На спор

На спор

1 глава«Тихая кража»

Тэхен

Ночной воздух был обжигающе холодным для середины мая. Ветка старого клена, по которой я добрался до балкона второго этажа, предательски скрипела, но выбора не было. Зачетка лежала где-то здесь. Ректор собственноручно изъял документ после моей стычки с деканом. Я видел, как он отъехал. Но дома должна была быть его дочь, поэтому стоило быть осторожнее.

Дочь. Вики.

В университете она была незаметной тенью, вечно кутающейся в безмерные балахоны и кардиганы мышиных цветов. Серый хомячок, который тихо сидит на задней парте. Я никогда не обращал на нее внимания, сосредоточившись на своей репутации первого парня и хулигана университета. Сейчас же, балансируя на перилах, я думал только о том, как бы не свернуть шею.

Балконная дверь, к моей удаче, была не заперта, только прикрыта тонкой шторой. Я бесшумно скользнул внутрь, привыкая к темноте, разбавленной лунным светом, сочащимся сквозь неплотные занавески. Это была ее спальня.

Комната оказалась совсем не такой, как я ожидал. Ни плюшевых зайцев, ни розовых обоев. Много книг, черно-белые постеры на стенах, идеальный порядок на столе. И легкий, едва уловимый запах – не приторных духов, а чего-то чистого, ванильного и едва уловимого, похожего на теплое молоко.

Я сделал шаг к письменному столу, заметив на нем свою зачетку. Ректор отдал ее дочери. Чтобы она отдала ее мне?

Я вжался спиной в книжный шкаф, когда увидел боковым зрением шевеление на кровати. Вики лежала на боку, поджав колени к груди. На ней была только футболка. Большая, явно мужского кроя, но это обстоятельство делало ее только… чертовски притягательной. Ткань, когда-то черная, теперь выцвела до мягкого серого цвета, туго обтягивала изгиб бедра и высокую грудь, вздымающуюся в такт сонному дыханию.

В университете под слоями ее бесформенной одежды я никогда бы не подумал, что у нее такая фигура. Длинные, стройные ноги, оголенные почти до самого верха, казались в лунном свете фарфоровыми. Линия от колена вверх, скрытая тканью, дразнила воображение куда сильнее, чем любая откровенная фотка в соцсетях.

Я смотрел и не мог оторвать глаз.

Грудь мерно поднималась и опускалась, выталкивая из-под выреза футболки ключицы. Тонкая рука, на которой покоилась ее щека, расслабилась во сне, и широкий рукав медленно, неумолимо сполз вниз, оголяя плечо. Лунный свет скользнул по нежной коже, по ложбинке, открывающей вид на вздымающуюся грудь.

У меня пересохло во рту. Пульс застучал в висках, заглушая голос разума, который орал: «Хватай зачетку и вали!». Внутри боролись два человека: вор и просто мужчина, завороженный красотой, которую никто никогда не видел.

Ее волосы, обычно собранные в скучный хвост, сейчас рассыпались по подушке темным шелком, слегка взлохмаченные. Спящая, она была не просто хорошенькой. Она была чертовски красивой. Беззащитной. Настоящей.

Я засмотрелся. На прогиб талии, на то, как свет играет на скулах, на приоткрытые губы. Слишком долго. Тишину разрезал резкий вздох. Вики распахнула глаза. Мы встретились взглядами в темноте. Ее глаза – огромные, темные – сначала были мутными после сна, а в следующую секунду в них плеснул ужас. Она смотрела прямо на меня. На высокую фигуру в черном, на жутковатую маску, скрывающую лицо, на замершего в двух шагах от кровати.

Не закричала. Воздух застрял у нее в горле, вырвавшись лишь тихим, сдавленным всхлипом. Она резко села на кровати, инстинктивно вжимаясь в изголовье. Футболка, и так едва прикрывающая тело, задралась еще выше, открывая взгляду полоску живота. Рукав так и остался сползшим, плечо и часть груди были в опасной близости от того, чтобы оказаться полностью обнаженными.

Я стоял, как парализованный. Маска душила, перчатки взмокли. Я смотрел на ее испуганное лицо, на то, как нервно пульсировала жилка на шее, как вздымается грудь под тонкой тканью, и понимал – это не просто кража. Это катастрофа. И самая красивая картина, которую я когда-либо видел.

Я должен был что-то сказать. Объяснить, что не маньяк, а просто придурок, пришедший за гребанной зачеткой. Но слова застряли в глотке.

