На лестничной клетке

«Не твой уровень, - решил он. - Не твоя лига».

Он бросил окурок, поднялся к себе. В квартире было тихо, отец где-то пропадал уже второй день, мать на работе, сестра спала. Он разделся, лег, но не мог уснуть.

Мысли крутились вокруг одного: «Надо поговорить. Надо объяснить, что это была ошибка. Что так нельзя. Что у нас разные жизни, разные пути».

Он представлял, как скажет ей это. Как она посмотрит на него, сначала с недоумением, потом с обидой, потом с ненавистью. Как развернется и уйдет. И больше никогда не выйдет на лестничную клетку.

От этой мысли стало больно где-то глубоко внутри, как будто кто-то сжал сердце в кулаке. Но он знал , что это самый правильный и единственный выход. Потому что если продолжать, то будет только хуже, потому что он не сможет дать ей ничего. Ни денег, ни будущего, ни даже нормального свидания в кафе. Только грязную лестничную клетку и пальцы её в трусах.

«Завтра, - решил он. - Завтра все скажу».

И лег спать с тяжелым камнем на душе.

На следующий день он ждал ее на лестничной клетке с семи вечера. Она вышла только в десять. Увидела его, замедлила шаг.

- Ты уже тут, - сказала тихо.

- Конечно, - ответил он. - Поговорить надо.

Она кивнула, села на ступеньку. Он сел рядом, но не близко. Между ними оставался метр пустого пространства, которое казалось непреодолимой пропастью.

- Слушай, - начал он, глядя куда-то мимо нее. - Про вчера... про то, что было...

Она замерла, сжалась, ожидая удара.

- Это была ошибка, - выпалил он. - Мы не должны были этого делать.

Тишина. Глубокая, звенящая. Потом она тихо спросила: - Почему?

- Потому что... - он замялся, искал слова. - Потому что у нас разные жизни. У тебя колледж, будущее. У меня... - он махнул рукой в сторону своей квартиры. - У меня это. Что я могу тебе предложить?

Она молчала. Лицо было бледным, как бумага.

- Я не хочу тебя тащить за собой в это дерьмо, - продолжал он, уже почти крича, хотя говорил шепотом. - Ты заслуживаешь большего. Нормального парня. Нормальную жизнь. Не эту... не эту хуйню.

- А если я не хочу «нормального»? - тихо спросила она. - Если мне и так нормально?

- Не ври, - резко сказал он. - Ты же сама хочешь в Москву. Хочешь стать парикмахером. Хочешь уехать отсюда. А я... я здесь навсегда. Я прикован к этой квартире, к этой семье. Я никогда не уеду.

Она опустила голову. Волосы упали на лицо, скрывая его.

- Так что давай... давай просто забудем, - сказал он, и голос его дрогнул. - Забудем, что было. Будем как раньше. Просто соседи. Просто... ничего.

Она подняла голову. Глаза были сухими, но в них стояла такая боль, что ему захотелось отвести взгляд.

- Хорошо, - сказала она ровным, безжизненным голосом. - Забудем.

Встала. Пошла к своей двери. Не обернулась.

Он сидел на ступеньке, курил, хотя руки дрожали так, что он едва мог удержать сигарету. «Правильно, - говорил себе. - Так правильно. Она теперь поймет. Найдет себе нормального. Будет счастлива».

Но почему тогда на душе было так, будто кто-то вырвал из него кусок мяса и бросил на землю, чтобы он истек кровью?

Аня вошла в квартиру. Мать была дома - сидела на кухне, пила чай, смотрела в одну точку. Увидев дочь, даже не пошевелилась.

- Где была? - спросила механически.

- На лестнице, - ответила Аня тем же безжизненным тоном.

- Опять куришь?

- Да.

Мать вздохнула, отхлебнула чаю. - Иди уроки делай.

«Забудем, - звучало в голове его голос. - Это была ошибка».

Подошла к зеркалу, осмотрела на свое отражение, бледное лицо, темные круги под глазами, губы, которые вчера еще целовал он.

«Ошибка, - прошептала она. - Я ошибка».

И тогда что-то внутри надломилось, сначала слезы тихо потекли по щекам, потом стало громче, она пыталась это заглушить, закусывая кулак. Но она не смогла сдерживаться, рыдания вырвались наружу и она была не в силах сдерживаться.

