Древняя Кортона

Греки и римляне писали слева направо. Противно всякому принципу филологической критики предполагать, что народ, не знавший письменности, принимает этот дар, капризно изменяя его основу. Поэтому следует полагать, что римляне уже использовали графические знаки, полученные ab antiquo от аберригенов, подобно тому как они имели язык (оскский, сабинский?), возможно, также произошедший от кельтского; и этими графическими знаками они писали слева направо — ибо таков был, вероятно, способ пеласгов. Затем они приняли этрусский алфавит, следуя древнему методу, который позднее навязали самим этрускам. Поэтому в этрусских гробницах находятся сначала надписи справа налево; затем надписи бустрофедоном — то есть одна строка справа налево, а другая слева направо; затем надписи полностью слева направо.

Несомненно, что латинские прописные буквы — это частью этрусские, повернутые в противоположную сторону, за исключением G, которой у этрусков не было и которую римляне, возможно, получили от кельтов; Q, неизвестной оскам и этрускам и составляющей существенную часть латыни (Quirinus — Quirites); O, которой этруски не пользовались, но которая была у самнитов, граничивших с римлянами; B, которая не встречается в этрусских надписях, но есть точно такая же (в перевернутом виде, разумеется) в оскском алфавите; D, которой нет в этрусском, но есть в оскском. Наконец, следует отметить, что этрусская F выполнена в виде 8; и что оски имели двойную букву PS, не принятую в латыни, и общую с латынью R.

И поскольку все остальное в оскском алфавите общее с этрусским, более естественно предположить, что римляне извлекли латинский алфавит из оскского. Фрере с помощью терпеливого анализа исторических преданий доказывает, что латины и жители Вей были пеласгами. Это привело бы к заключению, что пеласги уже обосновались вокруг Рима до того, как другие группы той же расы вошли в Центральную Этрурию.

И тогда все свелось бы к тому, что этрусский, оскский и самнитский алфавиты имеют общее происхождение с умбрским и тем же пеласгическим, и что пеласги добавили к ним некоторые недостающие в тех буквы, которыми они, пришедшие позднее, уже обладали, сохранив при этом письмо слева направо.

Из этрусского языка, на котором говорили в Кортоне до господства римлян, до сих пор удалось расшифровать немногое.

Ныне изучение этого языка и родственных ему, получив новое направление — поиск его словаря в латинском языке, — дает надежду, что удастся понять немного больше того, что нам сообщили Эвгубинские таблицы. Ради простого любопытства скажу, что слово Larti или Laerte, часто встречающееся в погребальных надписях, означает «Господин» и происходит из санскрита.

Были женские имена Aprona, Nisa, Renalisa, Atina — все с окончанием на -а, которое и в латинском языке характеризовало женские имена. Larissa — от Larti, то есть «дом господ», затем «храм душ великих умерших», затем «крепость». Lucumone — от Lucus «роща»; потому что первые вожди собирали племена на совет на открытом пространстве посреди рощи, по большей части там, где находился храм или ларарий.

Окончание -sa указывало на замужнее состояние.

Так, Latinisia — «жена Латина»; Aniasa — «жена Ания». Окончание -al обозначало происхождение. Так, Latinial — «сын Латинии»; Tetinal — «сын Тетинии».

Слово clan после вышеуказанного окончания -al обозначало особо сына мужского пола от мужчины или мужского ребенка женщины, к которой относилась надпись.

Многие довольно странные имена, которые и сегодня дают женщинам во многих частях Тосканы, суть те же самые, что использовались до христианства и были упорно сохраняемы.

Например: Электра, Атланта, Аргия, Чезира, Диомира, Пальмира, Зельмира. А этрусского происхождения — быть может, Элиза, Адальжиза, Заира.

Что касается слова «этруски» (лат. Etrusci), Уччелли, резюмируя мнения разных авторов, предполагает, что Etrusci — это Etr-Usci, то есть «другие оски». Но почему «другие»? Ниспи-Ланди полагает, что оно происходит от E-tr-usci, что значило бы E-tot-usci; а поскольку этруски употребляли «а» вместо «о», это равнялось бы e-tot-osci, то есть «союз всех усков, или осков, и городов». И это имя, возможно, возникло в 1350 году до Рождества Христова. В таком случае, однако, имя Tusci (туски) было бы не чем иным, как Osci с буквой T впереди, то есть Tot-osci. Современное слово Toscana (Тоскана) было бы возвращением к древнему произношению. И следует также предположить, что история основания или переоснования Кортоны Тарконтом предшествует имени «этруски».

