призовыми чего стоят.

А мне до гения далеко, да и плевать мне было на гениальность. Я хотел денег. Я хотел отвоевать свой кусок жизни. Для себя и моей Лизы.

И возможность этого я видел в одном сложном проекте. Но если у меня все получится – это будет настоящий успех. Все тогда изменится в нашей с Лизой жизни. Моя система криптографической защиты для закрытых линий связи может как принести мне баснословные барыши, так и погубить меня окончательно.

Этот проект – был инновацией, он мог бы стать прорывом на рынке. Но, когда что-то настолько новое, есть риск, что проект потерпит неудачу. Если удастся продать технологию, то она потянет за собой создание сложнейшей инфраструктуры, которая на длинной дистанции принесет денег еще больше, чем сама технология. Но пока все это только мечты. Которые день ото дня кажутся мне все более недостижимыми.

И пока я решал свою задачу, пока бился над этой идей, Лиза была рядом и убеждала меня не бросать. Она всегда вникала в детали дела, хмурилась, черкала на бумажке что-то и старалась понять меня. Ясно было, что ничего ей непонятно, но меня так грело, что ей было не все равно, что она так старательно пытается хоть как-то вникнуть. Я бросал объяснения, хватал ее и тащил в спальню.

Лиза ставит на стол сковородку с жареной картошкой, садится и смотрит на меня такими глазами, будто я всего уже добился. Я не знаю, где я бы был, если бы не моя прекрасная жена. Спился бы уже давно и сдох под забором, как и полагается вечному неудачнику.

Сегодня, наконец, я решил проблему, которая не давала мне закончить начатое. Защиты была готова. Но вместо эйфории вместо того, чтобы закричать – эврика! Я погрузился в еще большее отчаянье. Пока шла работа, была какая-то цель и мне виделось, что как только я закончу, сразу моя жизнь изменится. Но ничего не произошло. Да и что могло произойти оттого, что решено уравнение? Теперь предстояло реализовать решение на практике, а я понятия не имел, что предпринять.

– Как успехи? – спросила Лиза, наливая в кружку чай.

– Я сделал это, – ответил я без какого-либо энтузиазма.

– Решил?! – вскрикнула Лиза.

– Решил.

Она вскочила со стула, чуть не опрокинув на себя кружку и, словно ребенок, захлопала в ладоши.

– Так чего ты мрачный такой? Ты же так мечтал об этом!

Как ей сказать, что мечтал я о другом? Что мечтал и мечтаю я по-прежнему о том, что мне не нужно больше заниматься наукой и считать копейки, что мечтал я о том, что дело всей жизни сразу осыпет меня всеми благами мира, а я до сих пор сижу на этой убогой кухне и ем эту опостылевшую жареную картошку.

Но Лизу не остановить. Она рада так, будто все уже случилось. Будто я уже вытащил нас из прозябания. И это ее настроение понемногу передается и мне. И вот я уже смотрю, как она прыгает, пританцовывает, и сам понемногу начинаю верить.

– Влад, это же только начало, но ты уже сделал самое важное, вот увидишь у тебя все и дальше получится, я это точно знаю.

Она садится ко мне на колени и целует в щеку.

– Если и получится так только благодаря тебе, моя хорошая, – шепчу я ей на ухо.

И я нисколько не лукавлю. Все всегда благодаря ей. Ее вере в меня, ее поддержке, ее любви, ее свету, который светил мне даже когда казалось – никакого больше света в этой черной вселенной не осталось.

– Знаешь, я иногда думаю, может мне лучше открыть палатку и шаурму продавать? Это точно быстро окупиться и принесет хоть какие-то деньги? Может, я не тем занимаюсь?

– С ума сошел, Влад? Ну, какая шаурма? Ты же математик, – Лиза смотрит на меня своими голубыми глазами, и я в этих глазах я вижу, что она не допускает даже возможности моего поражения.

– Это Макс Рихтер – настоящий математик, а я так, по сравнению с ним как школьник по сравнению с профессором.

