Сирена. Остров Сейрин.

— Завтра на рассвете я отплываю обратно в Сэйрин,— перешел я сразу к сути нашего с ним разговора. Более я не намерен был находиться в этом месте.

— Вы уезжаете так скоро, кронпринц? — в голосе короля не было ни удивления, ни сожаления. — Разве вы не планировали обсудить условия союза более детально? Или вас что-то не устраивает в моей дочери?

— Принцесса Лира – мудрая и достойная правительница, — ответил я, стараясь говорить как можно более убедительно. — Но прежде чем принять окончательное решение, я должен посоветоваться со своим народом. Вопросы такого масштаба требуют тщательного обдумывания и одобрения моих советников.

Король Вэльса медленно кивнул, словно соглашаясь с моими словами. Но я видел, что он мне не верит. Он будто знал, что я скрываю настоящую причину своего внезапного отъезда, но вряд ли монарх догадывается о существовании сирены. Ведь это глупые легенды и выдумки, о которых давно никому ничего неизвестно.

— Что ж, я не буду вас задерживать, — произнес король, поднимаясь с кресла. — Передайте мои наилучшие пожелания вашему отцу. И помните, кронпринц, время не ждет. Решения нужно принимать быстро, иначе их примут за вас.

Я попрощался с королем и покинул его кабинет, чувствуя себя, словно загнанный зверь. Я знал, что Лира и ее отец следят за каждым моим шагом, и любая моя ошибка может стоить мне не только союза, но и трона. Мне нужно было убраться из Вэльса как можно скорее, чтобы обдумать ситуацию и принять верное решение.

Дорогие читатели!

Спасибо за то, что ставите звездочки ⭐️ книге, оставляете комментарии и добавляете произведение к себе в библиотеку. Ваша поддержка – это не просто приятный жест, это топливо для моей писательской души.

P.S. Ваша Nelian Bro

6 глава

Ночью, под покровом темноты, я проскользнул на корабль, не желая более задерживаться в этом змеином гнезде. Ветер попутный, паруса полны, Сэйрин, жди меня. Мысль о заточенной сирене жгла сердце. Я винил себя за то, что оставил её, за то, что поверил в необходимость этого визита. Лира, с её холодным расчётом, видела меня насквозь, читала мои сомнения, словно открытую книгу.

На обратном пути я обдумывал каждый её жест, каждое слово. Союзу с Вэльсом не бывать. Слишком высока цена, слишком много лжи скрыто за алмазным блеском. Лучше война, чем предательство себя и тех, кто мне дорог.

Когда корабль причалил, деревянные мостки скрипели под тяжестью шагов. Вильгельм стоял на берегу, прислонившись к бочке с ромом, его белокурые локоны развевались на ветру, словно вытканные из солнечных лучей. В руках он вертел кинжал с рубином в гарде — подарок какой-то влюбленной графини. Увидев меня, он бросил оружие в ножны и распахнул объятия с театральным вздохом:

— Брат! Ты пропах морем и предательством. Принцесса Вэльса уже успела отравить твое вино ядом разочарования?

Его смех, звонкий и беззаботный, резанул по нервам. Я схватил его за плечо, вдавливая пальцы в бархат камзола:

— Что ты здесь делаешь, Виль? Отец поручил тебе отправляться на Большую Охоту, а не шпионить за мной.

Он отшатнулся, притворно потирая ушибленное место, но в синих глазах — тех самых, что сводили с ума пол-королевства — мелькнул стальной блеск:

— Шпионить? Я всего лишь хотел первым поздравить будущего короля. Хотя... — он наклонился, подбирая с песка ракушку с перламутровым изгибом, — корона тебе не к лицу, Раф. Она как та цепь на шее у твоего пса — блестит, да душит.

Я оттолкнул его и зашагал прочь, в сторону замка. Вильгельм шел следом, напевая какую-то непристойную песенку про моряков и русалок.

— А что, если я скажу, что знаю твой секрет? — внезапно бросил он, и сердце мое замерло. Но Виль лишь подмигнул, дорисовывая камнем на песке неприличный символ.

— Расслабься. Ты же не стал бы прятать в подземелье целую королеву, верно?

Его слова были пустой бравадой, но холодок пробежал по спине.

«Он не знает. Точно не может знать.»

— Лучше займись своими любовницами, братец, — бросил я через плечо. — Одна из них, кажется, готова выброситься из окна своей спальни из-за отсутствия твоего внимания. Кстати об этом…— я сбавил шаг, чтобы взглянуть на лицо брата.— Принцесса Лира интересовалась тобой.

