Полная версия
Земля родная Каинская
Владимир Рязанов
Земля родная Каинская
ЗЕМЛЯ РОДНАЯ
КАИНСКАЯ
КУЙБЫШЕВ, 2010г.
В. РЯЗАНОВ
Посвящается 65-летию Победы в Великой Отечественной войне.
На обложке: Земля родная (фото автора). На титульном листе: Лабазник зацвёл (фото автора). На разделе «Очерки о земле и земляках» заставка (фотокомпозиция автора). На первом плане издания Куйбышевских литераторов и портрет героя очерка «На алтаре Победы» А.Абатурова. На разделе «Земля родная Каинская»: Кинотеатр «Комета» (фото автора).
ЗВЕЗДА ПАВЛА УРЮПИНА
Отец умер рано, и в семье их было трое детишек – он, старший брат и сестрёнка помладше, а учиться ему пришлось только до пятого класса, потом пошёл работать на колхозную ферму. Затем – в полеводство – учётчиком, а когда в деревнях появились первые колёсные тракторы, стал работать прицепщиком. В 1939 году окончил четырёхмесячные курсы трактористов при Гжатской МТС. На военную службу был призван в декабре 1941 года, когда подошёл по возрасту.
- Тогда в городе Татарске нашей же области формировался 385-ый полк 112 - ой стрелковой дивизии, отобрали нас из полка солдат пограмотнее, знакомых с техникой, - рассказывал Павел Степанович, - в основном, комсомольцев, кто помоложе и попроворнее, и сформировали зенитную батарею 37 – миллиметровых орудий. До марта месяца обучались в Татарске, а после полк отправили в Рязань, в Туле получили орудия. Рязань тогда нельзя было назвать прифронтовым городом, но война напоминала о себе на каждом шагу – там было много оборонных заводов, работающих даже просто под открытым небом, которые немцы постоянно пыталисьбомбить. Там какое-то время и нёс службу молодой солдат Урюпин на охране авиазавода первым наводчиком зенитного орудия.
В июне 1942 года их отправили на воронежское направление. До станции Поворино ехали в эшелоне, здесь-то впервые увидели сибиряки истинный облик войны: к их приезду станция была основательно разбомблена вражеской авиацией. Горели дома, горел огромный элеватор и воинские эшелоны на путях, накрытые бомбовыми ударами….
Получив задание занять передовую линию обороны, сибиряки переправились через реку Дон, а в ночь с 11 на 12 июля 1942 года их стрелковый полк получил задание выбить противника из станицы Нижнее-Чирская, занимавшего важный участок обороны.
Первая ночная атака не была удачной, и только вторая, в полдень, принесла успех, но гитлеровцы, потеряв важный рубеж, напирали, не считаясь с потерями – пытались вернуть его в течение всего дня, и к вечеру станица снова оказалась в руках противника. Ночью сибиряки вновь восстановили положение, а к утру, ослабленные потерями под превосходящими силами противника, вынуждены были отойти до разъезда Басаргино, где находился укреппояс. Здесь и стояли ещё трое суток под непрерывными атаками противника, сдерживая и нанося ему большой урон в живой силе и технике, а когда стало невозможно больше удержаться, получили приказ отходить по уцелевшему мосту через Дон. Однако всем переправиться не удалось – гитлеровские танки обошли оставленный заслон, и вышли к переправе, нашим сапёрам пришлось мост взорвать. Оставшимся войскам пришлось группами и поодиночке под постоянным огнём на подручных средствах переправиться через Дон. Среди них и был сержант Павел Урюпин.
Потом были жестокие бои за станцию Чир. Отступление с боями, и всегда приходилось оставлять надёжный заслон из добровольно вызвавшихся товарищей, почти всегда на верную гибель. Потом было первое ранение у стен Сталинградского тракторного завода и госпиталь.