– Макс – гений, Влад. А гений – это немного другое. Ему не нужно прилагать усилий, а тебе приходится биться, от того и достижения твои будут иметь куда большую ценность. Не сравнивай себя ни с кем. У тебя свой путь, и я знаю точно, что твой путь будет блестящим. Хотя я этого и боюсь немного.

– Почему боишься? Чего именно ты боишься, Лиза?

– Как говорится, жена познается в бедности, а муж в богатстве. И когда вокруг тебя все засияет и заблестит, когда ты сможешь позволить себе все что захочешь, когда любая женщина будет готова исполнить любое твое желание, кем для тебя останусь я?

– Лиз, ну, чего ты несешь? Если я чего-то и хочу добиться, так только ради тебя. Нет и не будет у меня никого кроме тебя. Ничто не имеет смысла без тебя. И никто, и никогда не сравнится с тобой. Я люблю тебя, Лиз.

– Навсегда любишь? – спросила она и в глазах ее блеснуло лукавство напополам с затаенной тревогой.

– Навсегда.

Она боялась моего успеха, моего богатства, и ее страхи сбылись.

Глава 4. Падение

Я каталась на машине по городу до самого вечера. Собрала все возможные штрафы с дорожных камер наблюдения, два раза чуть не угодила в аварию. В какой-то момент мне даже хотелось влететь в какую-нибудь бетонную стену, чтобы все закончилось быстро и неожиданно.

Я не могла никак остановить эту боль. Я не могла остановится хоть на какой-то мысли. В меня не помещалось это предательство: почему? Как это стало возможным для нас? Когда «мы» стали для Влада настолько неважны, что он впустил в «мы» еще кого-то?

Как заканчивается любовь? Почему он не сказал мне: я тебя разлюбил? Почему так трусливо – за моей спиной? Он же сильный, умный, честный – как это стало допустимым?

Вопросы-вопросы крутились в голове, и ответов не было, только вспышки боли, разрывающей на осколки сердце.

Я чувствовала, что умирала. Не физически, а все живое во мне: боль выжигала мой опыт, мои мысли, мои желания. Крутились строчки стихотворения, я даже не знаю, откуда я его знала:

Спрошу я стул, спрошу кровать:
«За что, за что терплю и бедствую?»
«Отцеловал — колесовать:
Другую целовать»,- ответствуют.

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил — в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе — я сделала?

«Мой милый, что тебя – я сделала?» - повторялось во мне снова и снова, снова и снова. Я нашла в интернете стих, оказался Цветаевский, и заучила наизусть, каждая строчка резала мне вены.

И только когда солнце начало падать за горизонт, я попривыкла к боли, из острой она превратилась в ноющую, тупую, и в голове немного прояснилось, и я взяла себя в руки и начала думать о том, что мне делать дальше. Как устраивать свою жизнь.

Хотелось все бросить к чертям и просто исчезнуть, чтобы закончить ситуацию, выскочить из нее разом. Но что-то мне подсказывало, что так не бывает. Что я буду мучиться неизвестностью, кто эта женщина. Была ли она одна. Почему все это случилось? Из-за чего? Как долго длится?

Как бы больно мне ни было, я хочу все узнать.

Ясно мне было одно. В этот опороченный, испоганенный дом я не вернусь. Не могу. От одной мысли об этом меня сразу мутило. Ведь это был мой дом, в котором меня предал мой муж и все об этом знали. Ужас. Меня снова скрутило на этой мысли.

Так, так. Тихо.

Влад просил прощения, так просил… то ест он хочет вернуть меня. Зачем? Если он уже променял меня. Не понимаю.

Я, конечно же, не допускала и мысли о примирении. Он уничтожил наше прошлое, меня, любовь – не склеить. Меня уже не склеить.

