Тайны потерянного созерцателя. Книга 1. ИНОЙ

– История первая. «Детские сны».

Почему-то в юном возрасте, еще до школы, мне часто снились плохие сны, от которых я просыпался в поту и звал маму. Собственно, так бывает со многими детьми, и ничего особенного в этом нет. Жили мы тогда на Кавказе, среди гор, заснеженных вершин и глубоких ущелий. Городок, в котором работали мои родители, раскинулся в одной из таких расщелин, где протекала бурная и своенравная горная река. Его название Тырныауз пошло от названия самого ущелья, которое местные переводили как «ущелье ветров», а ветра там были знатные. В исторической версии оно упоминалось как Журавлиное ущелье. Рассказывали, что лет двести тому назад здесь жили или останавливались на отдых летевшие в теплые края журавли. Утверждать не могу, кто такое будет долго хранить в памяти!

Через ущелье проходила единственная дорога к подножию Эльбруса, самой высокой горы Европы, который своим двуглавым величием возвышался над Главным Кавказским хребтом. Эльбрус всегда был и по сей день остается сакральным местом для многих народов и правителей. Его снежные склоны за прошедшие столетия не раз обильно поливались кровью завоевателей. Как говорится в древнем предании, кто покорит вершину Эльбруса, тот будет править миром!

Последнее я произнес с особым нажимом, чтобы придать своему рассказу эмоциональную выразительность и некий мистический оттенок. Это, несомненно, должно было возбудить еще больший интерес моих спутниц.

– Так вот, в тот период по ночам мне часто снились жуткие монстры, огромные и черные, как гранитные скалы. Во сне они приближались ко мне и пытались что-то сказать, но у них получались не слова, а какое-то мычание, как бывает у немых. От ужаса я начинал задыхаться и криком будил маму. Эти страшные ночные сцены воспринимались моим сознанием на физическом уровне, я видел их в цвете, как в реальности. Мне всегда казалось, что причина таких снов в том, что окружавшие наш городок со всех сторон горы как бы зажимали всю его жизнь в каменных тисках, подавляя своим безмолвным величием. Действительно, местами скалы, нависающие над дорогой, которая вела к городку, напоминали злобный волчий оскал. Это часто пугало приезжих, вселяя в них необъяснимую тревогу и беспокойство.

Как-то раз в одном из этих снов я увидел себя вместе с монстрами, которые уже не казались мне страшными, таким же немым, как и они. Я показывал рукой вдаль, на склон горы, где виднелись несколько перепуганных мальчишек. Было понятно, что они попали в беду и не могут спуститься вниз. Этот сон повторялся много раз.

Потом, когда я немного подрос, страшные сны прекратились, но остались в моей памяти навсегда. Пришло время, и я спросил маму, почему это со мной было и что это за сны. Она рассказала, что в детстве я почти до трех лет не разговаривал, вообще не мог произнести ни слова, а только мычал. Родители очень переживали, и однажды отец вместе с другом семьи повезли меня показать известному доктору в город на Днепре, где они с мамой родились и выросли. По тем временам это было немыслимо далеко.

Странно, но я совсем не помнил ни доктора, ни того, что со мной там, на Днепре, произошло, и узнал обо всем лишь через много, очень много лет. Расскажу об этом позже. Но из той поездки, по словам мамы, я вернулся уже совершенно здоровым и начал говорить, да так, что от моих бесконечных вопросов и разговоров у всех болела голова. Мама улыбнулась, обняла меня и поцеловала в макушку, закончив свой рассказ словами:

– Наверное, поэтому, сынок, тебе и привиделось во сне, что ты не можешь разговаривать.

– Судя по всему, это наверняка был мой первый контакт с потусторонним миром, – с ироничной улыбкой сообщил я, в душе надеясь, что мои спутницы воспримут сказанное как шутку. И решил добавить то, о чем мне часто рассказывала старшая сестра:

– Родители были в городке известными людьми, и нашу семью многие знали. Когда мы с сестрой играли на улице, прохожие, глядя на нас, качали головами и говорили: «Ты смотри, какая беда! Такой красивый мальчик, а родился немым».

