Иммануил Кант. В пересказе для детей

4. Модальность: проблематические («Возможно, завтра будет гроза»), ассерторические («Сейчас светит солнце» — утверждение действительности), аподиктические («Сумма углов треугольника необходимо равна 180 градусам»).

Из этой таблицы логических функций, словно по волшебному отражению в зеркале, вырастает таблица категорий — чистых рассудочных понятий, которые синтезируют само содержание созерцаний:

1. Категории количества: Единство, Множество, Всеобщность (Целостность).

2. Категории качества: Реальность, Отрицание, Ограничение.

3. Категории отношения: Принадлежность и самостоятельное существование (субстанция и акциденция), Причинность и зависимость (причина и действие), Взаимодействие (или общение между действующим и страдающим).

4. Категории модальности: Возможность — Невозможность, Существование — Несуществование, Необходимость — Случайность.

Почему это так важно, спросишь ты? Да потому что эти двенадцать понятий (как двенадцать рыцарей Круглого стола) не валяются на дороге, их не добудешь опытом. Ты никогда не увидишь «причинность» в микроскоп, не пощупаешь «единство». Это те чистые формы, по которым рассудок сшивает лоскутное одеяло ощущений в единый мир объектов. Без категорий мы бы провалились в хаос несвязанных красок и звуков. Но тут сразу возникает сложнейший вопрос: а по какому праву мы применяем эти априорные категории к вещам, которые даны нам в опыте? Ведь мы не выводим их из опыта, они — собственность рассудка. Не получится ли, что мы навязываем миру выдумки? Вот здесь и начинается самое захватывающее судебное разбирательство.

Глава вторая: Дедукция чистых рассудочных понятий (или Трансцендентальная дедукция)

Слово «дедукция» у Канта значит не то, что в учебниках логики (вывод из общего в частное). Здесь оно употребляется в юридическом смысле: как доказательство законного права. Представь, что категории — это королевские указы, изданные в столице (в нашем рассудке), а опыт — далёкая провинция. Нужно доказать, что указы имеют там законную силу, что это не самозванство. Вопрос дедукции: «Как субъективные условия мышления могут иметь объективную значимость, то есть быть условиями возможности всякого познания предметов?»

Кант разворачивает сложнейший, но потрясающе красивый аргумент. Давай разберём его шаг за шагом, как сборку гигантского пазла.

Шаг первый: Единство апперцепции. Внутри тебя всегда звучит одно и то же «Я мыслю». Оно сопровождает все твои представления: видишь радугу — «я вижу радугу», думаешь о собаке — «я думаю о собаке». Это «Я мыслю» — не просто одна из мыслей, это как бы корень, из которого растут все остальные. Кант называет его трансцендентальным единством самосознания, или первоначальной синтетической апперцепцией. Что это означает? Что все твои представления только тогда становятся твоими, когда ты можешь осознать их как принадлежащие одному «Я». Разрозненные впечатления — зелёный цвет, шершавость, запах — складываются в единый предмет «яблоко» только потому, что одно и то же сознание соединяет их. «Я мыслю» — это как главный дирижёр оркестра: без него инструменты играли бы вразнобой, и никакой мелодии бы не было.

Шаг второй: Синтез воображения. Но как именно «Я» собирает разрозненные ощущения? Здесь на сцену выходит воображение — слепая, но незаменимая сила души. Оно производит синтез многообразного в созерцании. Однако чтобы этот синтез не остался случайной грудой, он должен быть подчинён единству апперцепции. Воображение производит «фигурный синтез», то есть соединяет элементы во времени и пространстве, но делает это не как попало, а в соответствии с правилами рассудка. Это как художник, который наносит мазки, следуя единому замыслу. Без правил картина не сложится.

Шаг третий: Категории как правила синтеза. Те самые двенадцать категорий и есть те фундаментальные правила, по которым воображение, направляемое рассудком, собирает чувственное многообразие в объекты. Например, чтобы подумать о «субстанции» (яблоко как нечто устойчивое), мы должны синтезировать его свойства (цвет, вкус) относительно постоянного носителя во времени. Правило «субстанция» управляет этим синтезом. Категория «причина» — это правило, по которому мы связываем два состояния во времени необходимым образом: если А, то за ним всегда следует Б. Таким образом, объект — это то, в понятии чего объединено многообразное созерцание. И объединено оно именно согласно категориям.

