Восставшие из ада. Том 2. Теньеды

Ночь опускается на город. В окне зажигаются огни. Мы сидим вместе, держась за руки, и я чувствую, как теньед внутри него реагирует на моё прикосновение. Не отталкивается. Притягивается. Как мотылёк к пламени.

И я понимаю: игра началась. И ставка в ней — его жизнь. Его душа. Наша любовь.

И я не могу проиграть. Даже если для победы мне придётся сжечь всё, что у меня есть.

Часть 3.

Мы сидим в тишине, и каждый звук кажется мне взрывом. Тиканье часов на стене — это отсчёт времени, которое у нас осталось. Шум машин за окном — далёкий рёв чудовищ из другого мира. Его дыхание рядом — ровное, спокойное, такое человеческое и такое обманчивое.

— Ты сегодня странная, — говорит он наконец, не отпуская мою руку. Его большой палец медленно водит по моей ладони, и от этого прикосновения по спине бегут мурашки. Не от желания. От ужаса. Потому что я чувствую, как через это прикосновение теньед пробует меня на вкус. Как он изучает мою энергию, мою магию, мою любовь.

— Просто устала, — отвечаю я, и голос звучит хрипло. — День был долгим.

Он кивает, но его глаза не отпускают меня. В них я вижу не просто любопытство. Вижу бдительность хищника, который почуял угрозу. Он знает. Не всё, но что-то. Чувствует, что я изменилась.

— Хочешь чаю? — предлагаю я, пытаясь разрядить напряжение. Мне нужно отвлечь его. Нужно время, чтобы подумать.

— С радостью, — улыбается он, и эта улыбка всё ещё прекрасна. Всё ещё разбивает мне сердство.

Я встаю, и мои ноги дрожат. Иду на кухню, включаю чайник. Руки автоматически достают чашки, заварку. Но мысли где-то далеко. В книге, которую я только что читала. В тех страшных иллюстрациях. В словах о свете истинной любви.

Как я могу использовать то, что уже отравлено? Как зажечь свет, когда внутри только тьма и сомнения?

Чайник закипает с резким свистом. Я вздрагиваю, проливая кипяток на руку. Боль острая, живая. Хорошая. Она возвращает меня в реальность.

— Всё в порядке? — слышу я его голос из гостиной.

— Да, — кричу я в ответ. — Всё хорошо.

Но это не так. Ничего не хорошо. И не будет, пока я не сделаю то, что должна.

Я несу чашки в гостиную. Он сидит в своём кресле, смотрит в окно. Профиль его лица в сумерках кажется вырезанным из мрамора — совершенным и безжизненным.

— Спасибо, — говорит он, принимая чашку. Наши пальцы соприкасаются, и я чувствую тот же холодный разряд, что и утром. Но теперь я знаю его природу. Это не просто отсутствие тепла. Это активное поглощение энергии. Теньед питается.

Мы пьём чай молча. Каждый глоток для меня — испытание. Я должна вести себя нормально. Должна играть роль любящей женщины, которая ничего не подозревает. Но каждая клетка моего тела кричит об опасности.

— Эвелин, — говорит он вдруг, ставя чашку на стол. — Мы должны поговорить.

Лёд пробегает по моей спине. «Нет, — думаю я. — Не сейчас. Я ещё не готова».

— О чём? — спрашиваю я, и мой голос звучит слишком высоко.

Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу странную смесь эмоций. Нежность. Боль. И что-то ещё... что-то древнее и бездонное, что не принадлежит ему.

— Я чувствую, что, между нами, что-то изменилось, — говорит он тихо. — Ты отдаляешься. И я не понимаю почему.

Его слова — идеальная ловушка. Потому что они правдивы. Потому что они исходят от него, от настоящего него. От той части, которая ещё не полностью поглощена.

Слёзы подступают к моим глазам. Я отворачиваюсь, чтобы он не увидел.

— Ничего не изменилось, — лгу я. — Просто... тяжёлое время.