Произношение этрусков, где преобладал тирренский элемент, было гортанным, и оно до сих пор сохранилось таким на территории, ближайшей к морю. Напротив, в более гористых местах, где более преобладающим остался умбрский и расенский элемент, оно имело несколько иной оттенок.

3. Религия этрусков

Религия этрусков, а следовательно, и древних кортонцев, древнейшая и была первой наставницей цивилизации. Это была религия Тинии, или Тины (то есть Юпитера): отсюда вышеупомянутое женское имя Атина — то есть «под защитой Тины».

Это был политеизм, имевший богинь Геру, Туран, Деметру, Лалу или Ласну и богов Тармса, Сетланса и Мавормса, которые затем, с распространением греческой мифологии, стали Юноной, Венерой, Церерой, Дианой, Меркурием, Вулканом и Марсом. И в самом этрусском языке говорилось также Миркуйрос (Меркурий), Нетанс (Нептун), Хеста (Веста). Геркулес происходил не от греков, и не греческими были Кастор и Поллукс. Весь римский религиозный обряд был этрусским. И христианская церковь в некоторых чисто внешних формах (например, алтарь (alta ara), пастырский посох и некоторые части священных облачений) сохранила еще следы этрусских религиозных обычаев.

Не доказано, что этруски совершали человеческие жертвоприношения. Если когда-либо этот обычай и существовал, он уже прекратился ко времени основания Рима.

Истинным основанием религии этрусков был культ мертвых. Одна из величайших и самых возвышенных их идей была идея бессмертия души. Отсюда manes — маны, то есть «то, что остается» (души); morire — «умирать», abire — «уходить к культу», становиться почитаемыми.

Древнейшие этруски хоронили, а не сжигали своих мертвых. Когда расы смешались, стали также использовать погребальный костер, особенно высшие классы. Душу они представляли в виде бабочки; отсюда греческое «психе», что означает и «душа», и «бабочка».

Наконец, чисто этрусскими были авгуры, или гаруспики — жрецы, предсказывавшие будущее, и этрусскими были прославленнейшие сивиллы, среди которых одну нельзя было назвать слишком далекой от Кортоны, а именно из Тиоры, ныне Турано близ Риети у подножия Велино, о которой говорит Винченцо Джоберти в своей книге «О благом» (Del Buono). От нее получал предзнаменования царь Пик, и она была знаменитейшей.

Этрусский политеизм был свойствен не только этрускам-пеласгам, но и первым этрускам, то есть умбро-финнам. Несомненно, когда эти народы двинулись из своих первых поселений, они были монотеистами, как семиты (евреи). Но предоставленные сами себе, они вскоре смешали отцов (patres), то есть своих великих умерших — чьи души они (и справедливо) почитали всегда живыми и присутствующими, — с атрибутами Бога Провидца и Благодетеля и сделали их множеством второстепенных богов.

Только семиты остаются неколебимыми в вере в единого Бога, веруя при этом в будущую жизнь; и в этом неверующая критика вынуждена признать величие факта и библейского установления, которое с человеческой точки зрения кажется невероятным.

Впрочем, потребность, которую психика нашей расы имеет в сверхъестественных вспомогательных духах, доказывается тем, что Церковь сочла уместным упорядочить и мудро соразмерить почитание ангелов и святых, которое в противном случае вскоре привело бы народы обратно к древнему политеизму.

4. Основание Кортоны

Согласно Дионисию, Кортона была умбрским городом, впоследствии занятым пеласгами. И ныне в этом сходится большинство современных историков.

Следовательно, народу умбров принадлежит история ее первого основания. Тарконт, сын Туррена, основал Кортону и назвал ее Турреной в честь своего отца, который назывался Турреном, потому что строил первые башни. И Туррена была укреплена башнями. Из этой легенды древние историки хотели вывести заключение, что Туррен был одним из тех, кто вышел из Ноева ковчега вместе с Янусом.