Она кричала в подушку, которую схватила и прижала к лицу. Кричала от боли, от стыда, от обиды. От того, что он отверг ее. От того, что он посчитал ее недостойной даже своей дерьмовой жизни. От того, что он решил за нее, что ей нужно.

«Я же говорила, что все нормально! - выкрикивала она в подушку. - Я же говорила! Почему не поверил? Почему решил, что знает лучше?»

Мать зашла в комнату, увидела ее, и на лице мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

- Что с тобой? - спросила она, но голос был не мягким, а раздраженным. - Чего орешь?

- Уйди! - закричала Аня. - Просто уйди!

Мать постояла секунду, потом развернулась и ушла, хлопнув дверью. «Идиотка, - донеслось из-за двери. - Истеричка».

Аня лежала на полу, всхлипывая, все тело трясло от рыданий. В горле стоял ком, мешающий дышать. Она чувствовала, как боль разливается по всему телу - острая, режущая, как нож.

«Ошибка, - повторяла она про себя. - Я ошибка. Все, что со мной происходит ошибка. Мое рождение ошибка. Моя жизнь ошибка. Я ошибка».

Она встала, подошла к окну. За стеклом падал снег - белый, чистый, красивый. Он падал на грязный асфальт, на мусор во дворе, на разбитые качели, и пытался прикрыть все это белизной. Но снег таял, едва касаясь земли. Как и ее надежды теплые, яркие в моменте, но не способные противостоять холоду реальности.

Она прижалась лбом к холодному стеклу. Закрыла глаза.

«Все, - подумала она. - Больше не буду выходить. Больше не буду ждать. Больше не буду надеяться».

Но даже думая это, она знала что врет самой себе. Потому что завтра вечером она засунет свою гордость в задницу и будет слушать шаги на лестнице. Снова будет ждать, что дверь откроется и он выйдет. Снова будет надеяться, что он передумает.

Макс вернулся в свою комнату. Сестра спала. Мать еще не пришла с работы. Отец... отец, кажется, вернулся - из кухни доносился запах перегара и звук храпа.

Он сел на свою кровать. Руки все еще дрожали. В голове стоял ее голос: «Хорошо. Забудем».

«Правильно поступил, - убеждал себя. - Спас ее. Не дал себе ее испортить».

Но почему тогда чувствовал себя не спасителем, а палачом? Почему в груди была пустота, как будто кто-то выскоблил оттуда все, что было внутри?

Он лег, укрылся одеялом. Закрыл глаза. И тут же увидел ее бледное лицо с болью в глазах. Услышал ее голос: «А если я не хочу "нормального"?»

«А что ты можешь хотеть? - спросил он ее в своем воображении. - Жить в этой конуре? Ухаживать за моей сестрой? Терпеть моего отца? Работать на двух работах, чтобы сводить концы с концами? Это ты хочешь?»

Но она не отвечала. Просто смотрела на него. И в ее взгляде было не понимание, а предательство. Как будто он не спас ее, а предал. Как будто оттолкнул не из благородства, а из трусости.

«Да бля!» - выругался он вслух и ударил кулаком по стене.

Из-за шифоньера послышался стон сестры. Он вскочил, подошел к ней. Она ворочалась во сне, лицо было скорченным от боли.

- Светик, все хорошо, - прошептал он, гладя ее по голове. - Все хорошо.

Но ничего не было хорошо. Ни у нее. Ни у него. Ни у Ани.

Он вернулся на кровать. Лежал, глядя в потолок. Вспоминал их первый поцелуй на лестничной клетке. Вспоминал, как она кашляла от первой затяжки. Вспоминал, как они пили пиво и говорили о том, как все хуево. Вспоминал ее тело под своими пальцами.

И снова захотелось ее. Сильнее, чем когда-либо. Так сильно, что больно стало.

Он зажмурился, сжал кулаки. «Нельзя. Решил значит решил. Нельзя возвращаться».

Но тело не слушалось. Член снова напрягся. Он схватил его через ткань и сжал так сильно, что боль отдалась в висках.

«Прекрати, - сказал себе. - Ты же только что отверг ее. А теперь дрочишь на нее? Ты вообще нормальный?»