Он встаёт, подходит ко мне. Опускается на колени перед моим креслом, берёт мои руки в свои. Его прикосновение должно быть утешением. Но оно мучительно.

— Я люблю тебя, — говорит он, и в его голосе столько искренности, что мне хочется закричать. — Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя. Ты знаешь это, да?

Я смотрю ему в глаза и вижу в них отражение той женщины, которой я была всего сутки назад. Счастливой. Наивной. Не знающей, что любовь может быть таким оружием.

— Я знаю, — шепчу я. — И я люблю тебя. Больше всего на свете.

И это правда. Страшная, ужасающая правда. Потому что именно моя любовь держит дверь открытой для теньеда. Именно она — якорь, который не даёт ему уплыть в небытие, но и не даёт мне его уничтожить.

Он улыбается, и в этой улыбке столько облегчения, что мне становится плохо. Он думает, что всё наладилось. Что я просто переживаю какой-то кризис. Он не знает, что я вижу чудовище, обвившее его душу.

— Хочешь лечь спать пораньше? — предлагает он. — Ты выглядишь измотанной.

Мысль лечь рядом с ним, притворяться спящей, пока теньед пирует его энергией... Нет. Я не вынесу этого.

— Я.… я ещё посижу немного, — говорю я. — Хочу закончить кое-какую работу.

Он кивает, целует меня в лоб. Его губы холодные, как мрамор.

— Не засиживайся допоздна, — говорит он, и идёт в спальню.

Я остаюсь одна в гостиной. Сумерки сгущаются в настоящую ночь. Я не включаю свет. Сижу в темноте и смотрю на дверь в спальню, за которой он, мой любимый, постепенно превращается в нечто иное.

Проходит час. Два. В квартире тихо, только слышно его ровное дыхание из спальни. Я встаю, подхожу к зеркалу Истины. Беру его в руки. Оно тяжёлое, холодное, живое.

Я направляю зеркало на дверь спальни. И вижу.

Теньед вырос. Он уже не просто обвивает его ауру. Он проник внутрь. Тонкие чёрные щупальца опутали каждый энергетический канал, каждый центр силы. Они пульсируют, высасывая из него жизнь, но так медленно, так осторожно, что он даже не чувствует этого.

И я вижу ещё кое-что. Тонкую серебристую нить, которая тянется от теньеда не только ко мне, но и куда-то за пределы квартиры. В город. В ночь. К чему-то большему.

У меня перехватывает дыхание. Это не один теньед. Их больше. Они связаны. Это сеть. И он — только один из узлов.

Я опускаю зеркало. Руки дрожат так сильно, что я едва удерживаю его. Это хуже, чем я думала. Гораздо хуже.

Мне нужно действовать. Сейчас. Пока не поздно.

Я иду в спальню на цыпочках. Он спит. Его лицо в лунном свете кажется мирным, почти детским. Я стою над ним, смотрю на него, и любовь поднимается во мне такой волной, что я готова забыть обо всём. Забыть о теньеде, об опасности, о своём долге. Просто лечь рядом и притвориться, что ничего не случилось.

Но я не могу. Потому что, если я это сделаю, он умрёт. Медленно, мучительно. И станет не просто трупом. Станет сосудом для теньеда. Марионеткой, которая будет ходить и говорить, и улыбаться, но внутри будет только пустота и тьма.

Я опускаюсь на колени рядом с кроватью. Кладу руку на его грудь. Чувствую биение его сердца. Оно бьётся ровно, сильно. Он жив. Настоящий он. Где-то там, под слоями тьмы, он всё ещё жив.

— Прости меня, — шепчу я так тихо, что это почти мысль. — Прости за то, что я должна сделать.

Я закрываю глаза и начинаю. Не магию в обычном понимании. Не заклинания и не ритуалы. Я обращаюсь внутрь себя. К тому самому свету истинной любви, о котором говорилось в книге.

