Священная высота

Вероника не оглядывалась. Но где-то внутри, в том же месте, куда двумя днями раньше легла найденная в пентхаусе капсула, теперь поселилась вторая, куда менее осязаемая тяжесть — образ девушки, тихо вытирающей слёзы посреди равнодушной, продолжающей молиться толпы.

Глава 5. Троица в деле

Бруклин на закате выглядел иначе, чем Манхэттен, — и не только потому, что здесь заканчивалась официальная юрисдикция Собора. Старые кирпичные склады вдоль набережной, пережившие ещё индустриальный девятнадцатый век, теперь соседствовали с самодельными надстройками из ржавого металла и панелей солнечных батарей, украденных с церковных объектов. Здесь Око Господне видело хуже — не потому, что здание синдиката специально экранировали, а потому что весь квартал давно превратился в слепое пятно на карте города, куда чиновники предпочитали не соваться без крайней необходимости.

— Подтверждаю периметр, — голос Ники в наушнике звучал непривычно напряжённо, куда собраннее, чем обычно во время рутинных заданий. — Датчики движения на входе синхронизированы с местной, не церковной, сетью. Их не обмануть стандартным кодом обхода — придётся резать физически.

— Именно поэтому здесь я, — довольно отозвался Лукас, разминая плечи прямо под ржавой пожарной лестницей, ведущей на крышу склада. На фоне тёмного кирпича его яркая, разрисованная неоновым граффити куртка казалась вызывающе неуместной — но сам он, кажется, ничуть этим не тяготился. — Люблю задания, где сложность решается не мозгами, а хорошим замахом.

— Спокойнее, — Кристиан появился из тени соседнего переулка бесшумно, как всегда, уже в чёрном рабочем костюме вместо привычного делового, с зеркальной маской, прикреплённой к поясу. — Синдикат держит здесь не просто данные — если верить разведке, у них есть и вооружённая охрана, привыкшая иметь дело с должниками, а не с профессионалами. Не стоит их недооценивать из-за отсутствия церковных технологий.

Вероника спрыгнула с водосточной трубы соседнего здания, приземлившись рядом бесшумным, отработанным движением.

— Судя по тепловизору с крыши, внутри трое, — сообщила она. — Двое у главного входа, один блуждает где-то в глубине склада, возможно, у самого архива.

— Значит, план прежний, — Кристиан кивнул, обводя взглядом всех троих. — Лукас вскрывает боковую бронированную дверь на погрузочной платформе — она дальше от охраны у главного входа, у нас будет пара минут форы. Вероника, ты со мной внутрь, к архивным серверам. Работаем тихо, насколько это вообще возможно с учётом того, что нам предстоит.

— Тихо — не совсем моя специальность, — заметил Лукас, но без всякого протеста, уже направляясь к погрузочной платформе широким, уверенным шагом человека, для которого физическая работа была не тяготой, а естественным состоянием.

— Ника, держи связь с обоими каналами одновременно, — добавил Кристиан, поправляя маску на поясе. — Если засекут раньше времени, нужно будет вытаскивать всех троих разом.

— Уже держу, — сухо отозвалась она. — Кстати, раз уж вы всё равно ждёте у платформы — тепловая карта показывает, что третий охранник только что сдвинулся ближе к архивным серверам. У вас будет меньше времени внутри, чем рассчитывали.

Бронированная дверь на погрузочной платформе была рассчитана на грузовые дроны и случайных воров, но никак не на человека, чья физическая сила была отработана годами специальных тренировок Ордена. Лукас упёрся плечом в стык между дверью и рамой, там, где обычный замок соединялся со старым гидравлическим механизмом, ещё довоенной сборки, — и, дождавшись сигнала от Ники, что охранники у главного входа отвлеклись на смену камеры, всем весом надавил вниз.

Металл заскрежетал глухо, натужно — не взрыв и не удар, а долгий, контролируемый треск рвущегося металла, — и рама поддалась, приоткрыв щель, достаточную, чтобы протиснуться внутрь.