Вики часто заморгала, прогоняя сон. Она смотрела на меня не моргая, и в ее взгляде, сквозь пелену страха, начало прорезаться что-то еще. Узнавание?

- Тэхен? – выдохнула она одними губами. Голос охрип, но в тишине прозвучал оглушительно.

Маска, конечно, скрывала лицо, но не могла скрыть фигуру, манеру стоять, набычившись, чуть расставив ноги.

Я молчал. Отрицать было глупо.

Вики медленно, не сводя с меня настороженного взгляда, потянула край футболки вниз, пытаясь прикрыть ноги. Жест получился отчаянным и бесконечно трогательным. Она покраснела даже в темноте.

- Ты… что ты здесь делаешь? – спросила она чуть громче. Дрожь в голосе сменилась ледяным недоумением.

Я наконец смог сглотнуть. Адреналин схлынул, оставляя после себя опустошение и странное, щемящее чувство вины.

- За зачеткой, - хрипло сказал я, голос из-под маски звучал глухо.

Повисла тяжелая пауза. Вики смотрела на меня во все глаза. На вора в маске, стоящего посреди ее спальни и разглядывающего ее спящую. А потом, к моему полнейшему изумлению, уголок ее губ дрогнул. Не в улыбке, а в каком-то нервном, истеричном подергивании.

- Ты идиот, - выдохнула она. – Полный идиот.

Я не успел ответить. Не успел даже снять дурацкую маску, которая теперь казалась верхом идиотизма.

Снизу, из прихожей, донесся звук ключа, поворачивающегося в замке. Лязг металла прозвучал как выстрел.

Вики вскочила с кровати, ее глаза расширились до невозможного.

- Папа! – выдохнула она одними губами.

Я рванул в окно, но она оказалась быстрее. В два прыжка она пересекла комнату, вцепилась в мою куртку и, не церемонясь, потащила к огромному встроенному шкафу, занимающему всю стену.

- Ты с ума сошла? – зашипел я, упираясь. – Я в окно.

- Поздно. Он уже в коридоре.

Дверца шкафа распахнулась, и Вики, с силой толкнув меня в пахнущее деревом и лавандой нутро, влетела следом, задвинув створку за собой.

Тьма стала абсолютной, если не считать тонкой полоски света снизу. И тут же я понял, что совершил роковую ошибку. Шкаф был рассчитан на хранение вещей, а не на двух людей. Вики втиснулась между мной и стопкой постельного белья, и места не осталось совсем.

Она стояла ко мне спиной, вжавшись грудью в мягкие полотенца, но этого было мало. Мое тело само, повинуясь физике, прижалось к ней вплотную.

Ее спина – горячая даже сквозь тонкую футболку – вжалась в мою грудь. Ягодицы уперлись прямо в бедра. Я чувствовал каждый изгиб, каждую линию. Аромат теплого молока и ванили, который витал в комнате, здесь, в тесноте, сводил с ума, смешиваясь с ее естественным запахом.

Шаги отца прогрохотали где-то совсем рядом.

- Вики? Ты не спишь? – раздался густой голос ректора. – Я за документами заехал.

- Я в ванной, пап! – отозвалась Вики, и я кожей почувствовал вибрацию ее голоса.

И тут случилось то, чего я боялся больше всего.

Организм, зажатый в тисках тесноты и возбуждения от близости полураздетой девушки, перестал подчиняться контролю. Кровь прилила к паху с ускорением гоночного болида. Я физически ощутил, как ткань джинсов начинает натягиваться, предательски упираясь в ягодицы Вики.

Она замерла. Напряглась. Конечно, она чувствовала. Не почувствовать было невозможно – слишком тесно, слишком близко.

Я зажмурился под маской, проклиная себя, свою физиологию и эту чертову зачетку. Ладонью уперся в стенку шкафа, пытаясь отодвинуться, но отодвигаться было некуда.

- Ты ужинала? – донеслось снаружи. Ректор явно не торопился уходить.

- Да, пап, - голос Вики дрогнул. – Ты езжай спокойно. Я сейчас искупаюсь и лягу спать.

Еще несколько секунд ада. И тут Вики, видимо, решив, что стоять спиной к этому неприличному давлению невыносимо, начала медленно поворачиваться. В тесноте это было целое путешествие. Ее бедро скользнуло по моей ноге, грудь на мгновение прижалась к моей груди, и наконец она оказалась лицом ко мне.