Он там. Глубоко. Под слоями страха, сомнений, ужаса. Маленькое, хрупкое пламя, но оно всё ещё горит. Любовь к нему. Не к тому, кем он стал. К тому, кем он был. К тому, кем он мог бы быть.

Я раздуваю это пламя. Вспоминаю каждый момент нашего счастья. Первую встречу. Первое прикосновение. Первое «я люблю тебя», сказанное шёпотом в темноте. Смех за завтраком. Споры о книгах. Молчаливое понимание, когда слова были не нужны.

Пламя растёт. Становится ярче, теплее. Оно заполняет меня, вытесняя страх. Вытесняя сомнения. На мгновение я снова та женщина — счастливая, любящая, цельная.

И в этот момент я направляю этот свет на него. Не атаку. Не изгнание. Любовь. Чистую, безоговорочную любовь.

Он вздрагивает во сне. Его лицо искажается гримасой боли. Не физической. Глубинной, душевной.

— Нет... — шепчет он сквозь сон. — Пожалуйста, нет...

Я чувствую, как теньед внутри него реагирует. Он сжимается, как существо, внезапно оказавшееся на свету. Щупальца дёргаются, пытаясь вцепиться крепче. Но свет любви обжигает их. Заставляет отступать.

Но ненадолго.

Потому что теньед — древний. Хитрый. Он знает слабости своей жертвы. Знает мои слабости.

И он контратакует.

Не через магию. Через память. Через любовь.

В моём сознании всплывают образы. Не наши счастливые моменты. Другие. Те, что я старалась забыть.

Его бывшая. Та, которую он любил до меня. Красивая, умная, совершенная во всём. И его слова, сказанные однажды в пьяном откровении: «Иногда мне кажется, что я никогда не смогу любить так сильно, как любил её».

Боль. Острая, режущая. Пламя любви во мне колеблется. Гаснет на мгновение.

Теньед использует эту слабину. Он впрыскивает в мой разум новые образы. Страхи, которые я лелеяла в самые тёмные ночи. Что он уйдёт. Что я недостаточно хороша. Что наша любовь — ошибка, временное заблуждение.

Свет гаснет. Теньед торжествует. Я чувствую, как он снова укрепляет свои позиции, как его щупальца глубже впиваются в энергетическое тело моего любимого.

Я отшатываюсь, падаю на пол. Слёзы текут по моему лицу беззвучно. Я проиграла. Моя собственная любовь оказалась недостаточно сильной. Мои собственные сомнения стали оружием против меня.

Он просыпается.

— Эвелин? — его голос сонный, обеспокоенный. — Что случилось? Почему ты плачешь?

Он садится на кровати, смотрит на меня, сидящую на полу в луже лунного света. В его глазах — искреннее беспокойство. Настоящее. Человеческое.

И в этот момент я понимаю свою ошибку. Я пыталась использовать любовь как оружие. Но любовь — не оружие. Она — щит. Она — связь. Она — то, что держит нас вместе, даже когда всё остальное рушится.

Я поднимаюсь на ноги. Подхожу к кровати. Сажусь рядом с ним.

— Мне приснился кошмар, — говорю я, и это не совсем ложь. — Страшный кошмар.

Он обнимает меня. Прижимает к себе. Его тело всё ещё холодное, но в этом объятии есть что-то настоящее. Что-то, что пробивается сквозь слои тьмы.

— Всё в порядке, — шепчет он мне в волосы. — Я здесь. Я с тобой.

И я верю ему. Верю той части его, которая ещё осталась. Верю нашей любви, какой бы хрупкой она ни была.

Мы ложимся вместе. Он обнимает меня сзади, его рука лежит на моём животе. Его дыхание щекочет мне шею.

— Я люблю тебя, — говорит он сонно. — Никогда не забывай этого.

— Я люблю тебя, — отвечаю я. — Всегда.