Но он не был нормальным. Он был таким же сломанным, как все в этой квартире. Как отец, который топил свои проблемы в водке. Как мать, которая смирилась с этой жизнью. Как сестра, которая никогда не будет ходить.

Он стянул боксеры. Взял член в руку. Начал дрочить. Жестко, быстро, с ненавистью к себе. Представлял ее. Ее грудь. Ее живот. Ее киску. Ее лицо, когда она кончала.

«Аня... - вырвалось у него. - Прости...»

Он кончил быстро, без удовольствия. Сперма брызнула на живот, горячая, липкая. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как стыд накрывает его с головой.

«Какой же ты мудак, - прошипел он.

Встал, пошел в ванную, смыл с себя следы. Глядел на свое отражение в зеркале. Но увидел только конченного придурка, который только что отверг девушку, а потом дрочил на нее.

«Правильно поступил, - повторил он, глядя себе в глаза. - Она заслуживает лучшего».

Но отражение молчало. И в его глазах была только пустота и боль.

Он вернулся в комнату, лег. За окном шел снег. Белый, чистый, красивый. Он падал на грязный город, пытаясь прикрыть его грехи. Но снег таял. Как и все хорошее в этой жизни. Как и их хрупкая связь. Как и его надежда на то, что хоть что-то может быть иначе.

Он закрыл глаза. И заснул с одной мыслью в голове: «Я все сделал правильно».

Долгая ночь

Прошла неделя. Аня держала слово - не выходила на лестничную клетку. Сидела дома, училась, смотрела в окно. Иногда слышала его шаги за дверью, его голос, когда он разговаривал с кем-то по телефону. Каждый раз сердце сжималось, но она не подходила к двери. Не открывала. Не выходила.

«Забудем», - говорила она себе. Но забыть не получалось, даже воздух в подъезде был пропитан памятью о нем.

В пятницу у нее закончились сигареты. Она продержалась до вечера, но к десяти нервы сдали. Нужно было выйти, хотя бы в магазин, минут на пять.

Она надела куртку, шапку, вышла. На лестнице никого не было, только холод и тишина. Она быстро спустилась и вышла на улицу.

Снег перестал падать, но на земле лежала толстая корка льда. Фонари горели тускло, создавая длинные тени. Двор был пуст, только пара уличных собак рылись в мусорном баке.

Магазин находился в соседнем дворе, через темный проход между домами. Обычно она ходила туда днем или с кем-то, но сейчас было поздно и она была одна.

«Ничего страшного, - успокаивала себя. - Пять минут туда, пять обратно».

Она прошла через арку, вошла в узкий проход между пятиэтажками. Здесь всегда было темно, фонари давно разбили, лишь свет из окон падал на землю, создавая пятна желтого света в море тьмы.

Она ускорила шаг. Чувствовала, как по спине бегут мурашки. Слышала только звук своих шагов по льду и далекий гул машин с улицы.

И вдруг сзади она услышала другие быстрые шаги. Это был не один человек.

Она обернулась. В темноте мелькнули три силуэта. Молодые парни, в спортивных костюмах, с капюшонами на головах.

«Спокойно, - сказала себе. - Просто идут».

Но они шли прямо на нее. Ускорялись.

Сердце заколотилось. Она повернулась, пошла быстрее. Они тоже ускорились.

- Эй, девочка! - крикнул один. Голос был хриплым, пьяным. - Куда так быстро?

Она не ответила. Почти побежала. Магазин был уже близко - видела свет из окна, вывеску.

- Стой, блять! - крикнул другой.

Она побежала по-настоящему. Ноги скользили по льду, она едва удерживала равновесие. Сзади раздался смех - грубый, злой.

- Догоняй, сука!

Они бежали за ней. Шаги громкие, тяжелые. Она слышала их дыхание, их смех. Чувствовала, как адреналин заливает тело, делая его легким и одновременно тяжелым.

Добежала до выхода из прохода. Еще несколько метров - и магазин. Свет. Люди.

Но они догнали.

Кто-то схватил ее за куртку сзади, резко дернул. Она потеряла равновесие, упала на лед. Удар отозвался болью в локте и колене.

- Куда бежишь, красотка? - наклонился над ней первый. Лицо молодое, но уже обезображенное алкоголем и жизнью. Глаза мутные, злые.

- Отстаньте, - выдохнула она, пытаясь встать.

