Черный белый и серый юмор

Артур Исаев

Черный белый и серый юмор

Глава 1

Человек без отпечатков

Путешествие всегда придавало мне новых сил и впечатлений. В этот раз нужно было проходить границу между государствами, а это не всегда приятно: очереди, потерянное время и чувство как при обыске, когда даже невиновный может почувствовать вину. Наш автобус направлялся из Софии в Белград. Расстояние небольшое — примерно четыреста километров, но граница должна была украсть не меньше часа, это точно.

Когда мы приехали к первому пограничному пункту с болгарской стороны, нам всем сказали выйти из автобуса. Снаружи дул такой ветер, что пронизывал до костей, несмотря на то, что был конец апреля и солнце светило во всю мощь. Но, как известно, границы часто проходят или вдоль рек, или на гряде гор — как раз на этом пункте было межгорье, которое и создавало сильный ветер.

Мы длинной очередью выстроились в небольшом строении, где принимали по одному у окошка. Работник пограничной службы не отличался быстротой — в принципе, в Болгарии я почти не встречал спешки в работе. На каждого человека он уделял минимум минут пять: не спеша сканировал паспорт, задавал вопросы и делал фотоснимок.

Некоторые счастливчики уже прошли проверку, и оставшиеся в здании наблюдали из окна, как те греются на солнышке. Была надежда, что скорость сохранится хотя бы такая, но жизнь решила подсунуть сюрприз.

Передо мной стояла мама с довольно взрослым сыном. Он выглядел лет на восемнадцать, а то и на все двадцать, но по разговорам казалось, что ему лет десять. В автобусе он донимал маму вопросами, как функционирует туалет: неужели всё выливается прямо на дорогу, как в старых поездах? Я не выдержал и сострил:

— А самолёты, когда летят, сбрасывают всё в небе, и всё летит на головы людям!

Мама решила пустить сына первым к окошку. Его сфотографировали, после чего начали сканировать отпечатки пальцев. Вот здесь и началась целая комедия. **Спокойное лицо пограничника стало всё больше украшаться мимикой: брови поднимались всё выше, а глаза открывались всё шире. Его движения становились всё резче и быстрее.** Он дёргался на своём стуле, вглядываясь в экран, но сканер упорно не видел папиллярных линий.

Прошло пять минут бесплодных попыток. Работник решил позвонить начальству, но те, видимо, приказали просто нажимать сильнее. Пограничник старался с огромным рвением, буквально вжимая пальцы парня в стекло, но экран оставался пустым.

Парень нервничал, мама давала советы:

— Потри пальцы, они, видимо, у тебя закоченели!

Пограничник снова и снова пытался поймать хоть какой-то отпечаток, но техника была слепа. Он снова вызвал подмогу. Прислали второго сотрудника, и они вдвоём начали лихорадочно повторять процедуру, меняя пальцы один за другим.

В нашей очереди начались волнения, ведь парень стоял у окошка почти целый час. Мама нервничала всё больше:

— Неужели нет закона для таких случаев? У сына проблемы с кожей, скорее всего, в этом дело.

Тогда я решил добавить:

— Да, интересно, а если у человека нет рук? Как он сдает отпечатки?

Мама парня была уже на грани:

— Может, пусть возьмут отпечатки с пальцев ног?

Идея, в принципе, неплохая — какие только мысли не приходят в голову в стрессе! В это время сканирование не прекращалось ни на секунду. Парню приказали тереть руки об одежду, но и это не помогло. В итоге пограничники догадались намочить ему пальцы влажными салфетками — и о чудо, сканирование прошло успешно.

Мы все с облегчением вздохнули, особенно когда узнали, что сербы отпечатки не требуют. Видимо, у парня действительно была очень сухая кожа. Хорошо, что он оказался законопослушным, иначе с такими «невидимыми» пальцами он был бы идеальным преступником!

Глава 2

Мы же всё подготовили!

Снился ли вам когда-нибудь необычный сон? Некоторые люди вообще не помнят своих снов, но мне нередко снятся такие сюжеты, что по ним можно сразу снимать фильм в Голливуде. Недавно приснился как раз такой.

