Развод с драконом. Платье для его новой невесты

Элира сделала закрепку.

И ткань ответила.

Сначала ничего не произошло. Белая основа лежала на подставке ровно, шов исчезал в переплетении нитей, Селеста держала осанку, Рейнар смотрел слишком пристально. Элира уже решила, что ошиблась. Что память подвела её, что старое правило требует не временного шва, а полного обряда, что вчерашняя тень была случайностью или обманом усталого сознания.

Потом по подолу прошёл холод.

Не настоящий холод, не тот, от которого дрожит кожа, а ощущение, будто в мастерской на мгновение погас невидимый огонь. Белая ткань у края вспыхнула узором — не ярко, не для всех. Тонкие чёрные линии проступили внутри подола, переплетаясь в чужой знак: острые изгибы, похожие то ли на перья, то ли на трещины в короне. Узор появился на миг, ровно там, где Селеста касалась тканью площадки, и тут же спрятался обратно в белизну.

Никто не вскрикнул.

Никто не отступил.

Значит, никто не увидел.

Кроме Элиры.

И, возможно, Селесты.

Потому что новая невеста перестала улыбаться. Не полностью — губы ещё держали форму, но глаза изменились. На долю секунды в них промелькнуло не предупреждение, как вчера, а раздражение. Настоящее. Неприкрытое. Она не ожидала, что временный шов сработает уже сейчас.

Элира опустила голову, будто проверяла подол.

— Линия принята, — сказала она.

Голос прозвучал ровно. Почти спокойно.

Рейнар подошёл ближе.

— Что это значит?

— Что ткань согласилась на первичную посадку.

— И всё?

Она поднялась, аккуратно вытягивая иглу из последней петли.

— Для первого утра после развода, милорд, это уже немало.

Он не оценил ответа. Смотрел на неё так, будто чувствовал: под обычными словами что-то скрыто, но не мог ухватить это за край.

Селеста первой сошла с площадки. Элира помогла снять основу, не позволяя ткани снова коснуться её пальцев напрямую. Это было непросто: Селеста всё время будто случайно оказывалась ближе, чем нужно, то задерживала рукав, то поворачивалась не в ту сторону, то мягко благодарила за каждую мелочь. При свидетелях она выглядела терпеливой невестой, которая мужественно переносит резкость бывшей жены.

Элира выглядела холодной мастерицей.

Пусть.

Иногда выглядеть холодной безопаснее, чем позволить кому-то увидеть, как сильно внутри всё сжато.

Когда основа вернулась на стол, дамы наконец заговорили. Осторожно, сдержанно, но в их голосах уже слышалось разочарование: ожидаемого падения не случилось. Бывшая жена не встала на колени, не сорвалась, не испортила ткань и даже не дала повода для громкого возмущения.

— Платье будет великолепным, — сказала женщина с веером. — Если, конечно, леди Арн доведёт работу до конца с тем же мастерством.

— Доведу, — ответила Элира. — У меня есть привычка заканчивать начатое. Даже если начало выбрали за меня.

Рейнар снова посмотрел на неё, но промолчал.

Селеста подошла к столу и остановилась рядом с эскизом.

— Можно?

Она протянула руку к бумаге.

Элира положила ладонь поверх листа прежде, чем Селеста успела коснуться края.

— Эскиз остаётся в мастерской.

— Я хотела лишь посмотреть ближе.

— Уже посмотрели.

— Вы мне не доверяете?

Вопрос прозвучал тихо и печально. Для дам. Для Рейнара. Для всей комнаты.

Элира встретила её взгляд.

— Я не доверяю случайным прикосновениям.

На этот раз Селеста поняла. Глаза её стали светлее, почти прозрачнее, но улыбка осталась.

— Тогда буду осторожнее.

— Будьте.

Рейнар сделал знак Гардена.

— На сегодня достаточно. Леди Селеста устала.

Элира едва не усмехнулась. Устала, конечно. Стоять на площадке и смотреть, как чужая ткань отказывается молчать, должно быть, действительно утомительно.

Селеста направилась к двери, но остановилась у порога.