Посмотрела в зеркало. Надо же зареванные глаза, я даже не чувствовала, что плакала. И нос красный. Я подумала о том, что так и не родила ребенка от любимого мужчины, что так и не прожила с ним уютных дней в довольстве. Все заменил вихрь роскошных вечеринок, гламурных людей, встреч в дорогих ресторанах и на яхтах. Моей жизни не было в этой ЕГО жизни, а он еще и уничтожил меня целиком.

Меня охватила ярость. И я поехала в дом-который-был-испорчен, потому что мне пришла в голову одна прекрасная злая мысль, и я решила ее осуществить.

Ворота открылись передо мной, когда уже было порядочно за полночь. Я бросила машину во дворе, не доезжая до гаража, на совесть охраны и спросила дежурного охранника:

– Владислав Александрович дома?

– Отбыл, несколько часов назад, – отрапортовал охранник.

– Отлично, – сказала я скорее себе, чем ему и пошла к дому.

Я поднялась в нашу спальню и первое, что подумала, когда вошла: «Интересно, трахал он ее когда-нибудь на нашей постели?».

Снова в груди заклокотала ярость, и от ярости мне становилось как-то легче, отступала боль и бессилие. Мне хотелось действовать.

Я глянула на наши с Владом фотографии в рамках на комоде и по стенам. Фотографии разных лет. Я все их сгребла в одну стопку и вышла с ними во двор.

Здесь очень кстати столкнулась с нашим начальником безопасности Игорем Сергеевичем.

– Игорь Сергеевич, дайте мне пистолет, – попросила я вместо того, чтобы поздороваться.

– Простите, я не могу, – ответил тот, пытаясь разглядеть в моих глазах – не спятила ли я.

– Можете. Не переживайте, я не собираюсь никого убивать. Просто хочу снять стресс. По мишеням пострелять.

Начбез глянул на стопку фотографии в рамках в моих руках.

– Хорошо, но одну я вас с оружием не оставлю.

– Добро, Игорь Сергеевич.

Я передала ему эту проклятую стопку и пошла в сторону моей беседки в яблоневом саду. Здесь я расставила фотографии на скамейке. Глянула и переставила в хронологическом порядке от самой ранней к последней.

Сейчас эти два счастливых человека на фотографиях кажутся мне чужими. Я не знаю, кто эта счастливая улыбающаяся девушка, я не знаю, кто этот счастливый мужчина и почему на каких-то фото он обнимает меня, на каких-то целует. Это не мы. Это то, что было с нами и чего уже невозможно вернуть.

Игорь Сергеевич протянул мне пистолет и встал за спиной.

Я прицелились в саму первую фотографию. На ней мы с Владом еще в той убитой съемной квартире, когда он четыре года назад вернулся с переговоров с военными из какой-то ближневосточной страны. И я никогда его не видела более счастливым, чем в тот день.

И теперь я понимала, что тот счастливый день на самом деле был началом конца.

Я нажала на курок. Бахнул выстрел. Рамка с фотографией разлетелась на куски, а я провалилась мыслями в тот самый день. Провалилась словно упала в глубокую черную яму, на дне которой еще можно было разглядеть тех двоих, что были так счастливы в тот день.

Четыре года назад

Я ждала Влада с замиранием сердца. Волнение мое достигло уже такого предела, когда я не могла ничего делать кроме как смотреть в окно и ждать, когда появится мой муж.

Весь день как на иголках. И вот уже вечер, но его все нет, и я это расцениваю как хороший знак. Если бы у него ничего не получилось, а встреча была назначена на три часа дней, уверена, что он бы уже был дома. Но если задерживается, да еще так прилично задерживается, возможно, они там что-то подписывают или уже даже символически отмечают.

Никогда я еще Влада не видела таким собранным и таким напуганным одновременно, как сегодня утром, когда он собирался на встречу с какими-то иностранными военными, которые заинтересовались его технологией криптографической защиты связи.

Сегодня решалась не только судьба проекта, над которым он трудился много лет еще с университета и на который мы возлагали все наши надежды, но и наша дальнейшая судьба.