Вильгельм остановился, словно его пригвоздили к месту. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением настороженности.

— Лира? Интересовалась мной? В каком смысле? — спросил он, стараясь казаться равнодушным, но я видел, как он напрягся.

— В прямом. Она намекнула, что Вэльс не прочь породниться с Сейрином не только через меня. Предлагала твою кандидатуру в мужья, как вариант укрепления союза. Вильгельм присвистнул и потер подбородок.

— Что ж, у принцессы неплохой вкус. Я всегда говорил, что политика — это всего лишь игра в постели. Но что ты ей ответил? Неужели ты всерьез рассматривал эту абсурдную возможность?

Я остановился и посмотрел ему прямо в глаза.

— Я ответил, что у тебя много достоинств, и ты найдешь себе достойную партию. Но сейчас мы здесь, чтобы обсудить наш союз. Союзу с Вэльсом не бывать, Виль. Я слишком многое узнал там.

В тронном зале отец ждал меня, сидя в своем величественном кресле. Его взгляд был тяжел и полон ожидания. Рядом стоял Фредрик, мрачный и молчаливый, словно каменная статуя. Я доложил о результатах поездки, пересказав дословно наш диалог с Лирой. Констатировал, что союз с Вэльсом невозможен из-за непримиримых противоречий в политических интересах. Отец выслушал меня, не перебивая, и лишь в конце задал один вопрос:

— Ты уверен, что это единственная причина, Рафаэль?

Я опустил взгляд, зная, что отец видит меня насквозь. Ложь в тронном зале – это не просто грех, это государственная измена. Но сказать правду о сирене означало обречь ее на вечные муки, а Сэйрин – на позор.

– Да, отец, – ответил я твердо. – Это единственная причина. Вэльс преследует свои цели, противоречащие нашим интересам. Союз невозможен.

Отец молчал, словно взвешивая мои слова. Затем он кивнул, принимая мой ответ.

Когда тяжёлые двери тронного зала захлопнулись за моей спиной, в коридоре меня нагнал Фредрик. Его шаги, всегда бесшумные, на этот раз гулко отдавались под сводами, словно удары молота по наковальне совести.

— Ваше Высочество…— окликнул меня слуга.— Ваше поручение по поводу девушки…

Я остановился, чувствуя, как напряжение снова сковывает плечи. Фредрик, как всегда, был немногословен и точен. Он всегда выполнял любое поручение безукоризненно,точно и в срок , но его взгляд, серый и пронзительный, заставлял меня чувствовать себя как под микроскопом.

— Что с ней? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

— В полном порядке, просто она… Она необычная.

— Необычная? — переспросил я, нахмурившись. Необычность в данном случае могла означать лишь одно — повышенное внимание. А это было последнее, чего я хотел.

— Она не ест обычную пищу, — пояснил Фредрик, не меняя выражения лица. — Только рыбу, водоросли и… кое-что еще. Приходится заказывать доставку из отдаленных портов. И еще… она поет. Ее пение странное, похоже на шепот моря, но вызывает беспокойство у слуг.

Я вздохнул. Сирена, запертая в подземелье, питающаяся редкими деликатесами и поющая песни, пугающие прислугу… Ситуация становилась все более абсурдной и опасной. Если слухи расползутся, меня обвинят в колдовстве или, что еще хуже, в государственной измене. Отец не потерпит такого.

— Я тебя понял. Разберусь с этим в ближайшее время.

Вечером, когда замок погрузился в тишину, я проскользнул в подземелье.

Чем ближе я был к ней, тем сильнее сердце колотилось в груди, как будто пыталось вырваться наружу.

Воздух здесь был сырым и холодным, а свет факелов отбрасывал на стены дрожащие тени.

Дева сидела в углу, обнажённая, её кожа светилась в полумраке перламутровым сиянием. Тёмные, спутанные волосы каскадом ниспадали на плечи, скрывая часть лица. Но даже в этом сумраке я видел, как её глаза, изумрудные и бездонные, метали молнии гнева.

Она не удостоила меня взглядом. Её взор был устремлён в никуда, а губы плотно сжаты в тонкую линию.

Холодок ужаса пробежал по моей спине. Она была прекрасна, даже в своей ярости, но в этой красоте таилась смертельная опасность, словно шторм, готовый обрушиться в любой миг.