В купе стояла тишина, я бы сказал, гробовая. Лица женщин были серьезными, ни единого намека на насмешку. А потом Инга неожиданно для меня спросила, что же случилось дальше с теми мальчишками на горе? Вот теперь опешил я. И в голове внезапно всплыло детское воспоминание о том, как мы с пацанами, будучи совсем еще детьми, нам тогда было лет по восемь-девять, решили забраться на гору.

– Восточный склон горы, у подножия которой вытянулся вдоль бурной горной реки наш городок, спускался прямо в ущелье. Он был более пологим, чем остальные, и хорошо освещался солнцем, благодаря чему имел травяной покров, а по всей его поверхности росли редкие невысокие кусты. Склон был изрезан тропинками, которые извилистыми змейками поднимались вверх, к затянутой серой дымкой горной вершине.

Наиболее отчаянные из местных нередко забирались на самый верх, где была обустроена площадка. Оттуда открывался великолепный обзор не только городка, но и части Главного Кавказского хребта с одной стороны и альпийских лугов с другой. Мы, мальцы, подниматься на такую высоту не рисковали. В лучшем случае залезали метров на сто-сто пятьдесят прямо над трибунами стадиона. Смотрели оттуда футбольные матчи местной команды с приезжими.

Но в тот раз, это было ранней осенью, учебный год только начался, решили забраться выше. Конечно, не просто так, а на спор. В нашем классе учился Сережа Кузнецов, отец которого работал в спасательном отряде. И Серега, как мы его называли, не без основания считался среди нас самым крутым и подготовленным. Вообще, надо сказать, хождение в горы не было для нас каким-то экстремальным событием. Шумные ватаги мальчишек, да и девчонок тоже, самого непоседливого возраста, не старше пятнадцати, частенько отправлялись на ближайшие склоны, где собирали шиповник или ловили сусликов. Все добытое сдавали в аптеку или заготовительную контору. Цена была смешная – пятак. Но для нас два пятака – это билет в кино или чудесное тающее на языке мороженое, которое изредка, в основном по праздникам, привозили из Нальчика. Хорошей асфальтированной дороги к городу тогда еще не было, а местами над некоторыми участками пути нависали скалы, так что камнепады были привычным явлением.

В тот день мы чуть было не подрались с пацанами из параллельного класса. Причину ссоры я уже не помню, скорее всего, кто-то из наших, как это часто бывает, начал выпендриваться, и в итоге пацанва взяла нас на слабо. Как бы там ни было, сразу после обеда небольшая команда из пяти мальчишек, в числе которых был и я, направилась к подножию горы. Шагали весело, подбадривая друг друга шутками, уверенные, что сделаем пацанов на раз-два. Доверившись Сереге, на адреналине практически бегом начали подъем.

В горах солнце уходит быстро, поскольку горизонта там нет, зато есть вершина другой горы. Вернее, горной гряды. Солнце закатывается за макушку противоположной вершины, после чего температура резко падает, так как до снежных вершин Эльбруса по прямой всего-то километров тридцать. Дыхание ледников с ветром по ущелью быстро меняет погоду.

Мы лезли и лезли по тропам вверх, как муравьи. Когда поняли, что половина пройдена и мы победили, стали, кто как умел, свистеть и махать руками тем, кто внизу. Просигналив, что цель достигнута, начали спуск.

Те, кто хотя бы раз в жизни поднимался в горы, хорошо знают, что подъем – это не самое трудное. Наиболее сложен и опасен спуск с горы. Но мы-то местные, рожденные в горах! Нас-то учить не надо, мы все можем и не единожды ползали по крутым склонам. В тот раз тоже ничего опасного не предвиделось, тем более что повсюду тропы, да и гора – это не скала. Выглядела она вполне безобидно и по форме была похожа на огромный сундук.