Теперь нас разделяли миллиметры. Ее лицо было так близко, что я различал каждую ресницу. Глаза, темные и блестящие от страха и чего-то еще, смотрели на меня в упор. Она часто дышала, и это дыхание обжигало мою шею.

Свет снаружи падал на нее снизу, через щель. Я опустил взгляд и забыл, как дышать. Тонкая ткань футболки, и так едва скрывающая грудь, сейчас, в полумраке, стала почти прозрачной. Я увидел то, отчего кровь ударила в голову с новой силой. Соски – твердые, явно выделяющиеся – отчетливо проступали сквозь материю, касаясь моей куртки при каждом ее вздохе. Они затвердели настолько, что казалось, еще немного – и они проткнут футболку.

Она проследила за моим взглядом. И вместо того, чтобы прикрыться, как несколько минут назад на кровати, она замерла, глядя на меня исподлобья. В ее глазах плескалось что-то, чему я не мог подобрать название. Не только страх. Возможно, вызов.

Я чувствовал, как ее грудь касается меня, как бедро непроизвольно прижимается к моему напряженному паху, и сходил с ума от того, что не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть полной грудью.

- Вик, а ключи от кабинета не видела? – голос ректора прозвучал прямо под дверью.

Вики вздрогнула и, забыв о приличиях, инстинктивно подалась вперед, пряча лицо у меня на груди. Ее руки вцепились в мою куртку, прижимаясь еще плотнее. Теперь наши тела соприкасались от груди до колен. Я закусил губу до крови.

- Н-нет, пап, - выдохнула она мне в ключицу, и этот шепот, вибрирующий на моей коже, был самым эротичным звуком, который я когда-либо слышал.

- Ладно, спи. Завтра найду.

Шаги стали удаляться. Хлопнула входная дверь.

Тишина.

Мы стояли, не в силах пошевелиться. Тьма шкафа звенела от напряжения. Вики все еще утыкалась лицом в мою грудь, и я чувствовал, как ее пальцы мелко дрожат на моей куртке.

Она медленно подняла голову. Ее глаза, привыкшие к темноте, смотрели на меня. Она не отстранялась. Наоборот, ее бедра едва заметно качнулись, и я понял, что она чувствует все.

Я медленно, очень медленно, чтобы не спугнуть, поднял руку и коснулся ее лица. Мои пальцы в черной перчатке легли на ее щеку, погладили скулу. Она не отшатнулась.

- Я идиот, - прошептал я, эхом повторяя ее недавние слова. – Полный идиот.

Она смотрела на меня в упор. Тьма шкафа больше не была помехой – глаза привыкли, и теперь я видел каждую черточку, каждую эмоцию, отражающуюся на ее лице. Страх ушел, сменившись чем-то глубоким и темным, что пульсировало в такт нашему общему дыханию.

Я медленно, очень медленно, чтобы не разрушить эту хрупкую магию, потянулся к маске. Пальцы в перчатках скользнули по резине, приподнимая ее. Холодный воздух коснулся лица, но я не обратил внимания. Я смотрел только на ее губы – приоткрытые, влажные и такие близкие.

Вики не отшатнулась. Не отвела взгляд.

Тогда я наклонился и поцеловал ее.

Это не был нежный, просящий поцелуй. Это было жадное, голодное прикосновение, которым я впечатался в ее рот, словно хотел заклеймить, оставить метку.

Вики замерла. Ее тело под моими руками превратилось в камень. Она не отвечала – ни движения губ, ни вздоха. Но она и не сопротивлялась. Не отталкивала. Просто стояла, вжавшись спиной в стопки белья, позволяя мне делать то, что я делаю.

И это молчаливое разрешение ударило мне в голову сильнее любого алкоголя.

Она знала. Знала с самого начала, с того момента, как открыла глаза на кровати. Знала, кто прячется под маской, когда шепнула мое имя. И все равно втащила меня в шкаф, спрятала, прижалась вплотную. Не для того, чтобы спасти отца от стресса. А чтобы спасти меня. Или чтобы остаться со мной наедине в этой темноте.

Мысль обожгла, и я углубил поцелуй, скользнул языком по сомкнутым губам, пробуя их на вкус. Сладко. Ванильно…

Бедра качнулись сами собой, инстинктивно. Я прижался к ней плотнее, и ткань джинсов натянулась еще сильнее, упираясь в мягкий живот. Я застонал в ее рот, теряя остатки контроля. Я терся об нее, не в силах остановиться, ища хоть малейшего трения, хоть капли облегчения для сводящей с ума тяжести в паху.