Я была уверена, что у Влада все получится, верила всей душой, но и поражение было возможно. Я знала, что его это окончательно убьет, и во что это может вылиться, даже думать не хотелось.

Я подходила к окну, выглядывала Влада и снова пускалась мерить нашу убогую однушку шагами. Я уже искусала все губы, и, если Влад не появится в ближайший час, доберусь до ногтей и сгрызу их, не в силах справиться с тревогой и предвкушением.

Когда я услышала, как проворачивается в замке ключ, сердце прыгнуло в горло, ухнуло в живот, вернулось на место и поскакало, опережая мысли и эмоции.

Влад появился на пороге и тут же замер. Он смотрел на меня с такой усталостью во взгляде, будто только что поднялся на вершину Эвереста и спустился обратно.

– У нас есть дома топор? – спросил Влад и в глазах его блестела какая-то злобная радость.

– Топор? Зачем тебе топор? – спросила я, недоумевая, что он собирается делать.

– Пришло время порубить здесь все – ветхое и дряхлое, чтобы впустить новое!

– Влад, скажи это! – от волнения я закрыла руками рот, уже предвкушая, что не смогу сдержаться и начну орать от радости.

– Да!

– Да?

– Да! Они берут, Лиза. Они берут вообще все и собираются возводить инфраструктуру по моему проекту. Это победа!

– Ура! – заорала я и бросилась ему на шею.

Влад подхватил меня на руки и закружил.

– Так есть у нас топор? – снова спросил он.

– Да есть, есть – на балконе лежит.

Влад кинулся на балкон, вылетел оттуда с топором и бросился на ненавистный шкаф с отваливающимися дверцами. Уже через пару минут от шкафа остались одни щепки. Соседи с низу долбили чем-то железным по батарее, видимо, в шоке от Армагеддона случившегося у них над головами.

– Теперь ты, – Влад отдал топор мне.

– А что хозяйке скажем? Вдруг ей эта мебель еще нужна? – спросила я неуверенно косясь на топор.

– Звонил я ей, спросил не будет ли против, если мы ремонт сделаем, а все старое выкинем. Согласна.

Я огляделась и обрушилась с топором на древний сервант, который был уже настолько хлипким, что я даже не решалась протереть в нем пыль.

Мы орали и обнимались. Прыгали как дети на кровати и, когда успокоились, решив, что нам сейчас не нужна полиция, которую могут вызывать соседи, сели пить чай.

– Ты говоришь ремонт будем делать? – я уже представляла, как мы обустроим наше пускай пока съемное гнездышко.

– Будем, но не для себя. Для нашей хозяйки, она все-таки за копейки нам квартиру сдавала, да и сколько раз мы задерживали оплату, ни разу слово ни сказала, помнишь?

Конечно, я помнила. Бабуля, у которой мы снимали квартиру, сама жила в деревне и постоянно переживала, что мы съедем и ей опять придется искать жильцов, а в такую убитую квартиру вряд ли кто-то еще захочет селиться.

– А нам по карману? – спросила я.

– Нам все теперь по карману, хорошая моя. Ты даже не представляешь, что мы может теперь себе позволить. А еще у нас родятся дети, и мы для них купим большой дом с садом, с бассейном.

Я не могла поверить в то, что он говорит: сад, бассейн и целый дом. Это было похоже на какой-то сон. Я смотрела на него и безудержно улыбалась. Влад излучал такую уверенность, что у меня не было причин ему не верить.

Тут я наконец достала коробочку со своим сюрпризом и протянула ему. Влад взял продолговатую коробку, открыл ее и взглянул на меня. Взгляд его стал влажным, он был растроган.

– У нас будет малыш, это правда?

Тут Влад аккуратно посадил меня к себе на колени и сказал:

– Это самое-самое важное, детка, а надо было сразу сказать. А ты тут еще и топором махала.

– Ну я ж не больная, а беременная, может, мне надо для здоровья топорами размахивать ежедневно, – отшутилась я.