— Проход открыт, — прохрипел Лукас в микрофон, тяжело дыша, но с явным удовлетворением в голосе. — Через сорок секунд буду держать оборону у платформы. Работайте быстрее, ребята, моё терпение к грубой силе не бесконечно, а вот терпение охраны точно закончится раньше вашей работы.

Внутри склада пахло старой бумагой, машинным маслом и чем-то химическим — вероятно, остатками контрабандных препаратов, которыми синдикат когда-то торговал открыто, пока Церковь не выдавила подобные операции в тень. Вероника и Кристиан двигались вдоль рядов старых серверных стоек, освещённых лишь редкими аварийными лампами, отбрасывающими длинные, ломаные тени.

— Сюда, — Кристиан указал на массивный металлический шкаф в глубине зала, обвешанный самодельными проводами и охранными датчиками кустарной сборки. — Здесь должен быть центральный узел архива.

Вероника присела у панели, доставая из наруча тонкий кабель для физического подключения — синдикат, не доверяя беспроводным сетям Церкви, хранил самые важные данные исключительно на изолированных, автономных серверах.

— Взлом пойдёт медленно, — предупредила она, подключая устройство. — Их шифрование не церковное, но и не примитивное. Минут пять, не меньше.

— У нас есть эти пять минут, — Кристиан облокотился на соседнюю стойку, оглядывая помещение с тем спокойствием, которое всегда казалось Веронике одновременно восхищавшим и немного пугающим — способность сохранять полную невозмутимость в любой обстановке, будь то роскошный пентхаус или тёмный, пропахший машинным маслом склад. — Кстати, — добавил он после паузы, — твоя сестра сегодня необычно резка в эфире. Что-то случилось?

— Не знаю, — Вероника, не отрываясь от экрана, где бежали строчки взламываемого кода, чуть нахмурилась. — В последнее время она вообще стала другой. Задаёт больше вопросов. Меньше улыбается.

— Взрослеет, — заметил Кристиан просто. — Рано или поздно это происходит со всеми, кто слишком долго смотрит на этот город чужими глазами через камеру, вместо того чтобы двигаться в нём самому.

В эфире, тем временем, Ника мониторила сразу три потока данных — тепловизор охраны, канал Лукаса и канал Вероники с Кристианом, — и именно поэтому услышала обрывок последней фразы Кристиана раньше, чем предполагалось: канал случайно не переключился обратно на приватный режим после его слов.

Она замерла на долю секунды перед экраном, ощущая, как что-то тёплое и неуместное шевельнулось внутри от того, каким тоном он произнёс «двигаться в нём самому» — будто отчасти обращаясь не только к Веронике, но и куда-то в пространство, где могла услышать и она сама.

Тут же одёрнула себя. Это было глупо, недопустимо, предательски по отношению к сестре — и Ника заставила голос звучать максимально сухо, деловито, возвращая разговор в рабочее русло.

— Охранник у архива движется в вашу сторону, — сообщила она резче, чем требовалось. — Тридцать секунд, не больше.

— Приняли, — коротко ответила Вероника, ускоряя пальцы на клавиатуре.

Ника откинулась в кресле, чувствуя, как щёки предательски горят, хотя рядом никого не было, кто мог бы это заметить. Она ненавидела себя в такие секунды — за то, что позволяла себе даже краем мысли задерживаться на человеке, принадлежащем её собственной сестре. Это было неправильно, глупо, недостойно всей той выдержки, которой она так гордилась перед остальными.

Она сосредоточилась на экранах, загоняя мысль обратно туда, откуда та выползла.

— Идёт, — прошептала Вероника, замечая на периферии зрения свет фонаря, приближающийся из-за дальнего ряда стеллажей. Взлом на экране показывал семьдесят процентов — недостаточно, чтобы прервать процесс без потери данных, слишком много, чтобы просто уйти.

Кристиан среагировал мгновенно, без единого лишнего звука отступив в тень между стойками, там, где свет фонаря не мог его достать. Вероника, не прерывая работы, потянулась свободной рукой к поясу, где крепился короткий парализующий шокер — стандартное оснащение на случай прямого столкновения.