И засыпаю. Но не сдаюсь. Потому что теперь я знаю, что делать. Не бороться с теньедом. Не пытаться изгнать его силой. А укрепить то, что он пытается уничтожить. Нашу связь. Нашу любовь. Сделать её настолько сильной, чистой, яркой, что она станет для него не пищей, а ядом.

Это будет долгая война. Битва за каждую частичку его души. И я могу проиграть. Могу потерять всё.

Но я буду сражаться. До конца.

Потому что он того стоит. Потому что наша любовь того стоит.

И где-то в глубине ночи, пока мы спим, обнявшись, теньед внутри него шевелится. Беспокойно. Потому что он почувствовал нечто новое. Не страх. Не сомнение.

Надежду.

А надежда, как известно, опаснее любого оружия.

Часть 4.

На следующее утро всё кажется нормальным. Слишком нормальным.

Он готовит завтрак — омлет с грибами, его фирменное блюдо. Кофе пахнет так, как всегда. Солнце светит в окно, заливая кухню тёплым светом. Он улыбается, шутит, рассказывает о планах на день.

Я сижу за столом и смотрю на него, и мне кажется, что вчерашняя ночь была просто кошмаром. Может, я сошла с ума? Может, книга, зеркало — всё это плод моего воображения, порождённого стрессом и усталостью?

— Ты сегодня опять какая-то задумчивая, — говорит он, ставя передо мной тарелку. — Всё ещё не выспалась?

— Немного, — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться. — Спасибо за завтрак.

Он садится напротив, и в этот момент я замечаю кое-что. На его левом запястье, там, где обычно ничего не было, теперь виднеется странная отметина. Не синяк, не царапина. Что-то вроде бледного, едва заметного узора, напоминающего переплетённые ветви.

— Что это у тебя на руке? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

Он смотрит на запястье, хмурится.

— Не знаю. Наверное, во сне придавил. Или аллергия на что-то.

Но это не похоже ни на то, ни на другое. Узор слишком правильный, слишком сложный. И он пульсирует. Слабо, почти незаметно, но пульсирует в такт его сердцебиению.

Я отвожу взгляд, чтобы не выдать своего волнения. Это метка. Знак того, что теньед укрепляется. Что процесс идёт быстрее, чем я думала.

— Сегодня вечером у меня встреча, — говорит он вдруг, отпивая кофе. — С коллегами. Вернусь поздно, не жди.

Обычно я бы не придала этому значения. У него действительно бывают рабочие встречи по вечерам. Но сейчас... сейчас каждое слово кажется подозрительным.

— Хорошо, — говорю я. — Будь осторожен.

Он улыбается, целует меня в лоб, и уходит. Я остаюсь одна в квартире, которая внезапно кажется слишком большой, слишком тихой.

Мне нужно действовать. Но как? Куда идти? К кому обратиться?

И тут я вспоминаю о книге. О магазине, где я её купила. «Забытые страницы» — странное место с ещё более странным владельцем. Может, он знает что-то? Может, сможет помочь?

Я быстро одеваюсь, беру книгу и зеркало, и выхожу из дома. Улицы заполнены людьми, но я почти не замечаю их. Мысли крутятся вокруг одного: как спасти его. Как спасти нас.

Магазин находится в старом районе, в переулке, куда редко заходят туристы. Вывеска почти нечитаема от времени. Дверь скрипит, когда я вхожу внутрь.

Внутри пахнет старыми книгами, пылью и чем-то ещё... чем-то сладковатым и неприятным. Владелец, тот самый пожилой мужчина с пронзительными глазами, сидит за прилавком и читает какую-то огромную книгу.

— А, — говорит он, не поднимая глаз. — Вернулась. Я знал, что вернёшься.

— Вы знали? — спрашиваю я, подходя к прилавку.

Он наконец смотрит на меня. Его глаза кажутся ещё более проницательными, чем в прошлый раз.

— Книга сама выбирает читателей. А зеркало — тех, кто готов видеть правду. Ты купила и то, и другое. Значит, ты готова.

