Первый день запоздавшей весны. Или попытка завершения гештальта

Первый день запоздавшей весны

Или попытка завершения гештальта

Артем Буранов

© Артем Буранов, 2026

ISBN 978-5-0070-4045-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Всё самое лучшее всегда происходит неожиданно.

Это был один из дней первой декады апреля. На газонах ещё громоздились почерневшие сугробы, а появлявшиеся под робким дневным солнцем лужи к ночи снова превращались в лёд. Ничем не примечательный будний день, пятница, который не предвещал ничего необычного, да к тому же уже шел к концу.

Я сидел в кресле с книгой Юнга, когда раздался звонок телефона. Обычного домашнего телефона. Мобильных с их затейливыми мелодиями вызова у нас тогда ещё не было. В ту пору только «новые русские» могли оплачивать тысячные долларовые счета за появившуюся «сотовую» связь. Я к их числу не относился, хотя и ездил на модной вишневой «девятке». А впрочем, уже и не очень модной, ибо иномарок в Москве становилось всё больше. Шла вторая половина девяностых.

Я поднял трубку. Этот слегка скрипучий с шаловливыми интонациями голос я узнал тут же, хотя и не слышал его почти десять лет. Голоса мало меняются со временем. Особенно такие дорогие. «Братец, привет! Узнал? Как дела?» Сердце ухнуло вниз и застучало часто-часто. И не только от неожиданности и удивления. «Я в Москве. Ты что делаешь? Можешь приехать ко мне в гости?» — и продиктовала адрес. Конечно, я мог! Ещё как мог!

Я заехал в ближайший магазин, купил пару бутылок шампанского, большую коробку шоколадных конфет и зубную щётку, на всякий случай. Впрочем, на какой такой всякий случай? Я же после шампанского не сяду за руль, чтобы ехать обратно домой.

У кассы, немного поколебавшись, я взял с высокой узкой стойки маленькую пачку презервативов. Тоже, на всякий случай. А чем чёрт не шутит? Вообще-то я никогда не пользуюсь презервативами, терпеть не могу, но мало ли что придет в её капризную голову, и, если вдруг долгожданное чудо случится, не хотелось бы, чтобы такой пустяк, как отсутствие дурацкой резинки, встал на пути к исполнению моего заветного желания.

Да, представьте, заветного.

Дело в том, что та, к которой я ехал, была моей нежной романтической любовью с девятого класса, и эту неиспользованную нежность я пронес через всю свою жизнь, несмотря на браки, жён и любовниц. Это было что-то особенное. Это был мой главный незавершённый гештальт. Я знал, что она замужем, знал, что живет за границей с мужем-австрийцем, но я надеялся. Мог же я надеяться? Для чего-то она позвонила мне, как приехала. И, как я понял, она приехала одна.

Добираться к ней пришлось довольно долго — в Москве был самый час пик, всё еле ползло. Кроме того, чёртова улица, на которой она жила, состояла, как оказалось, из двух частей, не соединявшихся друг с другом. Улица представляла собой разорванное надвое полукольцо с заездом в каждую половину только с одной стороны (слава нашим градостроителям!), и мне пришлось изрядно поблуждать, прежде чем я отыскал нужный мне дом-башню с видом на МКАД.

Пришвартовав машину у подъезда, я поднялся в легком возбуждении на одиннадцатый этаж и нажал кнопку звонка на застекленной двери предбанника. В глубине холла появился свет из раскрывшейся двери, и на его фоне за мутным стеклом я увидел изящный тёмный силуэт. Щелкнул замок, и в образовавшейся осторожной щели показались знакомые, лукаво прищуренные глаза. Дверь распахнулась, и она засмеялась: «Ну, ты на чем ехал? Я тебя жду уже три часа!»