Не знаю почему, но меня собрались похоронить. Возможно, я был болен — точно не помню. Пришли люди, мне не знакомые, но все выглядели довольно прилично. Почти все среднего возраста, с хорошими манерами, одеты сдержанно — скорее всего, были хорошо подготовлены к данному событию. Принесли гроб. Гроб был обшит чёрным бархатом — по мне, так это смотрится лучше, чем красная ткань, но всё равно это предмет несимпатичный.

Начали собираться родственники и знакомые. Но проблема заключалась в том, что я ещё не умер, хотя почему-то знал, что это скоро случится. Вдруг я вспомнил, что ещё не потратил все деньги, которые лежат у меня на счету. Стало ужасно обидно: неужели все пропадут? Было очень жалко денег.

Потом я вспомнил, что у меня есть мобильный телефон и его нужно разблокировать. Я попросил мужчину, стоявшего рядом, принести мой аппарат, чтобы я мог ввести пароль. Вдруг кому-то понадобятся фотографии или другая информация? Да и сам телефон можно ещё использовать — он был почти как новый.

Видимо, в этот момент я уже лежал в гробу, но всё ещё был жив. Тогда я спросил окружающих:

— А можно ли мне не умирать? Кажется, я жив.

Это ввело присутствующих в замешательство. Они же специально приехали на похороны, всё подготовили! Так мне и высказали:

— Мы же всё уже организовали, что нам теперь делать?

Но их логика меня не убедила. Почему-то умирать совсем не хотелось, ведь я не был мертвецом. А уж тем более не хотелось быть заживо закопанным в сырой земле! Нужно было что-то срочно предпринять... и я проснулся.

Это было лучшим решением, хоть и проснулся я с головной болью. За окном стояло пасмурное утро, но солнце находило в небе просветы, сквозь которые пробивалось и заявляло ярко-желтым цветом, что оно уже встало. Выйдя на улицу, я подумал: как хорошо, что я жив! Я могу идти по дороге, дышать свежим утренним воздухом, видеть людей. Жизнь прекрасна! Поблагодарив Бога за этот дар, я с хорошими мыслями провёл весь оставшийся день.

Глава 3

Адский автобус

Несмотря на то что было только пятое мая, на улице уже стояла летняя жара: днём пиковая температура достигла 27 градусов. Мой автобус из Белграда в Софию отправлялся в 14:30. Заранее прибыв на автостанцию, я к своему удивлению узнал, что, помимо имеющегося у меня билета, нужно доплатить в кассе за вход на перрон. Человеческой хитрости нет предела — пришлось заплатить.

Оказавшись на территории, пришлось изрядно побегать, чтобы найти место отправления: вся информация была на маленьком табло, которое висело очень высоко, а яркий солнечный свет слепил глаза и давал блики. Кроме меня автобус ожидал молодой парень из Индии, который тоже пожаловался, что намучился в поисках нужной платформы.

Когда автобус приехал, водитель проверил билеты и разрешил нам войти, но мы там долго не продержались. После раскаленного салона жара на улице показалась освежающей. Внутри было как в сауне; в голове даже пронеслась мысль: не возьмут ли с нас дополнительную плату за такую «услугу»? Я тешил себя надеждой, что автобус просто долго стоял на солнце, и как только водитель включит кондиционер, всё быстро охладится.

К моменту отправления подошли остальные пассажиры. Их было совсем немного — мы не заполнили и четверти салона. Садиться разрешили на любые места, поэтому все разбрелись кто куда: парень из Индии ушел на самые последние сиденья, а я сел посередине, заняв сразу два кресла.

Автобус оставался обжигающе горячим. Мы тронулись в путь, ожидая долгожданной прохлады. Однако спустя двадцать минут после выезда из города наша «парилка» так и не начала охлаждаться. Я взглянул на сидящего неподалеку парня в наушниках: он был пунцовым, а по его лицу и шее текли ручьи пота. Впереди него сидела женщина лет шестидесяти, она тоже сильно покраснела. Индийца мне не было видно, но он явно не изменился в лице — у него была очень темная кожа.

Пассажиры начали активно крутить пластиковые дефлекторы над собой, но воздух оттуда дул не холодный, а почти такой же, как в салоне. Прошло еще минут пятнадцать, дышать становилось всё труднее, но никто не осмеливался подойти к водителю — возможно, из-за того, что он был сербом, а болгарский язык всё-таки отличается.