Я сделал шаг вперёд, но сирена вскинула голову, и её глаза, полные неприкрытой ненависти, впились в меня. Она зашипела, как разъярённая пантера, и я замер на месте. Её тело напряглось, готовясь к прыжку, и я осознал, что любое неверное движение может спровоцировать взрыв.

— Прости, – прошептал я, опускаясь на колени. – Я не хотел тебя бросать. Я не хотел…

Она вновь зашипела, обрывая мои бессвязные оправдания. Её глаза сверкали, словно два изумруда, опалённые пламенем гнева. Она не понимала моих слов, но чувствовала мою тревогу, мою вину.

Я протянул руку, пытаясь прикоснуться к ней, но она отпрянула, словно моё прикосновение могло опалить её. Её шипение стало громче, и я увидел, как её пальцы сжимаются в кулаки, а острые, словно когти, ногти впиваются в ладони. Она была подобна дикому зверю, загнанному в угол, и я понимал, что малейшая оплошность может стать роковой.

— Я не хотел, – повторил я, стараясь говорить как можно мягче, хотя знал, что мои слова – пустой звук. – Я не хотел причинить тебе боль.

Девушка продолжала сверлить меня взглядом, и в её глазах я прочёл мучительную смесь гнева и отчаяния. Она не могла выразить свои чувства словами, но её взгляд, её шипение, её напряжённое тело – всё это вопило об обиде. Она чувствовала себя преданной, и я понимал, что заслужил это презрение.

Я опустил голову, чувствуя, как сердце сжимается в тиски. Я не мог объяснить ей, что был вынужден уехать, что это было необходимо для блага королевства. Она не поверила бы мне. Сирены жили в мире инстинктов и чувств, и мои оправдания были бы для неё бессмысленным лепетом.

Я поднялся с колен, чувствуя себя раздавленным тяжестью вины. Мне нужно было время. Ей нужно было время. Я не мог силой добиться ее прощения, не мог заставить ее поверить в мою искренность. Я должен был заслужить ее доверие, доказать, что я не враг. Безмолвно развернувшись, я вышел из подземелья, оставив ее наедине со своей яростью и болью. Поднявшись в свои покои, я долго не мог уснуть, ворочаясь в постели и терзаясь угрызениями совести. Образ сирены, ее гневный взгляд, ее дрожащее тело – все это преследовало меня.

А что если Деву нарядить в платье и выдать ее за простолюдинку?

Эта мысль возникла внезапно, словно вспышка молнии в ночи. Безумная, рискованная, но такая заманчивая. Если представить ее при дворе, как обычную девушку… это могло бы стать решением. Риск, конечно, огромен. Ее выдаст малейшее проявление ее истинной природы: пение, взгляд, повадки. Но если ее обучить, если тщательно контролировать каждое ее движение, каждое слово… шанс есть. Мизерный, но есть.

Утром я вызвал Фредрика. Его всегдашняя невозмутимость и безупречное выполнение приказов внушали уверенность. Я изложил ему свой план, наблюдая за его реакцией. Лицо Фредрика оставалось непроницаемым, лишь едва заметное удивление мелькнуло в его серых глазах.

— Вы хотите… представить ее при дворе? — уточнил он, словно не веря своим ушам.

— Да, — ответил я твердо. — Как обычную девушку. Мне нужна твоя помощь. Найти ей подходящую одежду, обучить манерам, контролировать ее поведение. Это должно остаться в тайне. Никто не должен знать о ее истинной природе.

Фредрик молчал, обдумывая мои слова. Затем он кивнул:

— Я сделаю все, что в моих силах, Ваше Высочество. Но это очень рискованно.

— Я знаю, — ответил я. — Но это единственный шанс.

7 глава

Фредрик оказался прав — риск был чудовищным. Но что оставалось делать? Оставить ее гнить в подземелье? Или отпустить в море, где пираты и королевские шпионы рыскали как голодные акулы?

Слуга склонился в поклоне, скрывая дрожь в веках. Его тень на полу изогнулась, как гарпун, готовый к броску.

— Придворные платья шьют три недели, Ваше Высочество. Но для вашей... гостьи — я найду способ ускорить процесс.— после этого Фредрик вышел из комнаты, а я начал представлять себе, как будет проходить обучении.

«Что ж, пришло время воплощать наш план в реальность.»

Сирена встретила меня в затхлом подземелье брызгами соленой воды. Перевернутая лохань валялась в углу, а рядом, словно выброшенная на берег жемчужина, билась о камни серебристая рыбина. Сирена сидела на корточках, вцепившись в горло трепещущего карпа. Ее ногти, острые, как кинжалы, вонзились в его жабры с хищной точностью.