По выздоровлению сержант Урюпин был направлен в 4-ый мехкорпус, который постоянно действовал во вражеских тылах. Во многих операциях, дерзких и молниеносных, по тылам противника участвовал солдат. И ему, уже видевшему тысячи смертей своих товарищей и врагов, запомнился рейд мехгруппы в районе населённого пункта, станицы Матвеев Курган на реке Мелеуз и станицы Анастасеевка, где были в прах разгромлены тылы и штабы противника, а два батальона пехоты его на помывке в банях, были буквально искромсаны голыми нашей бронетехникой. И ужаснулся он перед этой кровавой картиной, к чему нормальному человеку не привыкнуть никогда, навсегда приобретя устойчивое отвращение к войне и убийству, которые никак нельзя оправдать перед собой, ни чувством святой справедливости, ни мести, ни воинской присягой на верность Родине. Там же в феврале у ст. Матвеев Курган получил он новое ранение, а после госпиталя был определён во взвод пешей разведки 183-го стрелкового полка 59-ой мотострелковой дивизии, которой пришлось участвовать в освобождении Одессы.
- Город лежал тогда в развалинах, - вспоминал Павел Степанович, враг всё заминировал и подготовил к взрыву. Нам была поставлена задача – узнать, какие объекты заминированы, для предотвращения взрывов объектов разведгруппе придавались специалисты – электрики и сапёры. Гордость Одессы – Оперный театр был буквально начинён взрывчаткой. Мы вырезали куски кабелей, идущих к зарядам, разузнали и о минировании других объектов, ещё уцелевших, сделали, что смогли и успели для их спасения, и вернулись, таким образом, назад. В результате – Оперный театр и ряд других объектов были спасены.
Тяжелы и опасны солдатские пути-дороги на фронте. Освобождали Молдавию, Румынию, частично Югославию. Разведка – глаза и уши войска, всегда впереди. Со всяким противником приходилось иметь дело: с гитлеровцами, румынскими и венгерскими фашистами, дрались с власовцами и итальянцами. Откатывалась к западу вся эта нечисть, вдыхала полной грудью весенний воздух с запахами пожарищ и горелого пороха частично ещё освобождённая Европа, ликовала. Вступали в войну против Германии битые её бывшие союзники, но всю главную тяжесть войны и горечь потерь несла наша Родина. Спешили на запад следом наши войска, чтобы добить в собственном логове, с ними шёл двадцатилетний сибиряк- разведчик Паша Урюпин.
Осенью 1944 года за добытые им ценные сведения он был награждён орденом Красной Звезды. Декабрь 1944-го: восточную часть венгерской столицы наши войска уже освободили, но в западной, сильно укреплённой, гитлеровцы сдаваться не собирались. За взорванными мостами и широким в тех местах Дунаем эта часть Будапешта казалась и вовсе неприступной.
В ночь на 2-е декабря сержант Урюпин с группой разведчиков переправился через Дунай на западный берег, где обнаружили хорошо укрепившегося противника – минные поля со спиралями Бруно и проволочные заграждения под током. Вернулись, доложили командованию. В ночь с 4 на 5 декабря наше командование наметило штурм западной части города. Перед разведчиками и группой бойцов вновь была поставлена задача – скрытно переправиться на западный берег, сделать проходы в минной полосе и проволочных заграждениях, захватить плацдарм, и тем обеспечить переправу основных сил.
П.С.Урюпин: «Дунай там шириной до полутора километров, переправлялись на лодках в абсолютной темноте, при сильном течении, очень мешала ледяная шуга. А противник в этот раз нас обнаружил, навесил ракет и начал сильно обстреливать. Течение нас сильно отнесло от намеченной точки высадки. Подплывали к берегу под огнём, бросались в ледяную воду, выползали на берег, подавили огневые точки, прокладывали путь в проволочных заграждениях и минных полях вместе с сапёрами. В одном месте сильно мешал пулемёт, и продвижение группы замедлилось. Мы с сержантом Голодиным с трудом забросали его гранатами, и сразу же была захвачена первая линия окопов. Зелёной ракетой дали сигнал для переправы основной части войск».