Первым не выдержал парень из Индии. Он подошел и на английском попросил включить кондиционер. Водитель отрезал:

— Всё включено! Ждите, системе нужно время.

Через десять минут пожилая болгарка тоже подошла к нему с недовольством. Водитель начал нервничать:

— Я же сказал вам — ждите! Скоро всё охладится!

Я очень переживал за ту женщину: сердце могло просто не выдержать такой нагрузки. У меня не было термометра, но, думаю, в салоне было точно больше сорока градусов. Индиец предложил девушкам, сидящим рядом, открыть окно, но те возразили, что окна здесь не открываются. Тогда он предложил выдернуть аварийный шнур и выдавить стекло — видимо, вспомнил Индию, где автобусы часто ездят без стекол в сорокаградусную жару.

Пассажиры всё яростнее крутили дефлекторы, и ропот недовольства нарастал. Водитель, не выдержав, остановил автобус и прошел по салону, поднося руку к каждому отверстию и проверяя, открыты ли они. Кондиционер явно был сломан. Убедившись в этом, водитель попытался открыть верхний люк, но тот был спрятан под декоративной обшивкой. Он ударил кулаком по потолку, что вызвало лишь облако пыли, после чего вернулся за руль и поехал дальше.

Многие уже полулежали на креслах от слабости. Я вспоминал лето в Шанхае, когда высокая влажность и температура превращали город в баню, и думал: если выдержал Шанхай, то и эту поездку одолею.

Говорят, чудес не бывает, но не знаю, как иначе это объяснить: люк внезапно открылся сам. Декоративная обшивка отсоединилась и затрепетала на ветру, как крыло птицы. На нас ринулся поток свежего, живительного воздуха. Было ощущение, будто нас сначала загнали в газовую камеру, а потом передумали и пустили кислород.

Пассажиры стали оживать. Когда мы доехали до первой остановки и направились к кафе, я встретил того парня в наушниках.

— Знаешь, — сказал я ему, — такое чувство, будто в аду побывал.

— Ну да, — ответил он, вытирая пот, — по крайней мере, в его филиале.

Глава 4

Ты женат?

Джон и его жена Джессика почти год работали в небольшом китайском городке в провинции Юньнань. Эту пару можно было назвать героями: для американцев жить в городе, где нет ни «Макдоналдса», ни «Старбакса», — это уже большой подвиг. Они работали учителями английского, хотя для Джона это не было работой мечты. Раньше он был инженером-конструктором и в принципе продолжал немного подрабатывать, проектируя детали для мотоциклов.

Оба они были очень высокого роста: Джон — почти два метра, крупного телосложения, а жена — чуть ниже и довольно стройная. Если бы вы встретились с Джоном ночью в переулке, то, возможно, сразу бы подумали о том, как быстро умеют бегать ваши ноги. Помимо высокого роста и внушительной массы, у него была бритая наголо голова. Но если бы он с вами в этот момент поздоровался, все страхи бы тут же исчезли. У него был очень нежный и тихий голос; казалось, при рождении кто-то перепутал тела, и скромному, тихому человеку досталась эта огромная «глыба».

Китайский язык у обоих прогрессировал медленно. Джессика говорила чуть лучше супруга — видимо, у женщин языковая область мозга развита сильнее (не зря ведь на филологические факультеты идут учиться в основном женщины).

В понедельник Джон отправился в больницу, чтобы пройти медосмотр для продления рабочей визы. Обычно такой осмотр занимает час, а то и меньше. Нужно бегать по кабинетам, сдавать анализы и обходить всех специалистов: от окулиста до врача УЗИ.

Джон почти закончил обход, осталось только УЗИ. Стесняясь своего китайского, он старался лишний раз не открывать рот. Врач был очень добр к нему: жестами и простыми словами старался всё четко объяснять иностранцу. Он даже помог ему снять рубашку, уложил на кушетку, намазал живот специальным гелем и обследовал внутренние органы.

— Всё в норме, — сказал врач.

Джон сел на кушетку. Врач взял вату и медленными, почти нежными движениями начал убирать гель с тела пациента. Левой рукой он вытирал грудь Джона, а правой что-то писал в документах, при этом очень мило улыбаясь. Процесс затянулся, а Джону не терпелось вернуться домой. Врач всё писал и писал, продолжая медленно возить ватой по его груди.