Охранник — грузный мужчина в потёртой кожаной куртке, вооружённый переделанным старым пистолетом, явно кустарной сборки, — прошёл в паре метров от их укрытия, поводя фонарём по рядам стеллажей с ленивой, привычной небрежностью человека, давно уверовавшего, что в это время суток сюда никто не сунется.

Он остановился, будто что-то почуяв — может, лёгкий запах озона от работающего взломщика, может, просто инстинкт, — и начал разворачиваться в их сторону.

Кристиан выступил из тени за долю секунды до того, как луч фонаря должен был их обнаружить — не с оружием, а с голыми руками, движением настолько точным и отточенным, что охранник даже не успел вскрикнуть: короткий, жёсткий удар в основание шеи, и грузное тело мягко осело на бетонный пол, потеряв сознание.

— Чисто, — выдохнул Кристиан, оттаскивая тело в сторону, за ближайший стеллаж, с той же спокойной деловитостью, с какой обычный человек убрал бы упавший стул.

Взлом на экране Вероники завершился секундой позже — сто процентов, зелёная надпись «Доступ получен» замигала на дисплее.

— Данные скачаны, — сообщила она, отключая кабель. — Уходим.

Обратный путь через погрузочную платформу прошёл без осложнений — Лукас всё это время исправно держал оборону, ограничившись лишь тем, что подпёр расшатанную дверь тяжёлым металлическим ящиком, чтобы охрана у главного входа не могла быстро проникнуть внутрь через боковой проход.

— Ну как, живы, целы? — весело поинтересовался он, когда все трое вновь оказались в темноте бруклинского переулка, вдалеке от подсвеченного фонарями склада. — А то я тут уже начал скучать, честно говоря.

— Живы, — Вероника коротко улыбнулась, всё ещё чувствуя, как сердце стучит от недавнего напряжения. — Данные у нас. Задание выполнено.

— Отличная работа, — Кристиан кивнул, окидывая взглядом всю тройку с тем редким выражением искреннего удовлетворения, которое проступало на его лице только после успешно завершённых операций. — Лукас, дверь ты вскрыл виртуозно, даже для тебя.

— Я всегда виртуозен, — Лукас гордо выпятил грудь, но тут же испортил торжественность момента, зевнув во весь рот. — Просто обычно об этом никто не вспоминает, пока дело не доходит до толстых бронированных дверей.

Они двинулись прочь от склада, вглубь тёмных переулков, ведущих к точке эвакуации, где их должен был подобрать неприметный церковный транспорт. Ника в наушниках молчала дольше обычного, прежде чем наконец подать голос:

— Данные получены и в безопасности. Хорошая работа, все трое, — произнесла она ровно, профессионально, ничем не выдавая тех мгновений слабости, что позволила себе несколькими минутами раньше. — Возвращайтесь, тут ждёт горячий кофе и, боюсь, очередной список претензий от Куратора по поводу перерасхода бюджета на новое оборудование.

— Куратор вечно чем-то недоволен, — фыркнул Лукас, поправляя лямку рюкзака с инструментами. — Может, стоит начать выбивать двери и в его кабинете, для разнообразия?

— Только попробуй, — рассмеялась Вероника, впервые за вечер позволив себе полностью расслабиться, — и тебя точно спишут в Чистилище без права на апелляцию.

Они шли сквозь бруклинскую темноту вчетвером — пусть трое физически, а четвёртая лишь голосом в наушниках, — и в этот момент, пока данные синдиката благополучно передавались на защищённые сервера Ордена, никто из них ещё не знал, что среди только что украденной информации скрывается первая нить того клубка, который через несколько месяцев разорвёт их команду на части.

Глава 6. Праздник среди святых

Лифт вёз их наверх без остановок — красная полоса на панели, служебный код Ордена, стирающий все средние этажи Подпрестолья, точно их не существовало. Вероника прислонилась плечом к зеркальной стене кабины и смотрела, как в отражении плывут её собственные ссадины на костяшках. Архив Бруклина дался легче, чем она рассчитывала. Легче — и от этого тревожнее.