Но положение группы осложнилось. Откуда-то из темноты появился бронетранспортёр, он поливал огнём горсточку наших солдат, а в параллельной, вражеской ещё траншее, стала накапливаться пехота – явно готовилась контратака. Расстояние – всего-то один бросок, но дойдёт до рукопашной – исход очевиден. Отважную горсточку буквально задавят просто массой, непробиваемой для стрелкового оружия, сомнут, будут просто напирать в темноте, не считаясь с потерями, не разбирая где кто - свой, чужой. Положение становилось критическим. И тогда сержант Урюпин, находившийся ближе всех к бронетранспортёру, подпустив его поближе, опрокинул противотанковой гранатой….
- При высадке под огнём и в темноте мы упустили важное обстоятельство, за что пришлось дорого заплатить, - вспоминал Павел Степанович, - от Дуная наискось вглубь обороны противника шёл канал, и через него был подготовленный к взрыву мост, и мы поторопились в спешке перерезать кабели к зарядам. Вот теперь-то через этот мост устремилась вражеская пехота, стали подходить два танка, чтобы выбить нас с захваченного пятачка. Старший сержант Разбердин подполз ко мне и сказал, что мост надо срочно уничтожить. Мы с ним подползли к зарядам, привязали к ним гранату со шнуром и отползли. Из укрытия дёрнули за шнур, но он оказался перебит. Разбердин опять уполз к зарядам. Связал там шнур, вернулся и дёрнул за шнур, но взрыва опять не последовало. Разбердин снова пополз к зарядом, и в пределах видимости вдруг повернулся ко мне, помахав рукой из темноты, исчез в ней, а минуты через три уже мост, по которому в нашу сторону густо валила вражеская пехота, а за ней вплотную и танки, взлетел на воздух. Разбердин назад не вернулся, видимо, не найдя более выхода, дёрнул за коротенький обрывок шнура, это в темноте он попрощался со мной, ценой своей жизни уничтожив мост с бегущей по нему вражеской пехотой и техникой.
Из группы захвата в 32 человека к тому времени вместе с ранеными оставалось только 18, но уже стали подходить наши катера с пехотой, высадилась артиллерия, и операция началась.
После небольшой передышки их разведгруппа снова высадилась на западный берег и, углубившись в оборону противника, захватила там батарею зенитных орудий, развернув их, обстреливала противника в течение нескольких часов, пока не кончились снаряды.
В конце апреля 1945 года, уже в Братиславе, старшего сержанта Урюпина и его товарища, старшего сержанта Харина вызвали в штаб армии, предварительно одев во всё новое, с иголочки. Там им сообщили, что Указом от 24 марта 1945 года за форсирование Дуная при освобождении города Будапешта и проявленное при этом мужество, обоим присвоено звание Героя Советского Союза. Звёзды Героя к их гимнастёркам прикреплял сам Р.Я. Малиновский….
Война явно близилась к концу. Уже освободили Вену. Однажды их разведрота на бронетранспортёрах преследовала отходящего противника, далеко оторвалась от своих, спохватившись, что слишком зарвались, преследование прекратили. Возвращались через крошечный городок Фрейберг, в котором творилось что-то невообразимое – стрельба в воздух из всех видов оружия, шум и нескончаемое «Ура!». Солдаты стояли на танках и машинах, толпились на улочках, кое-кто и на крышах домов, все палили в воздух, обнимались, целовали друг друга со слезами на глазах, и орали во всю мочь «Ура!».
П.С.Урюпин: «Тогда мы и узнали, что война окончилась, хотя узнать это тогда было нелегко. Мы недоуменно спрашивали, что же случилось, но в ответ нас всех душили в объятьях, подбрасывали в воздух и целовали, навязывали выпивку прямо из котелков. Когда я понял, что войне конец, что пришла победа, ноги мои одеревенели так, что с места не мог сойти, слёзы катились, а в горле стоял ком, даже не верилось…»
И ещё один замечательный эпизод поведал мне Павел Степанович: «Когда вернулись в штаб дивизии, то застали весь личный состав построенным, как оказалось потом, всё это было стихийно, без чьих-либо приказов. А перед этим огромным строем на белой лошади разъезжал лейтенант- связист. Свесив ноги с седла в одну сторону, он мастерски наигрывал, нет, вернее наяривал на саратовской голосистой гармонике. Она сама пела в его руках, выговаривала, а он во весь голос не менее мастерски исполнял русские народные частушки, может, скорее всего, собственного сочинения, вперемешку с солёными куплетами на Гитлера и его генералов. А все, затаив дыхание, слушали и громко аплодировали ему после каждого куплета. Тогда-то и утвердилась у меня мысль – никто, никто не мог и не может победить таких нас! Все были рады концу войны, были молоды, чисты душой перед всем миром и своей Родиной. Ослеплены весной и праздником, к которому так долго шли, и, наверное, никто-никто из них не осознавал и не подозревал – какой величины ратный подвиг совершили они, какое великое дело… Победа!».