- Ой, какая недотрога - засмеялся второй. Он был повыше, коренастее. - Мы просто познакомиться хотим.

Третий стоял чуть поодаль, смотрел по сторонам. - Быстрее, ребята, тут могут быть.

- Никого нет, - махнул рукой первый. - Все дома сидят, телик смотрят.

Он наклонился еще ниже, схватил ее за подбородок. Пальцы были холодными, липкими. - Что, одна гуляешь? Мальчик твой где?

- Отпусти, - сказала она, пытаясь вырваться. Но он держал крепко.

- А если не отпущу? - он ухмыльнулся. Изо рта пахло перегаром и чем-то кислым.

Второй присел рядом, провел рукой по ее бедру. - Ножки хорошие. И попка, наверное, тоже.

Она закричала. Резко, громко. Но крик заглушил смех третьего, который подошел и ударил ее по лицу.

- Не ори, сука! - прошипел он. - Никто не услышит.

Удар был несильным, но от него потемнело в глазах. Боль разлилась по щеке, горячая, пульсирующая.

- Давайте в подъезд затащим, - предложил первый. - Тут на улице холодно.

- Ага, - согласился второй. - Там уютнее будет.

Они схватили ее под руки, подняли. Она сопротивлялась, била ногами, пыталась вырваться. Но их было трое, а она одна. Их руки были сильными, цепкими.

- Отпустите! - кричала она. - Помогите! Кто-нибудь!

- Заткнись! - ударил ее снова третий, теперь по животу.

Воздух вырвался из легких, она согнулась и закашлялась, резкая боль пронзила живот, как раскаленный нож.

Они потащили ее к ближайшему подъезду. Дверь была сломана и не заперта, здесь пахло мочой, сыростью и плесенью.

- На лестницу, - сказал первый.

Они подняли ее на несколько ступенек, бросили на холодный бетон.

- Ну что, красотка, - первый расстегнул куртку. - Давай познакомимся поближе.

Он навалился на нее, прижал к полу. Его тело было тяжелым, горячим. Он пытался поцеловать ее, но она отворачивала лицо. Его губы скользнули по щеке, оставили влажный след.

- Держи ее, - сказал он второму.

Тот схватил ее руки, прижал к полу над головой. Третий стоял у входа, смотрел на улицу.

Первый начал рвать на ней одежду. Сначала куртку ,молния расстегнулась с треском, потом свитер порвалась под его руками. Под свитером была тонкая, хлопковая футболка. Он схватил ее за ворот, дернул. Ткань порвалась, обнажив бюстгальтер.

- Ого, - прошептал он. - Неплохо.

Он провел рукой по ее груди, сжал через ткань. Она закричала снова, но он ударил ее по лицу, заставив замолчать.

- Тише, сука, - прошипел он. - А то хуже будет.

Он начал расстегивать ее джинсы. Кнопка, молния. Холодный воздух коснулся кожи живота. Она билась, пыталась вырваться, но второй держал крепко. Его пальцы впивались в ее запястья, оставляя синяки.

- Помогите... - выдохнула она, но голос был слабым, прерывистым. - Макс...

Другой парень начал тянуться к ширинке своих джинсов, смотря ей в глаза своим безумным взглядом.

- Ты уже брала в ротик? Хочешь сделать мне приятно? – проговорил он с ухмылкой на лице. – Думаю парни потом тоже будут не против чтобы ты их порадовала.

И как будто в ответ на ее зов быстрые, тяжелые шаги со стороны улицы.

Третий обернулся. - Кто-то идет!

- Блять, - выругался первый, не отрываясь от нее. - Иди проверь.

Третий вышел в тамбур. Раздался удар, крик, звук падающего тела. Потом еще один удар. И еще.

- Что там? - крикнул второй, застегивая ширинку.

В этот момент в подъезд ворвался Макс.

Он был без куртки, в одном свитере. Лицо искажено было яростью. Глаза горели в темноте, как у зверя.

- Мрази! - закричал он и бросился на первого.

Тот не успел встать. Макс ударил его кулаком в лицо, раздался жуткий хруст, кажется нос сломался. Парень закричал, откатился по лестнице.