— Боюсь, вилкой тут не обойтись, — пробормотал я, подбирая с пола извивающуюся рыбу.

В ее глазах сверкнула дикая искра. Пальцы разжались, освобождая добычу. Карп шлепнулся обратно в лужу, его хвост дернулся в предсмертной судороге.

Я подошел ближе, стараясь говорить ровно и спокойно:

— Я не собираюсь держать тебя здесь вечно. Я хочу помочь тебе.

Она окинула меня долгим, пронзительным взглядом, полным неприкрытого скепсиса. Я присел на корточки, стремясь оказаться с ней на одном уровне, не выглядеть угрожающе.

— Скоро тебе принесут платье. И мы сможем выбраться отсюда.

Она нахмурилась, словно пытаясь разгадать сложную загадку. Я указал на себя, потом на дверь, затем попытался изобразить некое подобие танца, намекая на свободу. Безуспешно. Сирена продолжала смотреть на меня с волчьим недоверием. Пришлось прибегнуть к более прямому способу убеждения. Я достал из кармана небольшой перламутровый гребень, который заранее припас для этого случая. В тусклом свете факела он переливался всеми цветами морской радуги. Я протянул его ей.

Сирена замерла, не сводя завороженного взгляда с диковинной вещицы. Медленно, словно боясь спугнуть момент, она протянула руку и взяла гребень. Ее пальцы осторожно коснулись перламутровой поверхности, словно опасаясь обжечься. В ее глазах мелькнул слабый отблеск интереса, ненадолго затмивший ярость и недоверие. Это был маленький, едва заметный, но такой важный шаг вперед. Я отступил назад, давая ей время освоиться с новой, незнакомой игрушкой.

Тишина, воцарившаяся в подземелье, казалась почти осязаемой, нарушаемая лишь плеском воды и тяжелым, сбившимся дыханием сирены. Она вертела гребень в руках, рассматривая его со всех сторон, словно это был артефакт, извлеченный из руин давно забытой цивилизации. Наконец, внезапно, она поднесла его к лицу и начала грызть.

Звук хрустящего перламутра резанул слух. Я невольно поморщился, но сдержался от комментариев. Главное - она перестала смотреть на меня как на врага. Хотя, возможно, теперь она смотрела на меня как на источник интересных, но съедобных предметов?

Когда гребень был уничтожен, она подняла на меня взгляд. В глазах читалось не столько удовлетворение, сколько детское любопытство. Она словно спрашивала: «А что еще у тебя есть?»

Я вздохнул про себя. Этот план, казавшийся таким гениальным в покоях, трещал по швам.

Предлагать сирене сделку, основанную на понимании человеческих ценностей, было, мягко говоря, наивно.

Нужно было мыслить как… как существо из иного мира. Что было действительно важно для нее? Еда, это очевидно. И, как выяснилось, странные, блестящие штуковины.

Я пошарился по карманам и вытащил горсть морских раковин, собранных перед приходом у причала. Их перламутровые изгибы замерцали в свете факелов, словно капли лунного света. Сирена замерла, ее ноздри дрогнули, улавливая запах соли. Одним движением Дева оказалась рядом и схватила добычу с жадностью чайки.

Раковины исчезли в ее руках мгновенно, раздался приглушенный хруст, и вот уже осколки перламутра осыпались на грязный пол подземелья. Она облизнулась, и в ее взгляде промелькнула тень разочарования. Слишком быстро. Слишком мало.

Я отступил еще на шаг, размышляя. Очевидно, блестящие вещи - это только затравка, не основа. Нужно что-то более существенное. Что-то, что займет ее ум и тело. Что-то, что отвлечет от желания сбежать или, что еще хуже, напасть.

— Ваше Высочество. — Фредрик возник за спиной бесшумно, как призрак. В руках он держал сверток из грубой ткани. — Я принес платье.

Я кивнул, не оборачиваясь.

Ткань шуршала, словно морская пена, цвет был нежно-голубым, напоминающим цвет воды в лагуне на рассвете. Фредрик лично проследил, чтобы платье было сшито из легкой ткани, не стесняющей движений.

— Его сделали специально для тебя, — прошептал я, разворачивая ткань.

Момент одевания платья на сирену был напряженным и деликатным, как тонкая нить, натянутая между доверием и страхом. Сирена, существо из другого мира, смотрела на платье с подозрением, словно это была ловушка, а не одежда. Ее пальцы, привыкшие к воде и охоте, сжимали ткань с такой силой, что шелк рвался, как паутина.