Вызов ротного для Павла был неожиданным. С порога же, как и положено, Урюпин доложил о прибытии, и замер, гадая про себя – какой разговор мог предстоять накануне мобилизации у командира. Тот же, дружески протянул руку и вдруг предложил без всяких отступлений: «Знаешь, Павел, данные у тебя налицо. Почему бы тебе в военное училище не пойти? В офицеры?».
Предложение застало врасплох. И, кажется, заманчиво, но … надоело – война, всё военное, на родину тянуло к крестьянскому деревенскому труду, к привычной нелёгкой жизни, и командиру Павел ответил по простому: «Нет…»
Вернувшись в родную деревню, принял под начало тракторную бригаду, но ненадолго – в январе 1948 года жители села Гжатск избрали его председателем сельпо. Проработав в этой должности без малого полтора года, Павел Степанович твёрдо решил для себя – надо учиться, ну, какой же он руководитель без образования. Вскоре он был рекомендован на советскую работу и был направлен на обучение в Новосибирскую двухгодичную школу.
С тех пор Павел Степанович работал на разных руководящих должностях, как в промышленном производстве, так и в сельском хозяйстве. С конца 1950-х он жил с семьёй в городе Куйбышеве.
Однажды, увидев в почтовом ящике конверт с незнакомыми марками и надписями, Павел Степанович удивился: «Вот те раз! По ошибке, что ль, почтальон забросил?» Но, разобрав на конверте свою фамилию, удивился ещё более. Зашёл домой, вскрыл его, подошёл поближе к окну, вчитываясь в строки. Заныло сердце – разбередили воспоминания, нахлынули, как дунайская волна, накрыли, как миномётный залп….
«В нашей стране чтят память советских воинов, которые не щадя своей жизни, обеспечили нашему народу достойную жизнь…» Такими словами начиналось послание главного редактора венгерской армейской газеты «Непхадшерег» («Вперёд») полковника Ференца Секеши от 24 ноября 1984 года с просьбой поделиться своими воспоминаниями о войне.
Мы с ним потом вертели эту газету с его портретом и статьёй, пытаясь прочесть хоть слово из обширного материала на венгерском языке, но тщетно. Павел Степанович приговаривал при этом: «Жаль, жаль… вот…» - с сожалением. Помнят ли о нём сейчас. Когда Венгрия стала членом НАТО?
Велик послужной список Павла Степановича Урюпина, многими наградами награждён наш земляк – орден Красной Звезды, орден Отечественной войны I степени, медалями - «За оборону Сталинграда», «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За победу над фашистской Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.».
Будучи на заслуженном отдыхе, Павел Степанович не порывал связи с общественной работой, с ветеранским движением, возглавлял долгое время комитет по военно-патриотическому воспитанию молодёжи, поддерживал постоянную связь со школами и учебными заведениями города, выступал перед молодёжью.
ПОСТСТКРИПТУМ.
ОНИ УХОДЯТ, ЧТОБЫ ОСТАВАТЬСЯ
Павел Степанович Урюпин, безусловно, был скромным человеком, одним из многих миллионов, которые, вовсе не думая о себе, строили и спасали Родину, по которым огненным катком прокатился XX век, пытаясь раздавить и смять их голодом и войнами, несправедливостью, тяжёлым и часто не вознаграждаемым трудом, и, часто, почти что, подневольным.