Это было настоящим испытанием. Наконец Джон не выдержал и решил спросить по-китайски, закончил ли доктор процедуру. Своим самым тихим и нежным голосом он произнес:

— Ни цзехунь лэ ма? (**你结婚了吗?**)

Врач молниеносно отдернул руку и отскочил от пациента. Его лицо исказилось от ужаса, и он начал кричать на английском:

— No! No!

При этом он махал руками так, будто отмахивался от чумы.

Недоумевая, Джон быстро оделся и, вернувшись домой, решил проконсультироваться с супругой.

— Дорогая, сегодня в больнице, когда я спросил врача, закончил ли он, тот странно отреагировал...

— А как именно ты это сказал, дорогой?

— Я спросил: «Ни цзехунь лэ ма?».

— О нет, Джон! Нужно говорить «Ни цзешу лэ ма?» (**你结束了吗?**), что значит «Ты закончил?». А ты спросил его: «Ты женат?».

Глава 5

Цветы увядшие

Прекрасный солнечный день совпал с праздником Кирилла и Мефодия. В центре Софии множество девушек-выпускниц в красивых платьях устраивают фотосессии, кто-то несёт цветы к памятнику изобретателям кириллицы. На центральной пешеходной улице Витошке — нескончаемый поток людей, кафешки и рестораны забиты, трудно найти свободную лавочку. И вот мне удалось отыскать укромное местечко в тени деревьев.

Пока мои ноги потихоньку начали отходить от намотанных километров, передо мной появилась бабушка лет 70–80 с большой сумкой, из которой она извлекла пластмассовую вазу с цветами. Бабушка и сама была похожа на цветок: её седые белые волосы напоминали одуванчик, который уже побелел и готов разлететься в разные стороны.

Оглядевшись по сторонам, она решила одолжить стульчик в уличной кафешке. Усевшись на краю пешеходной улицы, бабушка принялась заниматься цветами. Это был букет, в который входили хризантемы, розы и ещё какие-то зелёные растения. Но больше всего поражало то, что он был уже полузавядшим. Хризантемы низко наклонили свои большие головы, их лепестки начали потихоньку скручиваться, да и розы выглядели не лучше. Бабушка решила провести ревизию: самые неприглядные цветки она выбросила в стоящий рядом мусорный ящик.

На противоположной стороне продавал цветы мужчина лет сорока. У него были великолепные красные розы. Увидев бабушкин увядший букет, он ни капельки не смутился — скорее, воспринял это как дополнительную рекламу для своего товара. Подойдя к ней, он поприветствовал её и с улыбкой сказал, что она без проблем может составить ему конкуренцию.

Мне было интересно, кто же купит эти цветы. Если честно, я бы их и бесплатно не взял в таком состоянии. Скорее всего, бабушка подобрала их где-то возле цветочного магазина, который выбросил их из-за истекшего срока годности.

Прошло примерно полчаса. Бабушка беспокойно ёрзала на стуле и не понимала, почему же торговля не идёт — видимо, для неё цветы выглядели вполне прилично. И вот пара средних лет, проходившая мимо (скорее всего, иностранные туристы), посмотрела на цветы, потом на бабушку и решила ей помочь. Они протянули монетку, но от букета отказались. Возможно, в этом и заключался бизнес-план старушки.

Ещё через десять минут мимо проходили молодые люди с небольшой собачкой, которой букет тоже приглянулся, но по другой причине. Собачонка, подойдя к вазе, решила сделать своё мокрое дело и добавила немного «аромата» в эту композицию.

Мне пора было идти. Думаю, на следующий день бабушка принесёт тот же букет, вот только несколько цветков точно не доживут до завтра, и композиция станет ещё меньше.

Глава 6

Возмездие Неба

С самого утра Ким провел на ногах: ему нужно было зайти во многие инстанции, чтобы собрать документы для продления визы. Хотя он и был из Южной Кореи, но чтобы оставаться в Китае больше трех месяцев, нужно было пройти через кучу волокиты.