Руки зажили своей жизнью. Одна скользнула по ее талии, сжимая тонкую ткань футболки, чувствуя жар тела. Вторая поднялась выше, туда, куда так отчаянно рвался взгляд с той самой секунды, как я увидел ее спящей на кровати.

Грудь. Мягкая, теплая…

Я коснулся ее поверх футболки, и мир взорвался. Даже через ткань я чувствовал, какая она упругая, как идеально ложится в ладонь. Но мне было мало. Пальцы нащупали то, что сводило с ума весь этот бесконечный вечер – твердый, набухший сосок, проступающий сквозь материю.

Я сжал его, провел подушечкой, и по телу Вики прошла дрожь. Она вздохнула – первый звук с момента поцелуя – прямо ему в рот, короткий, прерывистый. Ее руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, вцепились в мою куртку, сминая ткань.

- Вики, - выдохнул я, отрываясь от ее губ на секунду, чтобы тут же впиться снова.

Я ласкал ее грудь, сжимал, перекатывая сосок между пальцами, чувствуя, как он каменеет еще сильнее под моими прикосновениями. Вторая рука скользнула ниже, по бедру, задирая край футболки, добираясь до обнаженной кожи.

Я принял решение за долю секунды. Где-то на периферии сознания билась мысль, что это безумие, что она – дочь ректора, что завтра меня отчислят за это, посадят или убьют. Но когда Вики выгнулась под моими руками, когда ее сосок затвердел до боли, когда она вздохнула мне в рот этим сладким, ванильным дыханием – весь мир сузился до размеров этого шкафа.

Я оторвался от ее губ, поймал взгляд в темноте. Глаза блестели, зрачки расширены, губы припухли.

- К черту, - выдохнул я хрипло, скорее себе, чем ей.

Руки, все еще в перчатках, дрожали, когда я дернул молнию на своих джинсах. Звук показался оглушительным в тишине шкафа. Освободившуюся плоть тут же обжег прохладный воздух, но это длилось мгновение. Я подхватил Вики под бедра и поднял одним рывком.

Она ахнула, вцепившись в мои плечи. Ноги обхватили мою талию, прижимаясь теснее. Ткань ее трусов – я чувствовал ее – скользнула по напряженному члену, и я зашипел сквозь зубы.

Она была легкой. Почти невесомой. Мышонок. Тот самый серый мышонок с задней парты, которого я никогда не замечал. А сейчас она висела на мне, прижатая к полкам с бельем, и смотрела расширенными глазами.

Никто не поверит мне. Если она закричит, если расскажет отцу – кто поверит, что тихоня Вики сама позволила парню взять ее в шкафу? Что она не сопротивлялась, когда я задирал ей футболку? Я знал эту игру. Мое слово против ее. А у меня репутация отморозка, у нее – примерной девочки. Но я видел правду в ее глазах. Она не отталкивала. Она ждала.

Я качнул бедрами, притираясь к ней, ища нужный угол. Ткань трусов мешала, сводила с ума. Я скользнул рукой между нашими телами, отодвинул влажную преграду и, глядя ей в глаза, медленно вошел.

Вики выдохнула мне в шею – коротко, остро. Ее пальцы сильнее впились в мою куртку, ноги сжали, точно в тиски. Внутри было тесно, горячо, невероятно.

- Черт, - выдохнул я, замирая на мгновение, давая ей привыкнуть, давая себе не кончить сразу, как мальчишке.

Она молчала. Только дышала часто-часто, уткнувшись носом в мою ключицу. И это молчание было громче любых слов.

Я начал двигаться. Медленно, грубо, вжимая ее в стенку шкафа, которая жалобно скрипела в такт толчкам. Где-то снаружи, в комнате, тикали часы. Где-то внизу, снаружи, отъезжала машина ректора. А здесь, в тесном, пропахшем лавандой и сексом пространстве, существовали только мы.

Я сорвал перчатку зубами и накрыл ладонью ее грудь – уже без футболки, я сам задрал ее до подбородка. Кожа под пальцами горела. Соски, эти чертовы соски, которые свели меня с ума, теперь упирались прямо в ладонь.

- Смотри на меня, - прошептал я, поймав ее ускользающий взгляд.

