Мачеха для драконьего бастарда. Дом, где меня не ждали

И ещё ясное ощущение: дом ночью не просто проверял меня. Он показал, где больно.

Я поднялась, привела себя в порядок так быстро, как позволяли чужие пуговицы и непривычные завязки. Когда открыла дверь, Марта стояла с подносом, а за её спиной маячил Бренн, мрачнее вчерашнего.

— Доброе утро, — сказала я. — Судя по вашим лицам, оно уже что-то испортило.

Марта осторожно вошла, поставила поднос на стол.

Бренн остался на пороге.

— В главном зале открыты все ставни, — сообщил он.

— Чудесно. Меньше работы на сегодня.

— Их никто не открывал.

Я замерла с чашкой в руках.

Марта не смотрела на меня. Бренн смотрел слишком внимательно.

— Все? — уточнила я.

— Все, кроме западных. Там крепления сгнили.

— Значит, дом решил продолжить начатое.

Бренн нахмурился.

— Леди, с домом лучше не играть.

— Я не играю.

— Тогда зачем ночью ходили по нижнему коридору?

Вот так.

Быстро у вас здесь новости расходятся.

— Потому что один ребёнок сидел в кладовой и пытался плакать так, чтобы никто не услышал.

Марта подняла глаза.

— Элвин?

— Да.

На её лице мелькнула тревога, но она тут же спрятала её за привычной строгостью.

— Он часто…

— Марта, — перебила я мягко. — Не надо сейчас объяснять, как обычно бывает. Я уже поняла, что слово «обычно» здесь слишком долго заменяло слово «правильно».

Она сжала губы, но не возразила.

Бренн прошёл в комнату без приглашения, потом вспомнил о приличиях и остановился.

— Если вы начнёте поднимать ночью весь дом из-за каждого детского испуга, к утру здесь никто не будет держаться на ногах.

— А если делать вид, что никто не плачет, все будут прекрасно высыпаться и дальше бояться темноты по углам?

Он нахмурился сильнее.

— Вы не знаете, что здесь было до вас.

— Верно. Поэтому сегодня после завтрака вы мне расскажете.

— Не всё можно рассказывать.

— Тогда начнёте с того, что можно. Сколько детей в доме? Кто за что отвечает? Какие комнаты закрыты и почему? Где кладовые? Какие окна не открываются? Где крыша течёт? Почему дети едят по комнатам? Кто приезжал сюда за последний год? И кто пугал Элвина старым крылом?

С каждым вопросом лицо Бренна становилось тяжелее.

Марта же вдруг отвернулась к окну, но я успела заметить: последний вопрос попал.

— Я не допрашиваю вас, — сказала я уже тише. — Я пытаюсь понять место, за которое вчера поставила подпись. Если вы хотите, чтобы я не наломала дров, мне нужны не вздохи и запреты, а сведения.

Бренн посмотрел на Марту. Та едва заметно кивнула.

— После завтрака, — сказал он. — Внизу.

— В главном зале.

Он поморщился.

— Раз уж он сам открыл ставни.

Когда они ушли, я подошла к окну.

Стекло было чистым. Ни следа ночных слов. Только внизу двор, серое утро и дети, которые уже выходили из боковой двери. Ника держала Элвина за руку. Рун стоял чуть дальше, прислонившись к стене, и смотрел вверх.

На моё окно.

Я подняла руку.

Не помахала. Просто показала, что вижу.

Рун тут же отвернулся.

Но ушёл не сразу.

Завтрак прошёл тише, чем ужин, но уже не так мучительно. Ника села почти на то же место, что вчера. Элвин прятался меньше, хотя всё равно держался ближе к ней. Рун снова выбрал дальний край стола, но на этот раз пришёл сам, без моего вопроса.

Бренн заметил. Марта заметила. Я сделала вид, что нет.

Иногда самое важное лучше не спугнуть.

После завтрака началась настоящая работа.

И тут выяснилось, что Северный дом не просто запущен. Он жил по привычке выживания.

Кладовые были закрыты на три замка, ключи хранились у Марты, Бренна и, почему-то, у старшего конюха. Запасы записывались в ведомости, но половина записей делалась так небрежно, что я не понимала, это халатность или чья-то удобная слепота. В бельевой не хватало простыней для детских комнат, зато в запертом шкафу лежали парадные скатерти с гербом Грайв, которыми никто не пользовался годами. В детском крыле три окна не открывались, две двери заедали, а в самой большой комнате стояли лишние кровати, потому что когда-то сюда привезли больше детей, чем дом мог принять.

Когда-то.

Это слово звучало слишком часто.