Леcбий же пошел еще дальше. Он утверждал, что основателями Кортоны были просто Ной и его сыновья.

Также и Лауро Романо, приведя в Этрурию Ноя и его сыновей или внуков через 108 лет после потопа, составляет хронику царей Этрурии, которая фантастична, особенно в первые четыреста лет. Даже допустив, что люди размножались быстро, они не могли плодиться как кролики. Итак, через сто лет после библейского потопа на обширной и плодороднейшей территории, подобной той, где высадился Ной, людей все еще было недостаточно, чтобы ее заселить. С какой целью они отправились бы в долгое и тягостное путешествие через безлюдные области, чтобы прийти и водрузить знак именно на тосканском Апеннине? И что еще более странно в этой хронологии: Ной [который был бы Янусом I], пробыв в Италии 33 года, преспокойно отбыл бы обратно на берега Тигра — возможно, присутствовать при закладке первого камня Вавилонской башни, а лет через сто вернулся бы в Италию, чтобы остаться там еще на восемьдесят два года! Все это нелепо, и единственное, что можно допустить, — это то, что потомки Хама и, вероятнее всего, сыновья или внуки Ханаана, Хета и Нефтуима были первыми, кто основал Кортону, и приняли имя Омбров, или умбров. Затем пришли потомки Иафета, пеласгической основы, но уже прошедшие через черные и желтые народы, вероятно, сыновья или внуки Иавана и Тираса, и это были Расены, которые смешались с умбрами. Третьими прибыли с Пиком Марцием исторические пеласги.

Отметим здесь сходство Иавана с Япаном и Японией (желтая раса), Нефтуима с Нетунсом — этрусским Нептуном, Тираса с Турреном, а также корень Хет в слове Etrusci, которое могло бы быть Het-Osci, Hetusci, Tusci, Etrusci — то есть оски, потомки Хета, сына Сидона, который был сыном Ханаана. Это происхождение было бы проще, чем то, что дает Ниспи-Ланди, и естественнее, чем то, которое дают Дионисий Галикарнасский и Плиний, — что Tuscos по-гречески означало бы «гаруспики». Но латины вовсе не знали греческого, когда называли жителей Этрурии тусками! Неприемлемо и мнение Скалигера, что Etruria происходит от греческого Oturesia, то есть «гора». Бесполезно искать в Греции истоки имен, гораздо более древних, чем греческая цивилизация. Предложенное мною происхождение находит также опору в имени Энотров, в древности данном италикам, поскольку Энос — это не кто иной, как Ной. Следовательно, «потомки Ноя». Что касается происхождения и значения слова «оск», авторы, не найдя ничего в обычном греческом языке, строят малочисленные и тщетные догадки. Замечу, что в латинском языке есть слово Oscinam — «ауспиций, основанный на птицах»; замечу также, что в слове «опик» (синониме «оска») мы имеем слово «ауспикас», ибо знаем аналогию между «an» и «o». Потому я полагаю, что «оск» означает «гаруспик, авгур, прорицатель». И таким образом мы оказываемся точно перед тем же самым атрибутом, который все давали древним цивилизаторам Лация и Этрурии. Поищем теперь кратко происхождение слова «умбры» (Umbri, Ombri).

Согласно цитате у Тартальини, Святой Антонин, архиепископ Флорентийский, производит его от Imbribus — по латыни imbricus — «дождливый» и imbrex — «черепица, защищающая от дождя», поскольку они были единственными, кто спасся от Потопа, и поселились между Арно и Тибром.

Но если под этим понимать спасшихся в ковчеге с Ноем, тогда — согласно Библии, которую святой Антонин не оспаривал — все люди были бы умбрами. Если же он понимает, что они спаслись сами собой, не прибегая к Ною, тогда мы вступаем на совершенно новую почву, и нужно было бы искать их происхождение в Каине и Авеле или же в автохтонной расе, то есть родившейся в Италии путем самозарождения. Все это не выдерживает критики. Впрочем, вышеупомянутый святой просто повторил нелепость, выдуманную греками и точно цитируемую Фрере (Mémoires de l’Académie des inscriptions, Vol. IV, стр. 302, примечание).

Слово Ombri — кельтское и означает «благородные, доблестные». Единственное число Ambra имело то же значение в языке ирландцев. Подобно им, умбры были кельто-финнами. От умбров осталось название реки Омброне.