Двери разошлись на шестьдесят шестом этаже старой башни на Лексингтон-авеню, той самой, чей шпиль из нержавеющей стали Вероника видела с карниза Эмпайр всего несколько ночей назад. При жизни старого мира здесь размещался клуб, куда пускали только людей с деньгами, достаточными, чтобы не нуждаться в лифте вовсе — сталь, дерево грецкого ореха, витражные плафоны с облаками, нарисованными так, чтобы посетитель на высоте четверти километра над землёй чувствовал себя парящим среди настоящего неба. Клуб закрылся за десятилетия до того, как Церковь взяла город под свою длань, и залы простояли заброшенными почти век, пока Орден Искупителей не выкупил этаж целиком — тихо, без огласки, как выкупают всё, что должно остаться недоступным чужим глазам. Старые росписи облаков подновили. Бар нарекли просто — «Наверху». Ни вывески, ни адреса в общей сети.

— Ты как будто не рада, — Ника подтолкнула Веронику локтем, входя следом за ней в зал.

— Я рада, что не рада, — ответила Вероника и не стала объяснять. Она чувствовала капсулу — тяжёлую, холодную, вшитую в подкладку боевого комбинезона под левым ребром, — с той минуты, как забрала её со стола чиновника. За эти дни капсула успела стать частью её тела, как ещё одно ребро, о котором не думаешь, пока не задышишь глубже обычного.

Зал уже гудел голосами. Десяток Искупителей — свои, немногие из допущенных — стояли и сидели вразнобой у длинной стойки орехового дерева, потемневшей от времени и рук нескольких поколений хозяев жизни, которых сменила Церковь. Витражные облака над головой светились изнутри мягким, нарочито тёплым светом, будто кто-то специально выкрутил цветовую температуру, чтобы люди в этом зале забывали хотя бы на два часа, что снаружи — фиолетовый неон и штрафные дроны.

Кристиан стоял у окна спиной к комнате. Без маски, без костюма-тройки — просто в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом, и это несоответствие бросалось в глаза сильнее любой брони: человек, который несколько часов назад одним ударом выключил охранника в Бруклине, сейчас казался почти домашним. Он обернулся, увидев Веронику, и его лицо на секунду сделало то, чего оно никогда не делало на людях в Соборе — стало просто счастливым.

— Архивариус справилась, — сказал он вместо приветствия, кивнув в сторону Ники. — Быстрее, чем я рассчитывал.

— Я всего лишь держала таймер, — буркнула Ника, но щёки у неё порозовели. Она отвернулась к стойке слишком резко и слишком быстро попросила у бармена что-нибудь покрепче церковного вина.

Лукас уже сидел за круглым столом у дальнего окна, откинувшись на спинку стула так, что тот скрипел под его весом, и рассказывал что-то троим младшим Искупителям, размахивая руками — судя по жестам, изображал, как выбивал бронированную дверь архива. Граффити-заплатки на его куртке светились в темноте зала слабым фосфором, и это было единственным пятном настоящего цвета среди приглушённой роскоши бара.

— …а она даже не покачнулась! — говорил он. — Полтонны стали, а я такой — раз, и всё, приехали.

— Ты преувеличиваешь вдвое, — заметила подошедшая Вероника, садясь рядом.

— Я художник, Вероника. Художники имеют право на масштаб.

Она рассмеялась — впервые за вечер по-настоящему, коротко и легко, и капсула под рёбрами словно стала чуть теплее от этого смеха, отступила куда-то на задний план сознания. Она заслужила один вечер без подозрений. Кристиан заслуживал шанса на объяснение — если объяснение вообще понадобится, если пустая графа даты рядом с его подписью была не тем, чем выглядела в ту ночь, если, если, если. Вероника умела строить стены из этого слова не хуже, чем строила траектории прыжков.

Кристиан подошёл, поставил перед ней бокал — не церковное вино, настоящее, довоенное, из подвалов, о существовании которых знали единицы, — и сел напротив.

— За Троицу, — сказал он, поднимая свой бокал. — За то, чтобы синдикат в Бруклине ещё долго считал, что его архив цел.

— За Троицу, — эхом откликнулась Ника с соседнего столика, слишком громко, слишком старательно бодро.