— Готова к чему? — голос у меня дрожит.

— К войне, — отвечает он просто. — К войне, которая идёт дольше, чем существует человечество. Между светом и тьмой. Между любовью и пустотой.

Он встаёт, обходит прилавок. Подходит так близко, что я чувствую запах его дыхания — старые книги и полынь.

— Теньед, — говорю я тихо. — Он в нём.

Старик кивает, как будто я сказала нечто очевидное.

— Да. И не только в нём. Их становится всё больше. Они пробуждаются.

— Почему? Зачем?

— Потому что мир становится слабее, — говорит он, возвращаясь за прилавок. — Люди забывают, как любить по-настоящему. Как чувствовать глубоко. Как жертвовать. А теньеды питаются именно этим — поверхностными эмоциями, мимолётными страстями, эгоистичной любовью. Чем больше таких отношений, тем сильнее они становятся.

Он достаёт из-под прилавка ещё одну книгу. Тонкую, в чёрной коже, без названия на обложке.

— Возьми. Здесь написано, как с ними бороться. Но предупреждаю — это не инструкция. Это история. История тех, кто пытался до тебя. И большинство из них проиграли.

Я беру книгу. Она холодная, почти ледяная.

— Почему вы помогаете мне? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня долго, и в его глазах появляется что-то похожее на жалость.

— Потому что у тебя есть шанс. Маленький, но есть. Ты любишь его не просто как женщина любит мужчину. Ты любишь его душу. А это редкая вещь в наше время. Настолько редкая, что за неё стоит бороться.

Я благодарю его и поворачиваюсь, чтобы уйти.

— И ещё одно, — говорит он мне вслед. — Будь осторожна с зеркалом. Оно показывает правду, но правда может быть опасна. Особенно когда ты к ней не готова.

Я выхожу из магазина, и дверь закрывается за мной с тихим щелчком. На улице светит солнце, но мне холодно. Я закутываюсь в пальто и иду домой, крепко прижимая к груди книги и зеркало.

Дома я открываю новую книгу. Страницы исписаны мелким, почти нечитаемым почерком. Но я понимаю каждое слово. Потому что это не просто текст. Это крики. Мольбы. Предсмертные записи тех, кто столкнулся с тем же, что и я.

Одна история особенно привлекает моё внимание. Женщина по имени Лилия. Она жила триста лет назад. Её возлюбленного тоже поразил теньед. Она боролась. Использовала все известные ей методы. И почти победила.

Почти.

Потому что в последний момент она совершила ошибку. Она попыталась изгнать теньеда силой. И теньед, чувствуя угрозу, не просто убил её возлюбленного. Он полностью поглотил его душу, превратив в пустую оболочку, которая ходила, говорила, улыбалась, но внутри не было ничего. Абсолютно ничего.

Лилия сошла с ума. Она провела остаток жизни рядом с этой оболочкой, притворяясь, что всё в порядке. Что он всё ещё с ней.

Я закрываю книгу. Руки дрожат. Страх сжимает горло.

Но вместе со страхом приходит и понимание. Я не могу бороться с теньедом напрямую. Я должна быть умнее. Хитрее.

Я беру зеркало Истины. Смотрю в него. Вижу не отражение комнаты. Вижу энергетические потоки, пронизывающие всё вокруг. Вижу тонкие серебристые нити, тянущиеся из нашей квартиры в разные стороны города.

И вижу одну нить особенно яркую. Она тянется не просто куда-то. Она тянется к конкретному месту. К старому зданию в центре города, которое я узнаю. Это бывший храм, теперь превращённый в художественную галерею.

Там что-то есть. Что-то важное.

Я решаю пойти туда. Сейчас. Пока его нет дома.

Галерея называется «Вечность». Внутри просторные залы с высокими потолками, на стенах — современное искусство, которое я никогда не понимала. Посетителей мало — пара туристов с гидом, несколько студентов с блокнотами.