Мы зашли в маленькую однокомнатную квартирку, и здесь при нормальном свете мне удалось рассмотреть её целиком, от светлой аккуратной стрижки до стройных ножек в обтягивающих лосинах. Она всегда была очень привлекательной, с коротким скруглённым носом, правильным овалом лица, высоким лбом под тёмной чёлкой (тогда, в школе, когда я в неё был безнадёжно влюблён, она ещё не красила волосы в золотисто-платиновый цвет и была шатенкой), с пухлыми мягкими чувственными губами и блестящими влажными миндалевидными глазами цвета спелой вишни.

У нее уже в школе была великолепная фигура: налитая упругая грудь, тонкая гибкая талия, неширокие спортивные бедра, выпуклая круглая тугая попка и безупречно стройные длинные ножки. Одним словом — ночная мечта мальчишек.

Она и теперь, сохранив все свои формы и пропорции, выглядела прекрасно — подтянутая, но не худая и очень женственная, моложавая, очаровательная. При всей её стройности, она явно набрала за прошедшие годы дополнительной женской мягкости и плавности. На вид ей нельзя было дать больше тридцати. Она приветливо и озорно улыбалась, чуть склонив голову вбок, и тоже с интересом меня разглядывала.

Я, расплывшись как идиот, принялся ненужно и торопливо объяснять про чёртовы пробки и как долго искал её дом. А сердце колотилось и колотилось от нахлынувшего волнения.

В комнате у стены стоял широкий, раскрывающийся вперед диван, напротив него чёрная стойка с музыкальным центром «Грюндиг», у другой стены — массивный трехстворчатый гардероб, у изголовья дивана гардероб поменьше. Такой же по стилю комод у окна, книжный шкаф с секретером, буфет-сервант, еще один маленький комодик. Видно было, что вся мебель из одного дорогого набора. Недалеко от дивана между двумя глубокими мягкими креслами под торшером был накрыт квадратный журнальный столик. Кресла стояли под углом друг к другу так близко, что почти соприкасались краями коричневых плюшевых подлокотников. На столик были выставлены пара легких салатов и нарезка ветчины и красной рыбы.

Я достал из пакета принесенные мною шампанское и коробку конфет. За конфеты она поблагодарила, но сразу сказала, что сладкого не ест, потому как соблюдает диету, чтобы сохранять фигуру. И надо отметить, ей это явно удавалось. А вот шампанскому она искренне обрадовалась. Я завалился в мягкое кресло и стал понемногу приходить в себя. Надо было заводить светский разговор о том, как ей живется в этой Австрии и что это её вдруг, привело в Москву. Но больше всего мне хотелось выяснить, почему, а вернее, зачем, она позвонила мне и пригласила в гости? От скуки и одиночества?

Она положила мне в тарелку салатов и устроилась, как кошечка, на кресле с бокалом, уютно поджав под себя ноги в белых носочках, которые тут же напомнили мне её белые заграничные колготки, в которых она приходила в школу в том далеком девятом классе. И коротенькой синей юбке над ними, с которой, как, впрочем, и с другими подобными, в которых щеголяли наши девочки, безнадежно боролись учителя во главе с завучем. Не с самими юбками, естественно, а с их неприлично недостаточной, по их мнению, длиной, которая тогда была в моде.

И почему им это не нравилось? Нам, мальчикам, так очень даже нравилось. Особенно когда девочкам приходилось наклоняться. Может быть, именно поэтому? Так же безнадежно преподавательский состав боролся и с нашими редкими тогда еще джинсами и нестрижеными головами «под битлов».

От этих промелькнувших воспоминаний опять застучало в ушах разволновавшееся сердце. На секунду мне даже почудилось, что меня коснулся тот далекий головокружительный аромат её духов. Как они назывались? Я потом его больше никогда уже не встречал. Она, безусловно замечая обожание в моих глазах, мне в утешение записала меня в «братики», что предполагало несколько более близкий и доверительный статус, и как-то даже под настроение подарила мне свой маленький вязанный сиреневый шарфик. Он был пропитан этим неповторимым запахом её импортного парфюма. Её запахом. Я держал его под подушкой и время от времени по ночам утыкался в него носом и балдел, как наркоман. Нет, как влюбленный наркоман.