Неожиданно температура резко понизилась. В ущелье со стороны предгорья и осенней равнины подул холодный воздух. С южной стороны ему навстречу, перевалив через высокогорье Кавказского хребта, двинулся влажный воздух еще теплого Черного моря. Юг есть юг. В результате смешения воздушных потоков быстро стал образовываться туман, а затем и наледь. Обувь у нас была образца шестидесятых – легкие летние сандалии, а не скалолазки. С грехом пополам пройдя полпути вниз, мы вынуждены были замедлить ход, так как на тропинках и на траве появился ледяной покров. Подошвы сандалий отчаянно скользили. Порывы ветра пронизывали почти летнюю одежду насквозь, заставляя трястись от холода и сжиматься. Постепенно у всех начался мандраж. Под конец, когда трибуны стадиона были уже хорошо видны, мы просто сползали на пятой точке. Склон к тому времени полностью покрылся коркой льда, и зацепиться руками было не за что. Двое из нашей команды, обессилев, сорвались вниз. Сначала неловко заскользили, не находя опоры и ускоряясь все сильнее, а потом с криками покатились кубарем, обдирая руки и ноги и ударяясь головой о камни. Наш вожак Серега был одним из них. Увидев это, остальные пацаны остановились, не решаясь спускаться дальше. Внизу уже собрались люди, стояла скорая помощь.

Стуча зубами от холода, ошалевшие от страха, мы всеми силами старались не сорваться, отчаянно цепляясь за любые выступы на горе. Я помню, как ухватился за единственный попавшийся мне на пути кустик, который оказался диким шиповником. Онемевшие пальцы кровоточили. Сжав губы, я держался за него мертвой хваткой, не чувствуя боли и ощущая только дикий холод и страх. Двое других пацанов обнимали случайно подвернувшийся небольшой каменный выступ. Один из них плакал навзрыд. Другой, судорожно всхлипывая, старался успокоить себя и товарища.

Альпинисты из спасательного горного отряда смогли добраться до нас примерно через полчаса. Итог был трагичен не только для тех, кто получил ушибы и переломы, но и для всех нас. Последовавшее суровое родительское внушение и неделя без сладкого были не самым строгим наказанием, хотя кое-кто в назидание получил еще и ремешком по тому самому месту, которое и так ныло после травматического спуска. Куда более тяжелым испытанием стало мучительное чувство стыда за свое мальчишество и необдуманный поступок. Общественное порицание в школе считалось в те времена верхом позора. Как такое забудешь!

Я замолчал, даже сейчас остро переживая тот случай, а мои спутницы переглянулись.

– Ну что, как видишь, я была права, – со значением посмотрела Инга на Натали.

Почему права и в чем, я понял не сразу.

А Злата воскликнула:

– Еще легко отделались! Я бы вам такую трепку задала, чтобы навек запомнили. Год бы из угла не выходили, тонну посуды перемыли! – понесло ее.

– Да успокойся уже! Читай нравоучения своей дочке, куда можно лезть, а куда нельзя. Алтайские горы тоже горы. Мы же о другом говорим, – остановила ее Натали. – Значит, наш мальчик видит вещие сны! Приятная новость… – задумчиво глядя на меня, сказала она и предложила сообразить по чашечке кофе из кофемашины проводницы, а запить все это стаканчиком наливки.

Пока пили кофе, я рассказал, что после этого случая летом следующего года отец специально отправил меня с альпинистами из спасотряда на экскурсию. Хотел, чтобы я побывал на альпийских лугах, увидел вблизи мощь и силу дикой природы.

– Вообще говоря, прошедшее лето было очень необычным и наполненным странными событиями, а потому и запомнилось мне особенно. Именно тогда я впервые увидел то, что во многом изменило мое восприятие жизни и смерти. Но сейчас не об этом.

– Ну вот! То не буду, то не хочу… – возмущенно запротестовала Злата. – Продолжайте, если начали, иначе я просто умру от любопытства.

Инга тут же поддержала ее:

– Владюша, не изображайте из себя режиссера многосерийного фильма, где каждая серия прерывается на самом интересном месте.

Свои пять копеек вставила и Натали, энергично подбодрив меня словами:

–Давайте-давайте, крутите свое интересное кино…

– Ну, хорошо, только заправлю в кинопроектор новую пленку, – подхватил я шутливый тон и, учитывая интерес своей аудитории, продолжил уже со знанием дела.

Глава третья

Снежные во плоти и призраки наяву

– Итак, мои прелестные дамы, слушайте и не говорите, что не слышали, – начал я с известной фразы из фильма «Волшебная лампа Аладдина». Набрал полную грудь воздуха и нарочито трагическим и надрывным голосом, каким обычно говорят в фильмах ужасов, произнес:

– Наступило лето. Изнывающий от жары город опустел и затих, не слышно было детского шума и гомона! Все мои друзья разъехались. Кто на равнину к бабушкам и дедушкам, кто к морю или в пионерские лагеря. Нас с сестрой в это лето ждала совсем другая программа. До отпуска родителей оставалось еще полтора месяца. Я слонялся по городским улицам практически в одиночестве. И, как уже говорил, отец не придумал ничего лучше, как отправить меня на пару дней в горы с альпинистами из горноспасательного отряда. Для них это была плановая тренировка.