Я иду по залам, держа зеркало в кармане пальто. Оно вибрирует, становится теплее по мере того, как я приближаюсь к чему-то.

И вот я в последнем зале. Здесь выставлена только одна работа. Огромное полотно, почти во всю стену. На нём изображён лес ночью. Но не обычный лес. Деревья изогнуты в неестественных позах, между ними мелькают тени, которые кажутся живыми. И в центре — фигура человека. Его лицо размыто, но поза выражает такую тоску, такое одиночество, что у меня сжимается сердце.

Я подхожу ближе. Зеркало в кармане теперь почти горячее. Я достаю его, направляю на картину.

И вижу.

Картина — не просто картина. Это портал. Тонкая, почти незаметная щель между мирами. И через эту щель в наш мир просачиваются теньеды. Медленно, по капле, но постоянно.

И я вижу ещё кое-что. Возле картины стоит человек. Молодой мужчина, одетый в чёрное. Он смотрит не на картину, а в пространство перед ней. И в его глазах... пустота. Та самая пустота, которую я видела в зеркале, когда смотрела на своего любимого.

Он — один из них. Уже полностью поглощённый.

Я отступаю, пытаясь не выдать своего ужаса. Но он уже заметил меня. Поворачивает голову. Смотрит на меня. И улыбается. Улыбка безжизненная, механическая.

— Вы восхищаетесь работой? — спрашивает он. Голос ровный, без эмоций.

— Да, — выдавливаю я. — Она... впечатляющая.

— Художник уловил самую суть, — говорит он, приближаясь. — Одиночество. Тоску по чему-то, что было утрачено. По связи, которая больше не существует.

Он стоит так близко, что я чувствую холод, исходящий от него. Такой же холод, как от моего любимого.

— Вы часто здесь бываете? — спрашиваю я, пытаясь отвлечь его.

— Часто, — отвечает он. — Я.… присматриваю за работой. Убеждаюсь, что она в безопасности.

Его слова звучат невинно, но за ними скрывается угроза. Он знает, что я не просто посетитель. Чувствует, что я что-то понимаю.

— Мне пора, — говорю я, отступая к выходу.

— Конечно, — улыбается он снова. — Приходите ещё. Картина всегда рада зрителям, которые... понимают.

Я выхожу из галереи, и только на улице понимаю, что вся дрожу. От страха. От осознания масштаба происходящего.

Это не один теньед. Это система. Сеть. И картина — один из узлов. Возможно, не единственный.

Я возвращаюсь домой. Сажусь на диван в гостиной. Смотрю на часы. До его возвращения ещё несколько часов.

Мне нужно думать. Планировать. Но мысли путаются, страх парализует.

И тут раздаётся звонок в дверь.

Я вздрагиваю. Не жду никого. Подхожу к двери, смотрю в глазок.

На пороге стоит женщина. Молодая, красивая, с умными глазами. Одета скромно, но со вкусом. В руках у неё папка.

Я открываю дверь.

— Здравствуйте, — говорит она. — Извините за беспокойство. Меня зовут Алиса. Я... я ищу Эвелин.

— Это я, — отвечаю я, настороженно.

Она смотрит на меня, и в её глазах я вижу не просто вежливый интерес. Вижу понимание. Сочувствие. И что-то ещё... что-то знакомое.

— Мы должны поговорить, — говорит она тихо. — О нём. О том, что с ним происходит.

Лёд пробегает по моей спине. Как она знает? Кто она?

— Войдите, — говорю я, отступая.

Она заходит, я закрываю дверь. Она осматривается, и её взгляд останавливается на книгах, лежащих на столе. На зеркале рядом с ними.

— У вас уже есть инструменты, — говорит она. — Хорошо. Это облегчит объяснение.

— Кто вы? — спрашиваю я прямо.

Она садится на диван, кладёт папку на стол.