Шаг четвёртый: Условие возможности опыта. Теперь Кант делает решающий вывод. Опыт — это не просто куча впечатлений. Опыт — это познание связанных между собой объектов. Но связаны они могут быть только посредством тех правил, которые даёт рассудок. Следовательно, сами предметы опыта становятся возможны только благодаря этим правилам. Категории — это условия возможности опыта и одновременно условия возможности самих предметов опыта (разумеется, как явлений, а не вещей в себе). Вот оно, доказательство права: без категорий никакой опыт вообще не состоялся бы; мы бы не могли сказать «этот камень упал, потому что его толкнули», мы бы даже не могли выделить камень как отдельный предмет. Так что категории не выдумка, они — фундамент, на котором стоит здание природы. Природа, понимаемая как упорядоченная совокупность явлений, подчиняется законам рассудка, потому что сам рассудок — её законодатель.

Дедукция объясняет и знаменитый кантовский тезис: «Рассудок не черпает свои законы из природы, а предписывает их ей». Но предписывает только природе как явлению, а не вещам самим по себе. Кант завершает этот раздел ярким сравнением: мы находимся как бы на острове истины, окружённом бурным океаном иллюзий. Категории очерчивают берега этого острова. За его пределами — бездна непознаваемых вещей в себе, куда разум постоянно стремится, но мы, наученные дедукцией, понимаем, что плавать там нельзя — потонем в противоречиях. Но это уже тема будущей Диалектики.

Итак, мы разобрались с понятиями, выяснили, что они законны. Теперь рассудок готов приступить к работе. Но здесь возникает новая трудность: как эти чистые, абстрактные категории могут применяться к конкретным чувственным явлениям? Они ведь совершенно разнородны: категория «причина» — это мысль, логическое правило, а падение камня и нагревание солнца — это картинка во времени. Нужен мостик, переходник. И вот тут мы вступаем во вторую часть Аналитики — Аналитику основоположений.

Аналитика основоположений: Схематизм

Представь, что у тебя есть программа на компьютере (категории) и поток данных с веб-камеры (чувственные созерцания). Чтобы программа смогла обработать эти данные, нужен драйвер — особый интерфейс, который переводит видеосигнал в понятный программе цифровой код. Таким драйвером у Канта выступает трансцендентальная схема. Схема — это «третье», однородное, с одной стороны, с категорией (она интеллектуальна, является правилом), с другой — с явлением (она чувственна, поскольку всегда содержит временно́е определение). Время — вот ключ. Помнишь, мы говорили, что время — форма внутреннего чувства, которая объемлет все явления? Так вот, трансцендентальные схемы — это определённые способы построения образов во времени согласно правилам категорий.

Кант разбирает схематизм по каждой группе категорий, и это очень красиво:

— Схема количества — это число. Число есть не что иное, как последовательное прибавление единицы к единице во времени (счёт). Когда мы мыслим «единство», «множество», «всеобщность», наш ум порождает схему пересчёта моментов. Так количество получает чувственную оболочку: это схема «последовательного синтеза многообразного во времени».

— Схема качества — это наполненность времени. Реальность в явлении соответствует степени ощущения, интенсивности, которая может непрерывно нарастать или убывать, заполняя временной промежуток. Отрицание — это схема пустоты, отсутствия ощущения. Так категории реальности, отрицания, ограничения получают временно́е выражение: это степень наполнения времени.

— Схемы отношения особенно важны. Для субстанции — это постоянство (Beharrlichkeit) реального во времени, то есть представление о чём-то, что остаётся неизменным, пока меняются свойства. Для причинности — это правило последовательности, когда за одним событием всегда следует другое согласно необходимому порядку (необратимая последовательность). Для взаимодействия — это одновременность определений субстанций по общему правилу (они сосуществуют и взаимно определяют друг друга).

— Схемы модальности связаны с временем как целым. Возможность — это согласие синтеза с условиями времени вообще (например, нечто возможно, если может существовать в какое-то время). Действительность — существование в определённое время. Необходимость — существование во всякое время (например, сохранение материи).