Почему я говорю – был? Потому, что накануне 55 - летия Великой Победы не стало Павла Степановича. Однажды весной (кажется, совсем недавно) мы встретились с ним, спешил по своим общественным делам ветеран, одет скромно, с орденом Отечественной войны на лацкане пиджака, и с невесёлым, как мне показалось, лицом. Поздоровались, глаза его засветились добрым огоньком. Поговорили чуть – понятное дело, как и каждому честному человеку, ему муторно было видеть всё, что последние годы происходит с нами и с нашей страной – растаскивание богатства, нажитого тяжким трудом поколений, смена курсы реформ ради чуждых идеалов, где горсть бессовестно жирует, а большинство не имеет работы, куска хлеба. И никакой надежды.
Тогда Павел Степанович был немногословен, а когда в разговоре коснулись происходящего, глаза его уж точно стали грустными, и он замолчал, а глаза его, такие тихие, кажется, кричали: «Ну почему? За что дрались?».
И мне, ни в чём не виноватому за происходящее, казалось, что я в чём-то страшно виноват перед ним, перед всеми ими, людьми старшего поколения, моими родителями. Хотя, не мы, не мы распорядились так: раздробить Великую Отчизну, сменить идеалы и приоритеты, так глупо распорядиться их Победой, что даже враги, ликуя, удивляются, жалеют нас – сменить свои идеалы, герб и гимн….
Всё это уж точно не прибавляло здоровья ветерану. А в моей памяти он так и остался с тихим добрым лицом, в старенькой шляпе и с орденом на лацкане видавшего виды коричневого пиджака, и тихими же, печальными глазами, в котором томился добрый огонёк. Тогда же мне показалось, что с ним, за ним были тысячи и тысячи наших мужчин и женщин, таких, как и он, живых или уже умерших, или не вернувшихся с войн – известных и безвестных героев. Таких, как его товарищ сержант Разбердин, погибший под будапештским мостом ради спасения своих товарищей, спасая высокий престиж Отечества и честь русского воина; всех сеятелей и строителей, мастеров на все руки. А при необходимости и отважных воителей, сынов и дочерей нашей земли, чьи гены и души, кровь и плоть – в нас, их потомках, чьи идеалы и помыслы святы для нас, обязательны к исполнению.
Мне крепко верится, что всё светлое, справедливое, вернётся, исправится нами, и мы вновь обретём опору, выбитую хитро и коварно из-под наших ног, и сатана, сотворивший это, будет жестоко наказан. Иначе и быть не может! Душа всегда бессмертна, а их святые души бессмертны трижды!
Они уходят только потому, что кончилось их время, но уходят, чтобы навечно оставаться с нами!
ИЗ РОДА МАТРОСОВЫХ
Герои бывают известные, после подвига живут в почёте и славе, бывают безвестные, совершившие может быть, более яркие подвиги, но не на глазах очевидцев, и, погибнув при этом, унося с собой достоверность события. И ещё: скромный душой и по внешности человек, совершив подвиг и оставшись живым, но никем не отмеченным, живёт среди людей так же скромно и незаметно, как и до подвига, не кичась при этом, не домогаясь почестей. Таких в нашей стране великое множество.
С нашим же земляком, Анфимом Ивановичем Абатуровым, повторившим бессмертный подвиг Александра Матросова на исходе войны 3 марта 1945 года в предместьях Берлина, судьба распорядилась совсем иначе: он известен и неизвестен, хотя свидетелей его подвига, надо полагать, было великое множество. Так уж бывает – у Её Величества Судьбы свои причуды….
До нас о подвиге его документов и свидетельств дошло совсем немного, известно, что родные его получили на него похоронку за пять дней до окончания войны, о чём писала в 80-е годы газета «Советский воин». «…А потом только, спустя ещё два месяца, в родное село Каму Куйбышевского района Новосибирской области дошло, что Анфим (в официальных документах везде почему-то Анфил) Иванович Абатуров повторил бессмертный подвиг Александра Матросова…»
Та же газета писала тогда, что в музе Боевой Славы воинов-сибиряков один пожилой человек внимательно всматриваясь в портреты героев, пошедших на самопожертвование ради Победы, и не найдя там земляка, спросил о том экскурсовода.
- Кого же? – спросил в свою очередь тот, полковник запаса Осадчий.
- Анфима Абатурова….