Но когда произошло первое основание Кортоны? Оно произошло не ранее чем через 500 лет после потопа и примерно через 300 лет после Вавилонской башни. И в самом деле, как бы быстро ни размножались люди, возможно ли было Ною и его потомкам стать столь многочисленными, чтобы за 200 лет заселить Азию, Африку и Европу?

И все же, согласно историкам, которым верят и Лауро, и Тартальини, Янус, вышедший из ковчега, уже меняет имя Кортоны с Туррены на Корито, а его сын Камесен через 268 лет после потопа уже отправляется из Кортоны колонизовать Ливию! И тогда откуда же пришли и когда пришли Тарконт и Туррен?

Итак, вот вывод из этого краткого критического разбора:

Умбр Тарконт основывает Туррену около 2000 года до Р. Х. (рождение Авраама).

Расен Янус завладевает ею двумястами годами позже. Янус — это старый Сатурн, который даровал италикам гражданскую жизнь и аграрные законы. Но он не был Ноем, а был его внуком, потомком Иавана.

Около 1700 года до Рождества Христова. вторжение народов, называемых Гигантами, обращает в рабство омбров и расенов. Тогда Камесен, потомок Тарконта, эмигрирует в Ливию, где, возможно, дает начало Иксосам, то есть династии царей-пастухов в Египте; а расен Дардан, сын Януса Сатурна, бежит в Малую Азию и основывает Дарданию, которая затем назвалась Троей — по Тросу, потомку Эрихтония, сына Дардана. Завоевателями Умбрской Этрурии были, вероятно, иберы или лигуры, во всяком случае, кельты с этническими признаками, не схожими с признаками расенов.

Пик с пеласгами (около 1300 года) и вскоре после него Геркулес с пеласгами-аргейцами, а также сын Геркулеса (который уже принимает имя Туск как титул верховной власти) изгоняют гигантов (иберов и пр.) и большую часть омбров и основывают народ расенско-пеласгический, или новый этрусский (примерно за 600 лет до основания Рима Ромулом).

Итало Аталай (вот древние сатурнические и пеласгические имена) приходит править в Коритону и отдает свою дочь Электру в жены Камбобласкону, зависимому от Туска (около 1000 года до Р. Х.).

Янус именовался Разенно, что означало «жрец» или «распространитель». Когда он основал свою династию в Кортоне, он был провозглашен Корито (этруски писали Курито), и он назвал Корито древнюю Туррену, которая затем, в увеличительной форме для обозначения величия, стала называться Коритона.

Corito и Curito имеют тот же корень, что и Cure, Quire, Quirinus, то есть «копье», поскольку верховная власть вождя была представлена правом держать копье при исполнении общественных функций.

Об Умбрской Кортоне, то есть о Туррене, память сохранилась еще в Торнии, которая была Турнией — первой колонией Турренов на Кортонских горах.

Из всего этого следует, что первое основание Трои не могло быть пеласгическим. Ибо ясно, что если Троя под именем Дардании была основана в 1614 году до Р. Х., как признают хронологи, а пеласги пришли в Этрурию не ранее 1300 года до Р. Х., как полагают все историографы, то Дардан, отправившийся из Кортоны за 300 лет до входа пеласгов, не мог быть пеласгом. Я предполагаю, следовательно, что первое основание было делом расенов, а пеласги пришли туда с Геркулесом в 1314 году. И Геркулес Марций, будучи пеласгом, не имел бы, в самом деле, никакой причины идти завоевывать Дарданию, если бы она была населена теми же пеласгами, что и он.

Этот Геркулес — именно тот, кто изгнал из Италии иберов, лигуров, умбро-кельтов, принял в союзники этрусков и тирренов, основал первую колонию Таврину (Турин) для охраны Альп и был удостоен храма Геркулеса Монойского там, где он одержал великую битву и где до сих пор существует название Монако близ Ниццы.

5. Лукумоны. Обычаи и нравы этрусков

После скудных и противоречивых сведений о ее основании древние историки больше ничего не сообщают нам о Кортоне за долгий период, предшествовавший господству римлян. Они упоминают ее как важный город — и не более; более того, Ливий говорит, что она была одной из трех столиц: «Перуджа, Кортона, Ареццо — главные центры этрусских народов».