— Я такая же, как вы. Точнее, была. Моего мужа тоже поразил теньед. Три года назад.

Я сажусь напротив неё, не веря своим ушам.

— И.… что случилось?

Она опускает глаза. Её лицо искажается от боли.

— Я проиграла. Он... он стал пустым. Ходит, говорит, даже работает. Но внутри ничего нет. Я живу с этой оболочкой уже три года. Притворяюсь, что всё в порядке. Что мы счастливы.

Слёзы наворачиваются на мои глаза. История Лилии повторяется. Прямо здесь, прямо сейчас.

— Но почему вы пришли ко мне? — спрашиваю я.

— Потому что у вас есть шанс, — говорит она, поднимая на меня глаза. В них горит странный огонь — смесь отчаяния и надежды. — Я следила за вами. Видела, как вы купили книгу и зеркало. Видела, как вы ходили в галерею. Вы не сдаётесь. Вы боретесь. И у вас есть то, чего не было у меня.

— Что?

— Чистая любовь, — говорит она просто. — Не эгоистичная. Не собственническая. Любовь, которая готова пожертвовать всем, даже собой, ради его спасения. У меня такой не было. Я любила его, но... я хотела, чтобы он был моим. Чтобы он принадлежал мне. И теньед использовал это. Использовал мою ревность, мои страхи.

Она открывает папку. Внутри — фотографии, записи, схемы.

— Я три года собирала информацию. Искала других, таких же, как мы. Изучала теньедов. И я кое-что узнала. Важное.

Она достаёт одну из фотографий. На ней — группа людей. Мужчины и женщины, все молодые, красивые. Они стоят перед той самой картиной в галерее. И у всех на лицах — одинаковые, безжизненные улыбки.

— Это они, — говорит Алиса. — Уже полностью поглощённые. Они образуют круг. Сеть. Каждый новый поглощённый усиливает сеть. Делает её стабильнее.

— Зачем? — спрашиваю я. — Какова их цель?

Алиса смотрит на меня, и в её глазах появляется настоящий ужас.

— Они готовят открытие. Большой портал. Не щель, как та картина. Настоящий, огромный портал. Через который в наш мир войдёт не просто несколько теньедов. Их повелитель. Существо, которое существует между мирами и питается не просто эмоциями, а самими душами.

У меня перехватывает дыхание.

— И когда это случится?

— Скоро, — шепчет Алиса. — Очень скоро. И ваш возлюбленный... он ключевая фигура. Не просто очередная жертва. Его выбрали специально. Потому что у него особенная душа. Чистая, светлая, сильная. Идеальная проводник для такого существа.

Я вскакиваю с дивана. Не могу сидеть. Не могу дышать.

— Нет, — шепчу я. — Нет, этого не может быть.

— Может, — говорит Алиса спокойно, но в её голосе слышится отчаяние. — И будет. Если мы не остановим это.

— Мы? — переспрашиваю я.

Она кивает.

— Я не могу спасти своего. Но могу помочь спасти твоего. И, возможно, остановить их. Разрушить сеть. Закрыть портал.

Она достаёт из папки схему. На ней изображён город, а в разных точках — светящиеся точки. Одна из точек — наша квартира. Другая — галерея. Ещё несколько — в других частях города.

— Это узлы сети, — объясняет она. — Каждый узел — это поглощённый человек. Ваш возлюбленный — центральный узел. Самый важный. Если мы разрушим периферийные узлы, центральный ослабнет. И тогда... тогда у нас будет шанс.

— Как разрушить? — спрашиваю я, хотя боюсь услышать ответ.

Алиса смотрит на меня долго, и в её глазах появляется что-то твёрдое, решительное.

— Есть только один способ полностью уничтожить теньеда в уже поглощённом человеке. Освободить душу, которую он держит в плену.

— Как?

— Любовью, — говорит она. — Но не любой любовью. Жертвенной любовью. Той, что готова отдать всё. Даже собственную жизнь.