Примерно в два часа дня, когда он зашел в банк и прождал в очереди почти час, ему сильно приспичило в туалет. Иногда природа преподносит сюрпризы, заставляя человека идти на то, чего в обычной ситуации он никогда бы не сделал, — Ким узнал об этом на собственном опыте. Ощущения были похожи на схватки у женщины. Все произошло внезапно: его живот начало крутить, и содержимое неумолимо просилось наружу.

Тогда он обошел лобби в банке, но так и не обнаружил заветный туалет. Подойдя к охраннику, Ким на ломаном китайском спросил: «Где туалет?» На что охранник ответил: «В банке туалет не предусмотрен для клиентов, он только для сотрудников». Услышав это, Ким вылетел стрелой из здания, держась руками за живот и буквально втягивая все внутренности в себя. Его лицо стало багровым, на лбу выступил пот. На улице он не увидел ни туалета, ни кустов — это был сплошной проспект.

Понимая, что через несколько минут может произойти неизбежное (ведь природа увеличивала свое давление внизу живота), он увидел кабинку для снятия денег — это был банкомат того самого банка, из которого он только что выбежал. Мысль молнией пронеслась в голове. Забежав в кабинку, он вдруг осознал, что корейское воспитание не позволяет ему оставить кучу прямо посреди пола. Тогда Ким снова заскочил в банк и попросил пакет для денег — это был темно-коричневый продолговатый пакет, к тому же непромокаемый.

Забежав обратно в кабинку и закрыв дверь для безопасности, Ким аккуратно сделал свое грязное дело прямо в пакет и плотно его запечатал. Довольный и счастливый, он держал в руках свои «драгоценности», стоя возле банка у самой обочины проезжей части. Пока Ким смотрел по сторонам, ломая голову, где бы пристроить пакет, внезапно на мотоцикле на сумасшедшей скорости подлетел незнакомец, вырвал из рук пакет и умчался в неизвестном направлении. Наш герой просто ликовал — казалось, само Небо помогло ему!

Грабитель привез «сокровища» Кима на окраину города, в заброшенный гараж, надеясь, что улов обеспечит ему по крайней мере месячный доход. С нетерпением открыв пакет, он замер. Все стало ясно: это Небо свершило свое возмездие, превратив пакет с «деньгами» в экскременты. Приехав домой, вор упал перед статуей Будды и поклялся больше никогда не красть.

Глава 7

Селфи в грехе, или Как я пытался улететь из Рима

Закончив дела в Барселоне, я планировал показать Рим своей знакомой из Китая, которая впервые путешествовала по Европе и нуждалась в моей помощи. Это была довольно молодая особа, лет тридцати: стройная, хрупкая, с белоснежной кожей — или, по крайней мере, крем придавал ей такой вид. Девушка была довольно высокого для азиатки роста и обладала симпатичным лицом с правильными чертами. Когда-то она помогла мне с зубами в Шанхае, работая стоматологом в частной клинике, и я решил вернуть долг, устроив ей бесплатную экскурсию.

Перелёт из Барселоны в Рим прошёл легко, и уже после полудня я был готов показать ей красоты Вечного города. Июль выдался аномально жарким — не только для Италии, но и для всей Европы; сообщалось, что несколько тысяч человек умерли от жары, в основном пожилые люди. Но это не останавливало туристов, стремившихся увидеть всемирно известный Колизей и фонтан Треви. Температура была близка к сорока градусам по Цельсию: казалось, плавились не только асфальт, но и мозги.

В два часа дня я встретился с Ли Ан возле её гостиницы и предложил посетить Ватикан, так как она, приехав на пару дней раньше, уже успела побывать в Колизее. Ватикан находился недалеко. Зонтик Ли Ан пришёлся как нельзя кстати: по крайней мере, можно было укрыть головы от палящего солнца. Пока мы добирались до собора Святого Петра, пришлось выпить не один литр воды и пройти немало пути пешком. Наконец перед нами предстало это огромное здание — сердце Ватикана и один из самых больших христианских храмов в мире. Отстояв очередь под палящим солнцем, мы попали внутрь исполина. Несмотря на жару снаружи, внутри сохранялась прохлада, хотя не было ни вентиляторов, ни кондиционеров. Высота и убранство храма недвусмысленно свидетельствовали об огромной власти и богатстве католической церкви в прошлом. Когда-то Ватикан правил всей Европой, и сейчас мы находились в самом сердце этого правителя.