И как столица, она была резиденцией лукумона, или царя в весьма ограниченном смысле того времени, более похожего на нынешнего президента в республике союзных государств. Он носил пурпурное облачение, золотую корону, скипетр, увенчанный орлом, курульное кресло, фасции ликторов с секирой — все то, что римляне впоследствии заимствовали; а некоторые из этих знаков дошли до нас в качестве королевских регалий.

Кортонцы тех времен были любителями развлечений и особенно загородных прогулок в горы, с пиршествами из молочных блюд и игрой в качели (лат. oscillum). Женщины одевались элегантно, возлежали на пирах вместе с мужчинами и носили на голове высокий колпак конической формы, называемый тутулус. На шее у них были ожерелья из крупных драгоценных камней, судя по протомам на крышках гробниц — также и из желтого янтаря. Судя по дошедшим до нас росписям и скульптурам, кажется также, что матроны Кортоны были отнюдь не худыми.

Мужчины не брили бороду, но тщательно ее выравнивали и пропитывали смолой. Они носили тунику и паллий, а также тогу с пурпурной каймой и плащ. Крестьяне же носили короткую одежду с капюшоном зеленоватого цвета.

Женщины носили своеобразного вида сапожки (calceoli) с загнутыми вверх носками и высокими каблуками — почти на современный манер.

Богатые люди передвигались по крутым улицам города в носилках, а на равнине — в роскошных колесницах.

Кортонцы, как и все этруски, близкие к Риму, были искуснейшими комедиантами, фокусниками, прыгунами и наездниками.

На войне они носили шлем, панцирь, латы, поножи, щит с копьем и кинжалом; доспехи были из кованой и художественно обработанной меди; оружие — из железа.

В Кортоне процветало искусство ткать шерсть и красить ткани — ремесла, которые были изобретены пеласгами, или, скорее, расенами — потомками Януса. И еще два столетия назад эти ремесла не могли заниматься те, кто не был причислен к дворянству.

6. Топография древнего этрусского города

Систему укреплений Кортоны можно отчасти еще восстановить по остаткам стен. Они не следовали никакой точной линейной разбивке, но были извилистыми и приспосабливались к изгибам горы — как для большей легкости строительства, так и для того, чтобы сделать приступ более опасным для врагов. По этой же причине улицы делались узкими или извилистыми, так чтобы городские ворота не выходили на них по прямой на всем их протяжении.

Ворота были двойными и снабженными опускной решеткой; примечательный остаток таких ворот виден возле ворот Монтанина. Вдоль стен возвышались высокие и крепкие башни на расстоянии друг от друга, чтобы оборонительный выстрел (камни, дротики, метательные копья) охватывал все промежуточное пространство. На башнях и стенах проходил своего рода высокий парапет, прерываемый через промежутки небольшими отверстиями, и за этим парапетом стояли защитники. От этого сооружения целиком происходят средневековые стены, башни и зубцы.

Представляется несомненным, что улицы Кортоны все или почти все шли от вершины холма вниз, и немногим было поперечных ровных улиц. Так, должно быть, были проложены, если не в Средние века, то в первые века христианской эры, Руджапьяна и улица Оспедале от Сан-Франческо вверх. Действительно, у многих домов там тонкие стены с фасада, тогда как древние, очень прочные стены обращены в сторону боковых переулков, ныне закрытых, где видны еще следы древних окон.

Некоторые утверждают, что Кортона до Средних веков имела в окружности около семи миль. Но это мнение несостоятельно перед лицом остатков стен, которые мы имеем перед глазами и на которых были построены стены поздних времен. Скорее, такой окружности достигали вместе с многолюдными предместьями за стенами.

Городские ворота, следовательно, должны были находиться на том же месте, что и нынешние, включая те, что ныне закрыты в конце улицы Гиббеллина, и ворота Сан-Доменико, снесенные после 1860 года. И говорю я это потому, что город, хотя и многократно был разорен, но никогда не был полностью разрушен и покинут, и по справедливому правилу следует считать, что главные улицы продолжали следовать тому же направлению и тому же ходу. Однако уровень некоторых ворот был ниже, как очевидно видно по упраздненной улице ворот Гиббеллина; и потому уклон некоторых улиц был круче.