— Сколько сейчас детей? — спросила я, глядя на список.

Мы сидели в малой комнате рядом с залом. Бренн положил передо мной книги учёта, Марта принесла ключи и теперь стояла у стены, будто готовилась отбивать их обратно в случае моего безумия.

— Девять, — ответил Бренн.

— Имена.

Он назвал. Ника, Элвин, Рун, двое подростков — Арс и Тевин, близнецы Мэл и Сарра, маленькая Лотта и мальчик постарше по имени Йорен, который вчера почти не показывался.

— Возраст?

Бренн перечислил.

— Почему они здесь?

— У каждого своя причина.

— Я не прошу пересказывать чужую боль за один раз. Но мне нужно знать хотя бы главное, чтобы не наступать вслепую.

Марта тихо сказала:

— Большинство — из младших ветвей. У кого-то род отказался от прав. У кого-то кровь проявилась слишком поздно. У кого-то слишком рано.

Я скользнула взглядом по списку.

— А Рун?

Комната заметно стала тише.

Бренн закрыл книгу ладонью.

— Рун под особым распоряжением рода Грайв.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

— Нет или вы не можете его дать?

Он смотрел прямо.

— Не могу.

Вот и всё. Не хочет — звучало бы иначе. Боится — тоже. Бренн был не из робких. Значит, запрет шёл сверху.

От Дариана?

От Совета?

Или от самого дома?

Я не стала давить. Пока.

— Хорошо. Тогда хозяйственные вопросы. С сегодняшнего дня дети ужинают в общем зале, если сами не откажутся. Завтрак — тоже. Обед пока оставим как есть, чтобы не менять всё сразу. Закрытые комнаты без моего ведома не открывать. Детское крыло осмотреть. Список поломок составить до вечера.

Бренн смотрел на меня с выражением человека, которому предлагают переставить гору ложкой.

— Людей не хватит.

— Значит, распределим обязанности.

— Дети не прислуга.

— Я и не предлагаю делать их прислугой. Но убрать свою комнату, принести книги в зал, помочь накрыть на стол, проверить, где дует из окон, — это не рабство. Это жизнь в доме.

Марта впервые за утро чуть кивнула.

Бренн заметил и помрачнел.

— Вы хотите дать им дела?

— Я хочу дать им ощущение, что они здесь не временно сваленные вещи.

В углу тихо щёлкнуло.

Мы все повернулись.

Дверца маленького шкафа, которую никто не трогал, приоткрылась. На пол выпал старый свёрнутый лист, перевязанный потемневшей лентой.

Бренн побледнел.

Я встала.

— Это тоже сквозняк?

Он не ответил.

Марта быстро шагнула вперёд, но я оказалась ближе. Подняла свёрток. Бумага была плотной, желтоватой от времени. На ленте — тот же знак очага, только линия крыла на нём была не стёртой, а чёткой.

— Не открывайте, — сказал Бренн.

Слишком резко.

Я посмотрела на него.

— Почему?

— Это старая опись.

— Тогда она нам как раз пригодится.

— Леди Грайв.

В его голосе впервые появилась не злость. Почти просьба.

Я задержала пальцы на ленте и медленно положила свёрток на стол, не разворачивая.

— Хорошо. Не сейчас.

Бренн выдохнул так, будто я отступила от края пропасти.

А дом за стеной недовольно скрипнул.

— Но потом, — добавила я. — Всё, что дом сам бросает мне под ноги, рано или поздно придётся поднять.

Марта перекрестила на груди руки.

— Вы быстро это поняли.

— У меня хороший учитель. Пишет на окнах крупно.

Она резко подняла взгляд.

Бренн тоже.

Секунду они молчали.

— Что именно он написал? — спросила Марта.

Я могла бы уйти от ответа. Но если требую правды от них, мне придётся хотя бы иногда платить тем же.

— «Хозяйка или жертва. Выбирай».

Марта побледнела.

Бренн медленно сел, хотя до этого стоял.

— Что? — спросила я.

Он провёл ладонью по лицу.

— Последний раз дом писал это прежней хозяйке.

— Прежней?

Марта резко посмотрела на него.

Поздно.

Слово уже прозвучало.

— Я думала, здесь давно не было хозяйки, — сказала я.

Бренн молчал.

— Была, — ответила Марта вместо него. — Недолго.

В комнате стало слишком тесно.

— И что с ней случилось?

Марта сжала связку ключей так, что металл звякнул.

— Она выбрала неправильно.

Бренн поднялся.

— На сегодня достаточно разговоров о прошлом. Если хотите менять дом, начните с настоящего. Иначе старые стены сожрут весь день.