— Нельзя рвать! — воскликнул я, хватая ее за запястье. Сирена зашипела, выгибаясь, словно угорь, пойманный на крючок. Ее когти рассекли воздух в сантиметре от моего горла.

Фредрик побледнел, выронив остатки платья на каменный пол. Я отпустил запястье сирены, поднимая руки в знак капитуляции.

— Я не хотел тебя обидеть. Просто… эта вещь поможет тебе выйти отсюда.

Я указал на платье, стараясь говорить мягко, без напора. Сирена, тяжело дыша, следила за каждым моим движением. В ее глазах бушевала ярость, смешанная с испугом. Она явно не понимала, что мы от нее хотим, и это непонимание делало ее еще более опасной. Медленно, стараясь не спровоцировать ее, я поднял с пола остатки платья. Поднес их к себе, демонстрируя, что не собираюсь нападать. Затем, стараясь показать пример, начал натягивать ткань на себя. Получилось неуклюже и смешно, платье застряло на плечах, но я продолжал, пока не надел его почти полностью. Сирена наблюдала за мной с изумлением, постепенно успокаиваясь. В ее взгляде промелькнуло что-то похожее на любопытство. Я улыбнулся, стараясь показать, что это безопасно.

Скинув с себя голубую тряпицу, я бережно протянул ее сирене. Она колебалась, словно под гипнозом, но все же приняла ее. Ткань заструилась в ее руках, словно вода, и она, словно завороженная, начала ощупывать ее, словно пытаясь понять, что это такое.

Осторожно, словно боясь спугнуть внезапно возникшее доверие, я жестами показал, как нужно надевать платье.

Сначала я указал на голову, потом на платье, изображая, как ткань должна скользить вниз. Сирена нахмурилась, явно не понимая. Она подняла платье над головой, но вместо того, чтобы надеть его, она просто держала его в воздухе, словно ожидая, что оно само каким-то образом окажется на ней. Ее движения были неуклюжими, как у ребенка, впервые сталкивающегося с чем-то новым.

Наконец, Дева решила действовать. Она попыталась просунуть голову в одно из отверстий, но это оказалось рукавом. Ткань застряла у нее на плечах, а рукав болтался где-то у ее уха. Она дернула платье вниз, но оно только сильнее запуталось. Ее лицо выражало раздражение, и она зашипела, словно платье было ее врагом. Я сдержал улыбку, понимая, что любая моя реакция может быть воспринята как насмешка.

Я осторожно подошел ближе и жестами показал, что нужно попробовать снова. Сирена, сжав губы, снова подняла платье. На этот раз она попыталась просунуть голову в правильное отверстие, но ткань зацепилась за ее волосы, и она с раздражением дернула ее, чуть не порвав. Ее пальцы, обычно такие ловкие в воде, теперь казались неуклюжими на суше. Она снова зашипела, но на этот раз в ее глазах промелькнула тень смущения.

Я протянул руку, чтобы помочь, но она отшатнулась, словно боялась, что я воспользуюсь моментом, чтобы напасть. Я отступил, давая ей пространство. Сирена, тяжело дыша, снова взялась за платье. На этот раз она действовала медленнее, осторожнее. Она просунула голову в правильное отверстие, и ткань наконец скользнула вниз, облегая ее плечи. Она посмотрела на меня с удивлением, словно не ожидая, что у нее получится.

Теперь дело дошло до рук. Она попыталась просунуть руки в рукава, но один из них оказался вывернут наизнанку. Она дернула его, и платье снова застряло. Ее терпение было на исходе, и она снова зашипела, но на этот раз я не смог сдержать легкую улыбку. Сирена заметила это и бросила на меня взгляд, полный недовольства, но в ее глазах промелькнула тень юмора. Она, казалось, начала понимать, что это не так уж серьезно.

Когда платье было надето после нескольких неудачных попыток, она замерла, словно не зная, что делать дальше. Я жестом показал на дверь, потом на себя, потом попытался изобразить что-то вроде прогулки. На этот раз сирена, кажется, поняла. В ее глазах вспыхнул слабый огонек надежды. Она кивнула, осторожно ступая босыми ногами по каменному полу, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между нами.

Фредрик, все еще бледный, поспешно поднял с пола обрывки шелка. Я взглянул на него, молча благодаря за сдержанность. Сейчас любое неосторожное слово могло разрушить с таким трудом завоеванное доверие. Мы оба понимали, что на карту поставлено слишком многое, но начало было положено.