Как видим, здесь вмешалась Её Величество Судьба. С того момента и начались поиски, в которые включились сотрудники Военно-научного общества при Новосибирском окружном Доме офицеров. В списках Советского комитета ветеранов войны, где значится фамилии более 200 воинов, закрывших амбразуры вражеских огневых точек своими телами, значилось: «Абатуров Анфим Иванович, старший сержант. Закрыл амбразуру своим телом 3 марта 1945 года под Берлином. Родился в 1924 году, член ВЛКСМ, русский». И всё. А где родился? Об этом в кратком этом списке ничего сказано не было.
Потом, по письму председателя Камского сельского Совета Куйбышевского района Новосибирской области, Владимира Сергеевича Филя было установлено, что он уроженец села Кама. Служил в 787 стрелковом полку 222 стрелковой дивизии. К сожалению, подробности боя, в котором наш земляк вошёл в бессмертие, остаются неизвестными, и искать их нужно только в архивах.
Позднее удалось найти текст листовки, изданной фронтовой армейской газетой «В поход» от 3 марта 1945 года: «Смерть немецким оккупантам! Бессмертный подвиг старшего сержанта Анфима Абатурова. Воин закрыл своим телом вражеский пулемёт. «За Родину!» - с этими словами на устах старший сержант Анфил Иванович Абатуров бросился на вражеский пулемёт, изрыгавший лавину огня. Своим телом герой прикрыл немецкий пулемёт и заставил его замолчать. Наша пехота продвинулась вперёд и заняла новые рубежи.
Абатуров погиб смертью героя. Его подвиг никогда не забудет Родина-мать. Прощаясь с т. Абатуровым, его боевые друзья поклялись жестоко отомстить. За смерть героя – тысячи вражеских смертей! Дело, за которое ты погиб в надёжных руках! Мы скоро будем в Берлине! Наше победное знамя скоро будет развеваться над столицей кровавых фашистов. И тогда мы скажем: за твою смерть мы отомстили….
Пусть подвиг героя-комсомольца Абатурова вдохновляет нас на новые победы над немецко-фашистскими захватчиками…».
Известно и то, что герой похоронен в местечке Бушфольварк в предместьях Берлина. И ещё была в той в той газете просьба о том, что если найдутся очевидцы того подвига, что были рядом с Абатуровым, чтобы откликнулись и сообщили о тех событиях и подробностях боя 3 марта 1945 года на подступах к Берлину. И была подпись: подполковник запаса В. Карлин.
С этого и начали мы своё расследование подвига, не зная где взять подробности, стали искать в военкомате, где ничего нового обнаружено не было, нашли немногочисленных родственников….
Что известно нам о герое-земляке? Семья: Иван Тимофеевич да Дарья Христофоровна – родители, Марфа, Мария и Пелагея – сёстры, их дочери, и ещё было два брата у Анфима – Сафон и Прокоп. Работали дома – огород да скотина. Потом, по воспоминаниям младшей сестры Пелагеи, все стали колхозниками. И Анфим, окончив 5 классов, стал работать на откормочной базе «Заготскот» в Клявино. Работал гуртовщиком. Скот гоняли по маршруту Клявино – Кама - Бекташ – Заготскот – Бергуль – Куйбышев. Управляться с гуртом, не растеряв скотину – нужна была сноровка. По словам, ныне уже старенькой сестрёнки Анфима, Пелагеи, Анфим был тихий, добрый и вежливый парнишка, « и худого слова не услышишь». Дома все жили дружно – «обедать поврозь не садились». У Анфима, общительного и дружелюбного « «было много друзей среди молодёжи». Собирались у них же – пели, рассказывали интересное и плясали.
Когда началась война, забрали многих мужчин из села, в том числе и двоюродных братьев Анфима, Антона Васильева и Тимофея Окунева, они были постарше. И вскорости на них пришли похоронки. Анфим рвался на фронт добровольцем, но не хватало возраста. Наконец, в 1942 был призван и он. Но почти два года служил в Куйбышеве – сначала обучался сам, потом учил новобранцев. Но, надо полагать, его это не устраивало и он, видимо, по своей неоднократной просьбе оказался всё же на фронте. Солдат получился толковый….