Влад трогал мой плоский еще живот, прислушивался к моему сердцу и говорил, что теперь только на руках будет таскать.

Настоящее

Я расстреляла все фотографии. Осталась одна. Свадебная. Я долго целилась, но никак не могла решиться нажать на курок. И когда все-таки бахнул выстрел, я снова провалилась в воспоминание, и это падение по тоннелю прошлого оказалось стремительным, но с полным пониманием, что именно в тот день я поняла – в моей жизни что-то пошло не так.

Три года назад

Я листала ленты соцсетей, перескочила оттуда по ссылке на сайт какого-то мужского журнала и увидела фотографию Влада с заголовком – «Миллиард за год, история одного из самых молодых миллиардеров».

Далее шло интервью Влада, в котором он рассказывал «как дошел до жизни такой». Заканчивалось интервью словами: «Все благодаря моей прекрасной жене. Если бы не она, я бы не достиг ничего».

Я убрала телефон и откинулась на кушетке. Врач перинатального центра, осмотрев меня куда-то вышел, и не было его уже слишком долго. Вернулся он еще с одним специалистом. Долго слушали живот, затем узи и снова какой-то консилиум.

– Елизавета Андреевна, – начал врач, после того как меня изучили чуть ли не под микроскопом, – рост матки не соответствует сроку беременности и по всем признакам у вас антенатальная гибель плода.

Слез не было, не было истерики, была только странная пустота. Во мне случилась смерть. Я хотела, чтобы была жизнь, а во мне вот – умер мой малыш. Тихо так, свернулся клубочком и перестал дышать. А потом уже, когда меня почистили, когда приехал Влад, я, увидев его, заплакала.

Он сидел со мной в палате, устроившись так, чтобы положить голову мне на живот, и плакал вместе со мной. Я водила ладонями по его массивной спине, сотрясающейся от рыданий, но он был где-то в своем горе. За эту беременность он носил меня на руках часто даже в прямом смысле. Он следил за моим питанием, за отдыхом и сном. За тем, чтобы у меня было спокойное настроение. Мой викинг – наседка – то еще зрелище. К ребенку он относился как к уже готовому человеку даже на самых ранних сроках. Он выбирал кроватку, он сравнивал модели колясок. Это было смешно и мило, но Влад был прирожденным отцом. Только вот не удалось им побыть.

Потом он сказал мне:

– Мы еще попробуем, тот, следующий малыш обязательно с нами останется. А этого мы всегда будем помнить.

И снова заплакал.

Но новый малыш к нам больше не приходил. Зато теперь у нас было все.

Я все чаще вспоминала слова Влада: «Знаешь, Лиз, счастье, может, и не в деньгах, но точно в их количестве. Теперь мы будем счастливы, у нас будет все, что мы захотим. Вообще все».

«Что нам делать сейчас, Влад? – спрашивала я мысленно то ли его, то ли себя, когда в очередной раз оказывалось, что я не беременна, – как здесь нам помогут все деньги мира?»

Я углубилась в лечение, анализы, больницы, потому что мне казалось, что наша общая цель теперь – ребенок.

Влад взлетел так высоко и так быстро, что это пугало. Он ничего не знал о такой жизни. Все его представления строились на шаблонах: машины, дома, квартиры, картины, бриллианты, яхты. И он как сумасшедший пытался соответствовать этим шаблонам.

«Я слишком долго был бедным», – отвечал он, когда я спрашивала его, зачем нам все это. Что мы со всем этим будем делать.

Оставался только последний штрих к тому, чтобы он начал соответствовать всем шаблонам, которые только в его голове и были – тёлки.

Но здесь Влад держался и повода для ревности мне не давал. По крайней мере, я считала именно так.

Но после того, как я потеряла ребенка, что-то в нем изменилось. Мы все пытались, а я никак не могла снова забеременеть, но на ЭКО или суррогатную маму пока не решалась. Эти варианты мы оставили, если получим окончательный приговор от врачей. Но обследования показывали, что забеременеть я могу, но почему-то не получалось.