Второй вскочил, попытался ударить Макса сбоку, но Макс был быстрее, он поймал его руку, крутанул, ударил коленом в живот. Парень согнулся, закашлялся. Макс ударил его еще раз по лицу, по ребрам, по почкам. Жестко, методично, с холодной яростью.

Первый попытался встать, но Макс пнул его ногой в голову. Парень упал, застонал.

Третий лежал у входа, не двигаясь.

Макс повернулся к Ане. Она сидела на полу, прижимая к груди порванную одежду. Тело тряслось от шока, от холода, от страха.

- Аня... - его голос дрогнул. - Ты... ты в порядке?

Она не ответила. Не могла. Просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых стояли слезы.

Он снял с себя свитер, накинул ей на плечи. Потом поднял ее, обнял. Она прижалась к нему, зарылась лицом в его грудь и тут же тихо разрыдалась.

- Все, все, - шептал он, гладя ее по голове. - Все кончилось. Я здесь.

Он поднял ее на руки, как ребенка и понес из подъезда. Прошел мимо лежащих парней, один стонал, двое не двигались.

Выйдя на улицу, понес ее к их дому. Быстро, почти бегом. Она обнимала его за шею, плакала ему в грудь. Ее слезы были горячими, как кровь.

Он вошел в их подъезд, поднялся на их этаж. Поставил ее на ноги у своей двери.

- Ключи есть? - спросил тихо.

Она кивнула, достала из кармана. Руки дрожали так, что она не могла попасть ключом в замочную скважину.

Он взял ключи у нее, открыл дверь. Вошли внутрь.

В квартире было тихо. Мать, кажется, уже спала. Он провел ее в ванную, включил свет.

- Садись, - сказал он, усадив ее на край ванны.

Она сидела, сжавшись в комок, все еще держа его свитер на плечах. Он намочил полотенце под теплой водой, поднес к ее лицу.

- Дай посмотрю, - сказал мягко.

Она позволила ему поднять свое лицо. На щеке краснел синяк от удара. Губа была разбита, из уголка сочилась кровь, на шее красные полосы от пальцев.

- Сволочи, - прошептал он, и в его голосе снова зазвучала ярость. - Я бы их убил...

- Не надо, - выдохнула она. - Просто... не надо.

Он начал осторожно протирать ее лицо полотенцем. Смывал кровь, грязь, слезы. Действовал медленно, бережно, как с хрупкой фарфоровой куклой.

- Они... они тебя не... - он не мог договорить.

- Нет, - покачала головой она. - Ты успел.

Он вздохнул с облегчением, но в глазах осталась боль. - Прости... прости, что не был рядом... что отпустил тебя одну...

- Это не твоя вина, - сказала она. - Я сама пошла.

Он закончил протирать ее лицо, посмотрел на нее. Глаза были опухшими от слез, но в них уже не было того пустого ужаса, что был в подъезде.

- Одежда порвана, - сказал он, глядя на ее разорванный свитер, на расстегнутые джинсы. - Дай я принесу тебе что-нибудь.

Он вышел, вернулся через минуту с большой футболкой и спортивными штанами. - Это мое. Надевай.

Она кивнула. Он вышел из ванной, дал ей переодеться. Слышал, как шуршит ткань, как она вздыхает.

Через пару минут она вышла. В его одежде она казалась еще меньше, еще хрупче. Рукава футболки свисали ниже локтей, штаны приходилось подворачивать.

- Сядь, - сказал он, указывая на стул на кухне.

Она села. Он поставил чайник, достал чашки. Молча заварил чай, поставил перед ней.

- Пей, - сказал. - Теплое поможет.

Она взяла чашку в обе руки, поднесла к лицу, пар согревал кожу. Она сделала маленький глоток. Горячая жидкость обожгла губы, но это была хорошая боль.

Они сидели молча. Только тикали часы на стене и шумел чайник, остывая.

- Как ты... как ты узнал? - наконец спросила она.

- Я услышал крик, - ответил он. - Сидел в подъезде, курил, услышал женский крик со двора. Подумал... подумал, что это ты.

Он посмотрел на нее. - Я побежал. Увидел их, как они тащат тебя в подъезд. Я... я не думал. Просто вломился.

- Ты их... ты их убил? - спросила она тихо.

- Нет, - покачал головой он. - Но, наверное, покалечил, особенно того первого. У него, кажется, сломан нос и ребра.