Там, на маршруте, я на практике убедился, что несчастные случаи в горах и всевозможные угрозы жизни чаще всего происходят из-за незнания правил поведения. Абсолютную безопасность, конечно, обеспечить трудно, но проявлять осторожность и соблюдать элементарные правила жизненно необходимо. Необдуманные поступки, незнание простых вещей влекут за собой не только травмы, как это случилось тогда с нами на склоне, но и более серьезные последствия. Это путешествие меня многому научило. Я стал увереннее в себе и втайне гордился тем, что выдержал все испытания в походе наравне со взрослыми. Хотя, конечно, в силу своего возраста тогда еще не совсем это понимал.

К вечеру мы с отрядом добрались до жилища пастухов на границе, откуда начинались альпийские луга. Это было на высоте примерно две с половиной – три тысячи метров над уровнем моря. Пока мы шли, погода менялась несколько раз. Хорошо, что предусмотрительный командир захватил с собой телогрейку самого маленького, какой только нашелся, размера. Хотя все равно она оказалась для меня огромной и укрывала меня до самых пяток. В этой достающей до земли стеганке я выглядел как сказочный мальчик-с-пальчик. Зато, когда мы проходили очередную высоту и с нахмурившегося неба посыпался ледяной горох, она спасла меня от холода.

Самое интересное для себя я узнал, когда мы пришли к жилищу пастухов, где должны были остановиться на ночевку. Наш временный приют представлял собой перевалочный пункт для короткого отдыха перед последним переходом на альпийские луга. Необычное сооружение, не похожее ни на что из виденного мною ранее, было встроено в склон горы почти у самой ее вершины. Единственное, что здесь было сделано из дерева, это дверь, сбитая из толстых досок. Ну и еще нескольких поросших мхом жердей крыши, накрытых листами, напоминающими жесть. Все остальное сложено из камня, слой за слоем. Рядом с каменной постройкой бил источник нарзана.

Старший группы, увидев, что дверь в сторожку приоткрыта, резко остановился и приказал всем отойти подальше. Огромный почти круглый камень, которым обычно подпирали дверь, покидая жилище, лежал, отброшенный в сторону, метрах в десяти. Командир что-то громко крикнул по-балкарски и, сделав нам знак молчать, подождал ответа. Пауза. Никто не откликнулся и не вышел. Он заглянул в приоткрытую дверь и задумчиво произнес:

– Они здесь недавно были!

Кто-то из членов отряда поинтересовался, кто они и как командир определил, что здесь были чужие. Тот ответил:

– По запаху. Они часто здесь останавливаются.

Оказывается, пастухи предупреждали его о том, что, когда они уходят с отарой на пастбища, в сторожке появляются Снежные. Встревоженные взрослые молча переглянулись между собой, но обсуждать эту тему не стали. Может, не захотели пугать меня разными домыслами и догадками. Но мысли о загадочных существах с тех пор не покидали меня. По возвращении домой я долго допытывался у отца, кто такие Снежные и существуют ли они на самом деле. Впрочем, довольно скоро мне представился случай убедиться в том, что это действительно не фантазии.

В купе стояла тишина. Мои слушательницы ловили каждое слово, а в глазах у них был неподдельный интерес. Наконец Натали заявила, что они, конечно, слышали про йети и не сомневаются в том, что я говорю правду, однако ведь никто и никогда их не видел. На это я возразил, что не только читал о встречах с этими дикими людьми в нашей местности, но и сам как-то раз видел одного из них, и не я один.

– Ну-ну, продолжайте, – загорелась Злата, – это очень интересно!