Она подняла глаза. В них плескалось что-то темное, глубокое, то, что я никогда не видел у нее в универе. Желание.

Она прикусила губу, сдерживая стон, когда я попал в особо чувствительную точку. Но ее тело ответило за нее – сжилось вокруг меня, принимая глубже, заставляя меня терять рассудок.

Шкаф скрипел. Дыхание сбилось. Где-то за стеной залаяла собака. А я трахал дочь ректора в ее же шкафу, спустя пять минут после того, как ее отец ушел, и чувствовал, что это – самый правильный поступок в моей жизни.

Я наклонился, кусая ее нижнюю губу, зализывая, врываясь языком в рот. Вкус поцелуя смешивался со вкусом пота и секса. Я чувствовал, как она напрягается, как приближается к краю, и ускорился, забыв о тишине, забыв обо всем.

- Давай, - прошептал я ей в губы. – Со мной.

И тогда она разлетелась на куски в моих руках, беззвучно кусая мое плечо, чтобы не закричать.

Мы стояли, тяжело дыша, в спертом воздухе шкафа. Вики все еще висела на мне, обессиленная, уткнувшись лбом в мое плечо. Ее дыхание постепенно выравнивалось, но тело все еще вздрагивало мелкой дрожью. Мои пальцы сжимали ее бедра, не желая отпускать. Реальность возвращалась медленно, как патока.

Я осторожно опустил ее на пол. Ноги, казалось, отказывались ее держать. Она сделала шаг назад, вжимаясь в стопки белья, и принялась лихорадочно натягивать сползшую футболку вниз, прикрывая тело. Жест был таким отчаянным, как тогда, на кровати. Только сейчас в нем не было страха перед чужаком. Был страх перед тем, что только что произошло.

Я молча поправил джинсы, застегнул молнию. Пальцы все еще дрожали, и я мысленно приказал им успокоиться. Перчатка, сорванная зубами, валялась где-то на полу. Я поднял ее, механически натянул обратно. Маска висела на шее. Я снова чувствовал себя вором. Только теперь украдено было нечто большее, чем эта гребанная зачетка.

Вики смотрела на меня из полумрака. Ее глаза, огромные на бледном лице, блестели. В них больше не было вызова, только растерянность и вопрос, который она боялась задать вслух.

Я не знал, что ей сказать. «Прости?»? «Спасибо»? «Это было ошибкой»? Любая фраза сейчас звучала бы пошло и оскорбительно. Я протянул руку и медленно, стараясь не спугнуть, убрал прядь волос, прилипшую к ее влажному виску. Она замерла, но не отстранилась.

- Я… мне нужно идти, - хрипло выдавил я. Голос звучал глухо.

Она кивнула. Один короткий, дерганный кивок. И отошла в сторону, освобождая проход к дверце шкафа.

Я толкнул створку. Свет из комнаты ударил по глазам, заставив сощуриться. Я вышел первым, чувствуя спиной ее взгляд. В комнате ничего не изменилось. Те же книги, те же постеры, та же лунная дорожка на полу. Только воздух теперь казался другим. Пропитанным нами.

Зачетка так и лежала на столе. Я взял ее, сунул во внутренний карман куртки. Оглянулся.

Вики стояла у распахнутой дверцы шкафа, обхватив себя руками за плечи. Футболка сбилась на один бок, открывая ключицу. Она казалась такой маленькой, такой беззащитной в этой огромной комнате. Серый мышонок, которого я только что разбудил.

Я шагнул к ней. Один шаг. Она инстинктивно вжалась в косяк. Я снова остановился. Нельзя. Не сейчас.

Секунду мы просто смотрели друг на друга. В ее взгляде я прочитал все: шок, смятение, и где-то глубоко на дне – искру того самого темного пламени, что горело в ней в шкафу. Искорку, которую я теперь не забуду никогда.

Я развернулся и подошел к балконной двери. Та самая ветка старого клена все еще была здесь, готовая принять мой вес.

- Тэхен, - ее голос разрезал тишину комнаты, заставив замереть на месте.

Я обернулся, вцепившись рукой в косяк.

Она смотрела на меня в упор. Губы дрогнули, но она не произнесла ни слова. Только покачала головой. Еле заметно. То ли прощаясь, то ли предупреждая, то ли проклиная.