— Леди Элира, — сказала она, обернувшись. — Я надеюсь, со временем между нами не останется этой… ненужной остроты. В конце концов, мы обе связаны с домом Вейр. Каждая по-своему.

Элира сложила руки на краю стола.

— Связи бывают разными. Одни держат. Другие душат. Третьи рвутся в самый неподходящий момент.

Селеста склонила голову.

— Как мудро.

Она вышла вместе с дамами. Их шёпот потянулся по коридору, как шлейф дорогих духов, но дверь закрылась, и мастерская наконец освободилась от чужого любопытства.

Рейнар не ушёл.

Элира это почувствовала ещё до того, как подняла глаза. Он стоял у окна и смотрел на белую основу. Без Селесты и дам его лицо снова стало строже, но теперь в этой строгости появилось сомнение. Маленькое, почти незаметное, но живое.

— Что произошло с тканью? — спросил он.

Элира начала собирать нити.

— Вы присутствовали. Ткань приняла посадку.

— Не говорите со мной как с Советом.

Она остановилась.

— А вы не спрашивайте так, будто уже знаете, в чём я виновата.

Рейнар подошёл к столу, но, как и вчера, не коснулся основы.

— Вчера вы сказали, что оружием платье сделает тот, кто солжёт перед огнём. Сегодня вы провели шов, которого не было в перечне работ.

Элира внутренне напряглась, но не показала этого.

Он заметил больше, чем она рассчитывала.

— Это временный проверочный шов.

— Для чего?

— Для того, чтобы ткань не отказалась от невесты в день церемонии при всём дворе.

Формально это было правдой.

Рейнар смотрел на неё долго.

— Селеста чиста перед домом Вейр.

Элира медленно положила катушку на стол.

— Вы говорите это как мужчина или как глава рода?

— Как тот, кто проверил её происхождение.

— Бумаги?

— Родовые свидетельства. Клятвы свидетелей. Решение Совета обрядов.

— Бумаги, свидетели и Совет, — повторила Элира. — Надёжная крепость. Особенно если враг входит через дверь с правильной печатью.

В его взгляде вспыхнула злость.

— Вы обвиняете её?

— Я наблюдаю.

— За чем?

Элира хотела ответить: за тем, как ткань чернеет под её пальцами; за тем, как она спрашивает о порядке мерок, хотя притворяется незнающей; за тем, как её брошь похожа не на дракона, а на чужое крыло; за тем, как она пытается заставить меня опуститься к её ногам и при этом выглядит жертвой.

Но всё это по-прежнему было слишком тонким.

— За платьем, — сказала она. — Это моя работа.

Рейнар провёл рукой по краю стола, не касаясь ткани. На мгновение его пальцы оказались рядом с её рукой, и Элира вдруг почувствовала не притяжение даже, а память чужого тела: эти руки когда-то надевали на неё брачный обруч, держали её за талию в день первой церемонии, отстраняли от закрытой шкатулки с нитями, подписывали развод. Слишком много противоречий в одном движении.

Она отступила на полшага.

Рейнар заметил.

— Вы боитесь меня?

Вопрос был неожиданным.

Элира посмотрела на него прямо.

— Сегодня утром я боялась остаться без имени, без мастерской и без права на собственные руки. Вас лично я пока изучаю.

Он усмехнулся одними глазами, но без веселья.

— Опасное занятие.

— У меня теперь много опасных занятий. Шить платье для вашей невесты — одно из них.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали. На этот раз именно постучали.

Гарден заглянул в мастерскую.

— Ваша светлость, леди Селеста ожидает вас в малой гостиной. Прибыл поверенный Совета с документами о церемонии.

Рейнар задержал взгляд на Элире ещё на секунду.

— Заприте мастерскую, когда закончите. И никого не впускайте без меня.

— Даже вашу невесту?

— Особенно её, если вы так спокойнее.

Это была не уступка. Не доверие. Но в его голосе прозвучало нечто, чего вчера не было: осторожность.

Элира не стала благодарить.

— Мне спокойнее, когда правила одинаковы для всех.

— Тогда начните с себя.

Он ушёл, оставив после себя запах грозового воздуха и раздражающее ощущение, что разговор не закончился.