И я рассказал, как однажды мы с родителями и еще несколько их друзей с семьями поехали в ущелье ближе к Эльбрусу на небольшой пикник. Была весна, но местами в ущелье еще лежал снег, хотя уже и сильно подтаявший. В те времена хорошей дороги к Эльбрусу не было. Строительство первого в стране горнолыжного кластера «Чегет» только начиналось, так что в местечке, где мы остановились, было тихо и спокойно. Никаких лыжников, диких альпинистов и прочих искателей приключений и экстремалов! Только местные горцы и те, кто жил в научном городке и работал на горно-обогатительном комбинате. Но это все географические детали, хотя и немаловажные. Короче, места там были по нашим современным меркам дикие и безлюдные.

Разожгли небольшой костер на краю молодой рощицы, в том месте, где бурная горная река Баксан делала изгиб. Ущелье так и называлось – Баксанское. На его склонах росло много молодых березок. Объяснялось это просто: периодически, минимум раз в пять лет, с горных вершин обрушивались снежные лавины, которые полностью меняли в ущелье весь ландшафт и растительность. Частота схода лавин зависела от того, какой была зима и сколько снега скопилось наверху. Но обычно березки успевали вырасти не выше трех-четырех метров. Я помню, что в ущелье были отличные грибные места, так что мы никогда не возвращались из походов с пустыми руками. Наломав тонких палочек, насаживали на них поджаренные на костре грибы, чередуя с кружками вареной колбасы и кусочками хлеба, и с удовольствием уплетали, заедая подаренными нам конфетами.

В какой-то момент шум быстрой реки вдруг прервал отчаянный дикий визг и рычание раненого животного. Звук был похож на визжание дикого кабана, которых там водилось немало, и продолжался минуты три-четыре, а потом все так же резко стихло.

Сбежавшиеся со всех сторон дети в испуге прижались к взрослым, которые сами были напуганы не меньше. Кое-кто даже помчался к машине за ружьем или тем, что у кого там было. Наступившая тишина немного успокоила и привела всех в чувство. Мой отец и еще кто-то из мужчин отправились посмотреть, что случилось. Оба были заядлыми охотниками и решили, что, очевидно, дикий зверь стал чьей-то добычей. Однако выстрелов не было слышно, и это еще больше подогревало их интерес. Ну не с луком же и стрелами там охотились, в конце-то концов! В тех местах практически у всех мужчин имелись охотничьи ружья. Детское любопытство перебороло страх, и мы с ребятами последовали за ними к месту предполагаемой охоты.

И вот нашим глазам предстала жуткая картина: просторная поляна забрызгана кровью, на месте борьбы валяются сломанные сучья и клочки шерсти. Первая мысль была – сошлись волк и кабанчик. Но тут отец обратил внимание на следы: рядом с кабаньими копытцами на влажной земле четко выделялись отпечатки невероятно больших ступней человека. Он поставил свою ногу в обуви сорок первого размера на проступивший отпечаток, и все ахнули. Невооруженным глазом было видно, что след не только более широкий, но и огромный, примерно сорок седьмого размера, а то и больше.

У отца была с собой «Лейка», отличный для тех времен немецкий трофейный фотоаппарат, которым он сделал несколько снимков. Мы с любопытством рассматривали следы, и тут, указывая пальцем на склон горы, кто-то взволнованно крикнул: «Смотрите, смотрите!» Все взгляды обратились туда.

Рощица была лишь внизу, а затем практически лысая гора плавно переходила в новое ущелье, перпендикулярное нашему. По склону горы шел на первый взгляд обычный человек в бурке, тащивший на плече убитого кабана. Расстояние между нами было небольшим, и мы хорошо видели, как он тяжело и медленно поднимается в гору. Услышав крики, человек остановился и повернулся. Мы не поверили своим глазам! Это был не пастух, а низкорослый, очень широкий в плечах мужчина, весь покрытый густым волосяным покровом. Вероятно, необычайно сильный, раз руками порвал кабана. Он стоял на освещенном солнцем склоне горы, так что мы успели его хорошо рассмотреть. Да он и не спешил от нас убегать. Ошеломленные, все застыли в изумлении, а отец воскликнул:

– Вот он, Снежный человек!

Так что, дорогие мои, хотите верьте, хотите нет, но Снежного человека я видел, да и не я один. Есть и еще свидетели встречи с этим необыкновенным явлением в горах Кавказа. Совсем недавно один из бывших с нами тогда мальчишек описал этот факт в научном журнале, в статье, посвященной теме человекоподобных созданий, которая неизменно будоражит воображение людей. Через много лет он разыскал меня, и мы обменялись воспоминаниями.