Ворота, ныне закрытые, что возвышаются над Виллой Сернини близ Королевского монастыря салезианок, были древними воротами, которые в Средние века назывались Берарда.

Внутри города находилась крепость, или цитадель, а внутри цитадели — Ларисса, о которой я уже говорил. Она находилась на возвышенном месте; и там хранились самые священные и самые драгоценные предметы и казна. Туда укрывались для последней обороны сражающиеся, когда внешние стены были взяты приступом. Ныне невозможно точно определить, где возвышалась цитадель. Если принять во внимание археологический канон, согласно которому на заре новой христианской цивилизации почти всегда использовали руины древних зданий, чтобы построить на них или на небольшом расстоянии от них другие здания аналогичного назначения — и так церкви и монастыри возводились там, где стояли храмы, а крепости и твердыни — там, где стояли цитадели, — то можно было бы предположить, что кортонская цитадель находилась там, где была старая крепость. Но ее расположение в непосредственном соприкосновении с внешними стенами исключает эту гипотезу.

Могла ли она находиться там, где ныне монастырь Святой Маргариты? Мне так не кажется, потому что этот монастырь господствует над вышележащим холмом.

Напротив, важные остатки этрусских и римских построек позволяют предположить, что цитадель могла находиться там, где ныне монастырь Святой Клары. Это предположение было бы недурным, если бы не делало его менее вероятным то обстоятельство, что крепость оказалась бы слишком стеснена окружающими домами.

Однако некое общественное здание находилось там, где сегодня монастырь Святой Клары, — возможно, храм, возможно, театр.

В период времени, когда строгая клаузура была ослаблена, я смог посетить его подземелья и установить, что Вазари возвел свое здание над внушительными остатками построек, частью римских, частью этрусских. Вдоль вершины стены, окружающей нижний дворик, я заметил следы ряда окон или древних зубцов (впрочем, не этрусских), а в самом дворике — большой прямоугольный водоем, питаемый и сегодня обильной водой; водоем, который по общей своей структуре показался мне этрусской работы. Тартальини говорит, что остатки больших водных резервуаров были видны в его времена (1650—1700) у монастыря Мурате.

Насколько мне известно, это никогда не было обозначением монастыря Святой Клары, который сохранял еще имя «монастыря Тарге», данное этим монахиням в их древней резиденции. Впрочем, водоем в то время уже был включен в очень высокую ограду. Но из различных рукописей явствует, что это место называлось Мурате еще до того, как Вазари построил там монастырь Святой Клары, — возможно, как раз из-за толстых стен, которыми оно было окружено.

Правда, что около 1360 года от Р. Х. некий Раньери Казали велел произвести работы там, где ныне монастырь Святой Клары, чтобы устроить мельницу и сукновальню, но работы были оставлены из-за недостатка воды; однако сама хроника, обозначая это место как «водоем», показывает, что Казали хотел воспользоваться уже существовавшими руинами; и часть произведенных работ до сих пор видна в подземельях монастыря, где, замурованная в пилястре, имеется также надпись средневековыми буквами, о которой я расскажу впоследствии.

Другие башни внутренней обороны и наблюдения возвышались там и сям. И к внутренней стороне одной из четырех граней башни должны принадлежать прекрасные остатки, видимые на участке под №5 на углу переулка дельи Оспиций и улицы Спедале.

Об архитектуре зданий этрусской Кортоны ничего точного сказать нельзя, потому что не осталось камня на камне. Пусть читатель, однако, считает достоверным, что она не имела ничего общего со средневековой архитектурой, которая после падения Римской империи господствовала безраздельно вплоть до так называемого Возрождения и дает много ценных образцов в самой Кортоне. Этруски имели свой собственный архитектурный ордер, который походил на дорический; но в тяжеловесности и наклоне стен в древнейшие времена имел некоторое сходство с египетскими постройками. Частные дома, как и первые дома в Риме, должно быть, были в один или два этажа и не более, с маленькими прямоугольными или с круглой аркой окнами, обрамленными камнем; дверь — с архитравом, опирающимся на консоли; повторяющийся карниз по линии разделения верхних окон; и черепичная крыша, не слишком отличная от нынешней.