Они выпили. Кристиан не сводил глаз с Вероники поверх края бокала, и это было именно то, ради чего она всегда возвращалась к нему — не слова, а взгляд, в котором она была единственным человеком в зале, единственным человеком в городе. Она позволила себе утонуть в этом взгляде на несколько долгих секунд.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказал он, отставляя бокал.

Он вытащил из внутреннего кармана рубашки маленькую плоскую коробочку — не церковного образца, без штампа Ока Господня на крышке, а простую, из тёмного бархата, какие делали ещё в старом мире. Открыл её на ладони.

Внутри лежал тонкий серебряный крест на цепочке — не ритуальный клинок в миниатюре, не символ Ордена с багровой окантовкой, а просто крест, старый, потемневший от времени, с едва заметной гравировкой по краю, стёртой почти до гладкости.

— Это не церковное серебро, — сказала Вероника тихо, поднимая крест на свет. Металл был холоднее того, к какому она привыкла — настоящий, немодифицированный, без вживлённого чипа.

— Нет, — согласился Кристиан. — Это моей матери. Единственное, что от неё осталось после того, как отца сослали в Чистилище. Я хотел, чтобы оно было у тебя.

Он сказал это просто, без пафоса, каким Церковь обставляла каждое своё слово, и именно эта простота ударила Веронику сильнее, чем любая красивая фраза могла бы. Она наклонила голову, и он застегнул цепочку у неё на шее сам, пальцы на секунду задержались на её коже дольше необходимого.

За соседним столиком Ника смотрела на это, зажав бокал в кулаке так, что костяшки побелели. Она отвернулась первой — раньше, чем кто-то успел бы заметить выражение её лица, — и уставилась в тёмное окно, за которым лежал перевёрнутый вверх ногами Манхэттен: небо внизу, огни вверху, гравитация, которую отменяла высота шестьдесят шестого этажа.

— Эй, — Лукас плюхнулся рядом с ней, без спроса забрав у неё бокал и сделав глоток. — Ты какая-то зелёная. Морская болезнь на высоте?

— Заткнись, Лукас.

— Грубо. Я, между прочим, спас твою бронированную дверь сегодня.

— Ты её выбил, а не спас.

— Нюансы, — он ухмыльнулся и вернул ей бокал, уже почти пустой. Затем его комм на запястье коротко завибрировал, и улыбка на его лице на долю секунды застыла — не исчезла, а именно застыла, как будто кто-то нажал паузу на середине кадра. Он бросил взгляд на экран, коротко выругался про себя и поднялся.

— Куда собрался? — спросила Ника машинально, ещё не отойдя от собственных мыслей.

— Дела, — он уже отходил к выходу, к узкому коридору, ведущему к старым служебным лестницам клуба, которые Орден не стал переделывать — только заблокировал доступ на нижние этажи. — Пять минут, никуда не уходи, мне нужен свидетель, что я не соврал про полтонны стали.

Он вышел. Ника осталась смотреть ему вслед несколько секунд дольше, чем требовалось, — не потому, что заподозрила что-то, а просто потому, что взгляд не на что было больше положить, кроме как на пустую дверь коридора или на Веронику с Кристианом за соседним столом, а туда смотреть было больнее.

Лукас вернулся спустя добрых десять минут, не пять — раскрасневшийся, будто поднимался по лестнице бегом, хотя коридор вёл в тупик из трёх пустующих подсобных комнат. Он сел на своё место с прежней ухмылкой, словно вообще никуда не отлучался, и когда бармен принёс общий счёт компании — толстую керамическую плашку с цифрой Индульгенций, — Лукас перехватил её раньше, чем кто-либо успел потянуться за своим браслетом.

— Я угощаю, — объявил он.

— С каких это пор? — Ника прищурилась. Сумма на плашке была не той, за которую платят из простого молодечества после удачного дела — Орден и так щедро оплачивал контракты, но не настолько щедро, чтобы младший наёмник мог небрежно закрыть счёт на несколько человек одним касанием браслета.

— С сегодняшних, — Лукас пожал плечами и приложил запястье к сканеру. Огонёк на плашке мигнул зелёным, подтверждая списание. — Удачный день. Хочется поделиться.