Довольный произведенным впечатлением, я откинулся на стенку нижней полки и оглядел своих спутниц, не проронивших за это время ни слова.

– В самом начале вы упомянули, – после долгой паузы обратилась ко мне Натали, – что это лето было для вас необычным. Вы увидели что-то такое, что изменило ваше представление о жизни и смерти. Я так понимаю, это не тот случай, который вы сейчас описали. Значит, произошло нечто еще более странное и невероятное? Мне кажется, вы еще не все рассказали.

– Натали, извините, мне бы не хотелось это вспоминать, тем более что в то время я был еще совсем ребенком, – я в нерешительности замялся, не зная, как правильно поступить. Ведь тогда я побоялся сказать об этом даже сестре и родителям. И сейчас во мне боролись противоречивые чувства: я сомневался, нужно ли посвящать в давние детские переживания посторонних людей, и в то же время меня одолевало желание поделиться некоторыми своими мыслями и догадками. Ну да ладно! Последнее все-таки победило, и я решил рассказать о своих детских впечатлениях, связанных с теми загадочными событиями. Тем более что воспоминания о них преследовали меня до сих пор.

– Итак, вернемся в то лето, о котором я говорил. До отпуска родителей оставался еще месяц, и на это время было решено отправить меня с сестрой и ее подругой на равнину, в ставропольскую казачью станицу, где жила бабушка подруги. Семья, в которой росла эта девочка, жила очень бедно, и мои родители старались им помогать чем могли. А когда их отец-фронтовик через пять лет после войны умер от ран, она стала в нашей семье практически приемной дочерью.

Сейчас я понимаю, что этой поездкой родители преследовали сразу несколько целей: прежде всего хотели немного сбить с подросших девчонок городскую спесь и приобщить к сельскому труду. А меня отправили для того, чтобы пожил деревенской жизнью и не спрашивал, откуда берутся куриные яйца или как растут помидоры. Ну и вообще, побыл ближе к природе.

Отец привез нас в станицу, которая, если мне не изменяет память, называлась Пелагиада. В то время там только-только начинали ставить столбы для подачи электроэнергии. Большая и длинная, станица вытянулась вдоль берега реки, по обе стороны которой до самого горизонта простиралась необъятная степь. Представьте на краю небольшой домик-мазанку с соломенной крышей, а дальше – поросшее травой и выжженное солнцем степное раздолье. В домике с белеными известью стенами была всего одна комната, половину которой занимала русская печь. Летняя веранда переходила в сени, как бы предупреждавшие, что это вход в дом. К небольшому огороженному двору с курятником вплотную примыкал приличный по размерам огород.

Тут я осекся. Да что я рассказываю о быте того времени в таких подробностях?! Достаточно сказать, что пол в домике был земляной, и все сразу станет ясно. Тем не менее он был всегда чисто выметен и устелен циновками из соломы и ткаными половицами.

– Итак, лето в самом разгаре. На дворе жара, июль. Приобщение к реальной жизни началось с того, что мне пришлось ходить обедать в дом по соседству, внешне напоминающий барак. Он стоял поодаль от того места, где мы жили, метрах в трехстах, прямо на въездной дороге в станицу. Как форпост. А может, в древности так оно и было, и этот барак на самом деле являлся передовым постом на границе и служил для защиты станичной территории.

Теперь же в нем жила многодетная семья с забавной фамилией Денежные, состоявшая из трех поколений родителей. Старшее было представлено в основном бабушками. Дедушки, видимо, остались на полях сражений. У каждой семьи была своя часть дома. Посреди двора рос огромный ветвистый тутовник, закрывавший своей тенью от палящего солнца почти весь двор. Под ним стоял длинный дощатый стол, накрытый разноцветными клеенками, рядом – грубо сколоченные скамейки. Каждый день в полдень под тутовником собирались многочисленные обитатели барака, шумные и говорливые. Накрывался стол, вся семья усаживалась обедать, и я вместе с ними. Меня приводила туда моя сестра, но сама за стол не садилась. Очевидно, были какие-то договоренности, которые строго соблюдались. Только много позже я узнал, что отец передал определенную сумму, чтобы я не просто обедал у соседей, а видел, что такое большая семья и как живут простые люди, а не только дети начальников.