На следующий день, посетив фонтан Треви, где туристов было так много, что иногда казалось, будто плывёшь в море людей, мы встретили семью из Казахстана. Они приняли китаянку за свою землячку. Я вступил в разговор и объяснил, что девушка из Китая и я провожу для неё экскурсию. Семья состояла из мамы (на вид лет пятидесяти), её дочери лет семнадцати и ещё троих мужчин — скорее всего, отца и других родственников. Казахи спросили про наш маршрут и попросились присоединиться, так что наша группа стала по-настоящему внушительной.

Зайдя по пути в церковь, «казахская мама» вдруг решила, что стул в кабинке для исповеди — идеальный интерьер для эффектного кадра. Она с грацией, достойной светской львицы, уселась в кресло, где обычно сидит священник, и приготовилась позировать. Служитель собора, до этого момента пребывавший в благостном спокойствии, возник рядом мгновенно. Он начал что-то энергично объяснять на итальянском, активно жестикулируя, но «мама» лишь широко улыбалась, принимая ещё более выигрышные позы. Стало понятно, что языковой барьер превратил диалог в разговор слепого с глухим. Итальянец перешёл на ломаный английский, пытаясь донести до женщины, что это место — для покаяния, а не для фотосессии, но она лишь непонимающе кивала в ответ, окончательно сбивая беднягу с толку.

Вздохнув, я понял, что ситуация выходит из-под контроля. Мне пришлось вмешаться в качестве «международного дипломата». Я подошёл к кабинке и, стараясь сохранять невозмутимое лицо, объяснил женщине истинное предназначение этого места. Казашка посмотрела на меня, потом на кресло, потом на ошарашенного служителя, и в её глазах промелькнуло разочарование, будто она упустила самый важный кадр в своей жизни. Она медленно поднялась, с достоинством поправила прическу и, пробормотав что-то вроде: «А так хорошо свет падал», — покинула «трон». Мне же пришлось принести извинения за всё семейство.

После обеда мне нужно было мчаться в аэропорт, чтобы лететь в Германию, во Франкфурт-на-Майне. Самолёт должен был вылетать в 18:30, в запасе оставалось три часа. Я сел в поезд до аэропорта и почти полчаса наслаждался холодным воздухом кондиционеров, но оказалось, что состав не поедет — причины не объяснялись. Объявления делали только на итальянском, но, увидев, что поезд опустел, я тоже выбежал на платформу. Паника охватила меня: я примчался к кассе и потребовал объяснений. Мне сказали, что следующий поезд готов отправиться с другой платформы. Снова бег по переходам в поисках тринадцатой платформы… Поезд ушёл прямо перед носом, но женщина рядом объяснила на английском, что следующий будет через 20 минут.

В аэропорт я прибыл в 17:30. Нужно было спешить: по бокам мелькали древние статуи под стеклом, установленные вдоль транспортёров, чтобы настраивать туристов на атмосферу древнего Рима. Приблизившись к огромному табло, я наконец увидел свой рейс на 18:30 до Франкфурта. Остался последний рывок — найти нужный выход. Сердце бешено колотилось, адреналин ударил в голову. Вот заветный вход № 46, но посадка ещё не началась. Появилось время сходить в туалет. Сделав свои дела, я неспешно подошёл к выходу и увидел, что почти все уже прошли на борт. Показав билет женщине за стойкой, я услышал, что это не мой рейс: он летит во Франкфурт, но другой авиакомпанией.

И тут началось самое интересное: никто не знал, где мой рейс, сотрудников аэропорта нигде не было, а на табло информации уже не значилось, так как посадка завершилась.

И тут началось самое интересное: никто не знал, где мой рейс, сотрудников аэропорта нигде не было, а на табло информации о нём уже не значилось, так как посадка завершилась.

Когда до меня дошло, что самолёт я благополучно пропустил, я просто сел на первое попавшееся сиденье и лихорадочно начал искать самый дешёвый билет в Германию. Мне было совершенно неважно, в какой именно город лететь, лишь бы выбраться из этого римского пекла — оставаться здесь ещё на один день я был не в силах. В итоге выбор пал на Кёльн, где у меня жил друг. Я купил билет и уже через час готовился к посадке.