Она снова сделала глоток чая. Руки перестали дрожать. Тело постепенно согревалось.

- Спасибо, - сказала она, не поднимая глаз. - Ты спас меня.

- Я должен был быть рядом, - ответил он. - Я обещал... я обещал защищать тебя. А вместо этого...

Он не договорил. Сжал кулаки на столе. Костячки побелели.

- Макс, - сказала она мягко. - Ты здесь. Ты пришел. Этого достаточно.

Он поднял на нее глаза. В них стояли слезы. Мужские, тяжелые, которые не падают, а просто стоят, как вода в полных до краев стаканах.

- Я не могу... я не могу забыть, - выдохнул он. - Не могу забыть, как ты выглядела там, на полу. Как они тебя трогали. Как рвали одежду. Если бы я опоздал на минуту... на секунду...

Он закрыл лицо руками. Плечи задрожали.

Она встала, подошла к нему. Обняла его за голову, прижала к своей груди. Он обнял ее за талию, прижался лицом к ее животу.

- Все хорошо, - шептала она, гладя его по волосам. - Все хорошо. Ты пришел. Ты спас меня.

Он плакал. Тихо, беззвучно. Но она чувствовала, как его тело сотрясают рыдания. Как он дрожит не от страха, а от ярости. От бессилия. От любви, которую он пытался отвергнуть, но которая оказалась сильнее его.

Она держала его, пока он не успокоился. Пока его дыхание не выровнялось. Пока он не поднял голову и не посмотрел на нее.

- Аня, - сказал он хрипло. - Я был идиотом. Когда говорил тебе забыть. Когда говорил, что мы не должны были...

- Знаю, - прервала она. - Я тоже была идиоткой. Когда согласилась.

Он встал. Они стояли лицом к лицу. Так близко, что чувствовали дыхание друг друга. Так близко, что могли видеть каждую слезинку на ресницах, каждую царапину на коже.

- Я не могу обещать тебе ничего, - сказал он. - Ни денег, ни будущего, ни даже безопасности. Ты видела, что я могу дать только это. - Он показал на свой разбитый кулак, на синяк под глазом, который только начинал проявляться.

- Мне не нужно обещаний, - ответила она. - Мне нужно только, чтобы ты был рядом. Чтобы ты не говорил мне, что для меня лучше. Чтобы ты позволил мне самой решать, что я хочу.

Он смотрел на нее. Искал в ее глазах сомнение, страх, сожаление. Но нашел только уверенность. Твердую, как сталь. И нежную, как шелк.

- Я хочу тебя, - сказала она прямо. - Со всем твоим дерьмом. С твоим отцом. С твоей сестрой. С твоей работой грузчиком. Я хочу тебя таким, какой ты есть. Потому что ты единственный, кто видит меня такой, какая я есть.

Он не ответил, наклонился и поцеловал ее.

Она ответила ему. Обняла его за шею, прижалась к нему всем телом. Чувствовала, как его руки обнимают ее за спину, как он прижимает ее к себе, как будто боится, что она исчезнет.

Они целовались долго, пока не остыл чай. Пока не перестали тикать часы. Пока не рассвело за окном.

- Иди спать, - прошептал он. - Больше я никогда не откажусь от тебя.

Она проводила его до двери, на прощанье прижалась к его груди, слушала, как бьется сильно его сердце.

Вернулась в свою комнату и заснула. Впервые за неделю спокойно, без страшных кошмаров и мыслей в голове.

Он опять был рядом с ней, он сказал, что никогда ее отпустит.

И она любила его. Даже если это было ошибкой, даже если это вело в никуда, даже если завтра все снова развалится.

Новые раны

На следующее утро Аня проснулась во сне она вздрагивала от каждого шороха и видела те же лица и те же руки. Утро встретило ее тупой болью во всем теле , на запястьях синяки от пальцев того парня, ушибленный локоть, а разбитая губа горела при каждом движении.

Она медленно поднялась с кровати, подошла к зеркалу, и отражение было жалким, бледное лицо, темные круги под глазами, синяк на щеке уже приобрел сине-желтый оттенок. Она потрогала его пальцами и вздрогнула от боли.

Из кухни доносился запах кофе, значит мать уже встала. Аня вздохнула, надела халат поверх пижамы и вышла.