8 глава

Сирена стояла передо мной, одетая в голубое платье, которое, несмотря на все трудности, теперь облегало ее фигуру, подчеркивая изящество и грацию. Ее волосы, темные и спутанные, ниспадали на плечи, а изумрудные глаза смотрели на меня с осторожным любопытством. Она была прекрасна, как морская пена на рассвете, но в ее взгляде все еще читалась настороженность. Она не доверяла мне до конца, и я не мог ее винить. Я нарушил ее мир, вторгся в ее жизнь, и теперь пытался вписать ее в свой, совершенно чуждый ей мир.

— Ты выглядишь... потрясающе, — прошептал я, стараясь не спугнуть хрупкое равновесие, которое мы только что установили.

Она не ответила, лишь слегка наклонила голову, словно пытаясь понять смысл моих слов. Ее пальцы осторожно касались ткани платья, как будто она боялась, что оно исчезнет, если она слишком сильно на него надавит. Я улыбнулся, стараясь передать ей уверенность, которой сам не чувствовал.

— Теперь мы можем выйти отсюда, — сказал я, жестом указывая на дверь. — Но помни, ты должна вести себя как... как обычная девушка. Никакого шипения, никаких резких движений. Просто следуй за мной.

Сирена внимательно смотрела на меня, пытаясь понять смысл сказанных слов.

Я глубоко вдохнул, стараясь унять нервную дрожь в руках. Предстояло самое сложное – вывести ее незамеченной из замка и адаптировать к людскому миру. Впереди нас ждал тернистый путь, полный опасностей и недоразумений, но я был полон решимости довести дело до конца.

Мы осторожно вышли из подземелья.

Полумрак подземелья сменился тусклым светом коридоров замка. Сирена шла следом, ступая бесшумно, словно тень. Она то и дело оглядывалась, словно ожидая подвоха, и я старался двигаться не спеша, давая ей время освоиться. Каждый шорох, каждое дуновение ветра, казалось, заставляли ее вздрагивать.

Вскоре мы достигли бокового выхода, ведущего в сад. Фредрик остался позади, чтобы замести следы и обеспечить нам отход. Сад встретил нас буйством красок и ароматов. Цветущие розы, жасмин, лаванда – все это было ново и, казалось, пугало сирену. Она остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену, вдыхая воздух с опаской.

Пришлось взять ее за руку и осторожно потянуть за собой. Она шла неохотно, с опаской ступая босыми ногами по гравию дорожки. Ее глаза с интересом и настороженностью скользили по окружающему пейзажу. Птицы, бабочки, даже белки – все привлекало ее внимание. Она словно пыталась понять правила этого нового для нее мира.

— О, братец… Не ожидал тебя встретить здесь средь бела дня.— Вильгельм вынырнул из-за розового куста, словно русалка из пены, его усмешка острее сабли. В руках он сжимал букет орхидей, вырванных с корнем.

Мой кулак сам собой сжался на рукояти кинжала, зашитого в складках плаща. Сирена замерла за моей спиной — чувствовал, как ее дыхание стало частым, горячим у самого уха.

— Кто это у нас? — Виль сделал шаг ближе, растягивая слова, как жвачку. — Неужто та самая графиня из Южных провинций, о чьих подвигах трубят менестрели?

Он кружил вокруг нас, как чайка над палубой с уловом. Сирена прижалась ко мне, ногти впились в запястье через ткань. Капли крови теплой змейкой поползли по ладони.

— Уходи, Виль. Это не твоя забава.

— О, но я обожаю новые игрушки! — он резко наклонился, пытаясь заглянуть в лицо девушке. — Глаза... Интересный оттенок, не часто такой можно встретить. Я бы запомнил.

Сирена зашипела.

Вильгельм замер, его веки дрогнули, уловив что-то нечеловеческое в звуке. Ветер донес запах моря — ее кожа выделяла едва уловимую соль. Я толкнул брата плечом, заслоняя Деву собой.

— У тебя плохое зрение, брат. Это моя гостья, и я не намерен делиться.

Я знал, что Вильгельм не отступит так просто. Он был как пиявка, присосавшаяся к жертве, пока не выпьет всю кровь. Его глаза, полные хищного любопытства, буравили меня насквозь, пытаясь понять, что я скрываю. Сирена за моей спиной напряглась, готовая к нападению. Я чувствовал ее нерешительность, ее страх, и понимал, что одно неверное движение может спугнуть ее.