Схема, говорит Кант, — это продукт продуктивной способности воображения, но такого воображения, которое не просто грезит, а подчиняется законам рассудка. Это художество, сокрытое в глубинах человеческой души, чью истинную технику нам вряд ли когда-нибудь удастся выведать у природы. Именно благодаря схематизму мы можем, например, нарисовать в уме образ собаки вообще (четвероногое, лающее), хотя в реальности все собаки разные. Или помыслить число «тысяча» — мы не видим сразу тысячу точек, но имеем схему их порождения. Так же и в науке: мы не выводим причинность из единичных случаев, а подводим случаи под временну́ю схему необходимой последовательности.

Теперь, когда у нас есть мостики-схемы, рассудок может формулировать свои главные законы для природы — основоположения. Они составляют систему, вершину аналитики.

Система всех чистых основоположений рассудка

Это свод самых высших правил, без которых природа не была бы природой, а опыт — опытом. Они все синтетические суждения a priori и вытекают из таблицы категорий. Кант делит их на четыре группы.

1. Аксиомы созерцания. Их принцип: «Все созерцания суть экстенсивные величины». Что это значит? А то, что любой предмет, который мы воспринимаем, имеет протяжение и форму, и мы можем мысленно делить его на части. Линия, поверхность, объём — всё это складывается из частей, мы собираем их в пространстве и времени последовательно. Геометрия целиком покоится на этой аксиоме. Без неё мы не могли бы измерять, считать метры и градусы. Всё, что является в пространстве и времени, состоит из однородных частей; это условие самой возможности созерцания. Это как правило конструктора LEGO: каждая постройка составная, в ней можно выделить кубики.

2. Антиципации восприятия. Принцип: «Во всех явлениях реальное, то, что составляет предмет ощущения, имеет интенсивную величину, то есть степень». В отличие от экстенсивной величины, которую делят на части, степень — это «сколько» в одно мгновение. Цвет может быть ярче или бледнее, тепло сильнее или слабее. Мы a priori знаем, что любое ощущение имеет какую-то степень, и никогда не может быть абсолютно нулевым, если вообще есть какое-то восприятие. Но мы также знаем, что его можно мысленно уменьшать до исчезновения, и это позволяет применять математику и к качеству. Физика непрерывных величин (например, интенсивность света) основывается на этой антиципации. И самое замечательное: мы заранее знаем, что «пустое пространство» или «абсолютный холод» — лишь границы, но не реальные предметы восприятия. Таким образом, рассудок предвосхищает, что каждое ощущение имеет непрерывную шкалу.

3. Аналогии опыта. Это самая важная и сложная группа. Их общий принцип: «Опыт возможен только посредством представления о необходимой связи восприятий». Здесь три аналогии, соответствующие трём категориям отношения.

Первая аналогия — закон постоянства субстанции: «При всякой смене явлений субстанция остаётся постоянной, и количество её в природе не увеличивается и не уменьшается». Простыми словами: что бы ни менялось, есть что-то, что сохраняется. Когда тает лёд, превращаясь в воду, а вода в пар, количество вещества не исчезает. Мы не можем помыслить, что вещь возникает из ничего или исчезает в ничто; мы всегда ищем подлежащее изменений — субстанцию. Это априорное правило обеспечивает единство времени: если бы субстанция исчезала, время разрывалось бы, нельзя было бы сопоставлять «до» и «после». Как в театре: актёры меняют костюмы, но сцена остаётся.

Вторая аналогия — закон причинности: «Все изменения происходят по закону связи причины и действия». Всякое событие (изменение состояния) предполагает нечто предшествующее, из которого оно следует согласно правилу. Брошенный мяч летит — причина в толчке; зацвёл цветок — были семя, вода, солнце. Но суть не в конкретных эмпирических причинах, которые ищет учёный, а в самом априорном принципе, что без необходимого правила последовательности мы не могли бы отличить субъективную игру воображения от объективного события. Мы видим корабль, плывущий вниз по реке: мы не можем воспринять его сначала в нижней точке, а потом в верхней; последовательность необратима, и это подводится под категорию причины. Именно так опыт приобретает связность. Причинность — это клей, скрепляющий моменты времени в единую историю.