Я не выдержал этого взгляда первым. Отвернулся, перекинул ногу через перила, нащупывая спасительную ветку. Холодный майский воздух обжег легкие, выстудил жар с тела. Я спрыгнул вниз, приземлился на газон, чуть не поскользнувшись на мокрой траве.

На секунду замер, подняв голову. Ее силуэт темнел на балконе. Она вышла следом. Стояла и смотрела, как я ухожу.

Я не оглянулся больше. Зашагал прочь от этого дома, от этого балкона, от этого безумного вечера. В кармане жгла ребра зачетка. На губах остался вкус ванили и теплого молока. А в голове билась одна единственная мысль: возвращаться нельзя.

2 глава«Приглашение»

Вики

Утром я проснулась от собственного крика.

Сердце колотилось где-то в горле, простыня сбилась в жгут, а тело помнило все: тяжесть его рук, жар его дыхания, этот дурацкий запах лаванды из шкафа, который навсегда будет пахнуть им.

Я села на кровати, обхватив колени руками. За окном светило майское солнце, птицы орали как ненормальные, а в комнате ничего не изменилось. Кроме меня.

Я подошла к шкафу. Долго стояла, прижимаясь лбом к прохладной дверце. Потом открыла. Внутри все еще пахло нами. И его перчатка. Черная, тонкая, она валялась в углу, зажатая между стопкой полотенец и стенкой. Я подняла ее, как улику. Сжала в кулаке. Дура. Полная дура.

В универ я собиралась на автомате. Натянула своей обычный бесформенный кардиган мышиного цвета, собрала волосы в скучный хвост, посмотрела в зеркало. Та же серая тень. Только глаза горят как у сумасшедшей.

Перчатку сунула в рюкзак. Сама не знаю зачем.

Лизи ждала меня у входа в корпус. Моя единственная подруга, которая знала обо мне все. До сегодняшнего дня – все.

- Ты чего такая? – спросила она, вглядываясь в мое лицо. – Спала плохо?

- Можно и так сказать, - хрипло ответила я.

Мы зашли внутрь. Коридор гудел как улей – пары начинались через десять минут. Я сжимала лямку рюкзака до боли в пальцах, потому что иначе меня просто разорвало бы изнутри.

- Лизи, - выдохнула я, когда мы завернули за угол в тихий закуток у лестницы. – Мне нужно тебе кое-что сказать. Только ты никому. Никому, слышишь?

Она уставилась на меня с любопытством и легкой тревогой.

- Ты меня пугаешь. Что случилось?

Я зажмурилась. Слова застряли в горле комком. А потом выпалили одним дурацким предложением:

- Я переспала с Тэхеном.

Пауза.

Лизи моргнула. Потом еще раз. Потом ее лицо вытянулось в идеальную маску недоверия.

- С кем?

- С Тэхеном. Вчера ночью.

- С Тэхеном? – уточнила она на всякий случай. Нашим Тэхеном? Первым парнем универа, хулиганом и главным бабником?

- Да.

Лизи открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

- Вики, ты подцепила какую-то заразу? Температуру мерила?

- Я не сошла с ума.

- Тогда, может, я сошла? – Она прижала ладонь ко лбу. – Потому что я слышу, как моя лучшая подруга говорит, что переспала с парнем, который за все время существования универа ни разу на нее даже не посмотрел.

- Посмотрел, - выдохнула я. – Вчера посмотрел. Очень внимательно.

Лизи схватила меня за плечи и заглянула в глаза.

- Ты пила? Тебе подмешали что-то вчера? Давай в медпункт.

Я вывернулась из ее рук.

- Лизи, прекрати! Я говорю правду. Он влез ко мне в комнату ночью. За зачеткой. Отец оставил его зачетку у меня, а он пришел ее забрать. И… ну…

- И вы, значит, решили трахнуться в твоей комнате, пока папа-ректор где-то шастал? – Лизи скрестила руки на груди. – Вики, это звучит как сюжет дешевого порно.

- В шкафу, - поправила я тихо.

- Что?

- Мы были в шкафу. Папа приехал, и я спрятала Тэхена в шкафу. И залезла с ним. И там… ну…

Лизи молчала секунд пять. Потом расхохоталась. Громко, заливисто, так, что на нас начали оглядываться.

- Ох, Вики, ты меня разыграла! Я прямо поверила на секунду! – Она вытерла выступившие слезы. – Ну ты даешь! А я-то думала, правда что-то случилось.

- Лизи, это правда, - я сжала кулаки. – Я не вру.