Её чужая тень

— А если я не хочу ничего менять? — спросил он неуверенно.

Юкио посмотрел на него с усмешкой.

— Тогда пошли? Иначе — зачем ты здесь?

Кай сжал бумажку в кулаке и посмотрел на Юкио.

— Дай ручку, — сказал он.

Юкио протянул ему чёрный маркер.

Кай стоял перед камнем, держал в руках белую бумажку и не знал, что писать. Мысли путались, разбегались, не складывались в слова. Он подумал: может, не надо? Может, просто уйти, сесть в поезд, вернуться в Токио, встретить Мари в аэропорту и забыть этот храм, эту ночь, этот камень, покрытый чужими желаниями?

Но ноги не двигались.

Кай опустился на колени перед дырой. Заглянул внутрь. Темнота была живой, и в ней не было ничего страшного — только тишина. Такая же, как в ту ночь, когда он впервые увидел тень на плёнке.

Юкио не торопил — стоял молча, спрятав руки в карманы.

Ветер шевелил бумажки на камне, и они шуршали, как тысячи голосов, которые шептали: «решайся».

Глава 14

Кай стоял на коленях перед камнем так долго, что колени начали ныть.

Бумажка в руке промокла от пота, но он так и не написал на ней ни слова.

— Ну что? — голос прозвучал откуда-то сверху.

Кай поднял голову. Юкио стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на него с любопытством.

— Не могу, — признался Кай.

— Не можешь или не хочешь?

— И то, и другое.

Кай медленно поднялся с колен, стряхнул с джинсов приставшие пылинки. Бумажку он так и держал в руке. Внутри было привычно пусто. Как всегда в последние годы.

Правильно. Удобно. Без сомнений.

Потому что сомнения — это роскошь, которую он не мог себе позволить. Мари, галерея, свадьба, тесть — всё это было выстроено так давно, так прочно, что даже думать о другом казалось предательством себя самого. Того Кая, который столько лет вкладывался в эту жизнь.

Кай протянул бумажку Юкио.

— Забери.

Юкио не взял.

— Нет.

— Почему?

— Это твой талисман.

— Но я ничего на нём не написал.

— Оставь, — сказал Юкио. — Вдруг когда-нибудь пригодится.

Кай хотел бросить бумажку в урну, но что-то остановило. Он посмотрел на неё — белую, чистую, с лёгким запахом ладана. Сунул в карман куртки.

И тут же услышал — пришло сообщение.

Кай достал телефон, глянул на экран. Мари. Конечно, Мари!

«Вылетаю завтра в 10 утра. Встретишь? Скучаю! Скоро увидимся».

Кай прочитал дважды, ухмыльнулся, покачал головой, удивляясь тому, как вовремя пришло сообщение — будто сама судьба напоминала ему о себе. Написал: «Да, встречу». Отправил и убрал телефон.

Мари прилетает завтра. Скоро всё встанет на свои места.

Юкио молча развернулся и пошёл к выходу из храма. Его шаги звучали тихо, почти беззвучно, и тень стелилась за ним — длинная, спокойная, чуть бледнее обычного. Или так просто казалось.

Кай остался один.

Он не мог оторвать взгляд от камня и не мог от него уйти. Смотрел на тысячу бумажек, которые шевелились на ветру, на чёрную дыру, в которой таилась темнота. Ветер трепал волосы, доносил запах ладана и сырой земли, и ещё чего-то неуловимого — может, сухих листьев, может, храма, помнившего императоров и изгнанников, гейш и самураев, тысячи людей, которые стояли здесь на коленях и шептали свои желания. Их голоса до сих пор жили в этих бумажках. Шуршали по ночам. Переговаривались друг с другом, как старые друзья.

Что-то шевельнулось в груди едва незаметно.

Кай не понял, что это было — тоска, сожаление, предчувствие.

Он отогнал это чувство, как отгоняют назойливую муху.

Не сейчас. Не здесь. У него есть Мари, свадьба, будущее. А этот камень — просто туристическая достопримечательность. Просто странный ритуал. Просто...

Кай поднял камеру.

Не готовился. Не выбирал ракурс. Не думал о свете и композиции. Просто поднёс к глазу и нажал на спуск.

Щёлк.

Один кадр. Камень, облепленный бумажками, и тень самого Кая — длинная, чёрная, прижатая к земле.

Он опустил камеру. Развернулся и пошёл за Юкио.

У входа в храм он почти догнал его.

— Решил? — спросил Юкио, не оборачиваясь.

— А что решать? — Кай пожал плечами, улыбаясь. — У меня завтра невеста прилетает. Скоро свадьба. Потом галерея. Всё уже решено.

— Ты так говоришь, как будто это не твоя жизнь.

— Моя. Просто я не ною, как некоторые.

Юкио выдохнул дым. Он поднимался вверх, смешивался с ночной темнотой и таял, как чья-то чужая тень.

— Я рад, что ты в этом уверен, — улыбнулся Юкио.

На вокзале они купили бэнто — деревянные коробочки с рисом, рыбой и маринованными овощами, завёрнутые в пёструю ткань фуросики. Продавщица улыбнулась им, поклонилась, сказала что-то ласковое на прощание.

Уже в поезде Кай взял палочки, открыл крышку. Рис был тёплым, рыба таяла на языке, а овощи приятно хрустели. Он ел и смотрел в окно, как мимо проплывают огни Киото — свет из домов, где кто-то ещё не спал.

Юкио сидел напротив, ел молча, иногда поглядывал на Кая, но ничего не говорил. В вагоне было тихо — только колёса стучали на стыках, да изредка объявлял станции мягкий голос диктора.

Кай смотрел на своё отражение в стекле — уставшее лицо, взлохмаченные волосы, камера на шее. И где-то там, на заднем фоне, как его собственная тень — стояла та девушка.

Кай вздрогнул, зажмурился, снова открыл глаза. Её уже не было.

Наваждение. Просто наваждение.

Завтра прилетит Мари, и всё встанет на свои места.

Он в этом почти не сомневался. Почти.

Глава 15

— Ка-а-ай!

Мари выбежала из дверей зоны прилёта первой — светлые волосы развеваются, платье летит, руки раскрыты для объятий. Она набросилась на него, обхватила за шею, повисла, засмеялась прямо в ухо.

Кай почувствовал запах её духов — цветочный, сладкий, знакомый до боли. Запах дома. Запах Норвегии. Запах жизни, которая ждала его там, за тысячи километров отсюда.

— Боже, какой ты худой! Ты вообще ешь? Ты спать-то ложишься? — она отстранилась, заглянула в глаза, потрогала щёку. — Ты какой-то другой. Тени под глазами.

Она говорила быстро, сбивчиво, перескакивая с норвежского на английский и обратно. Смеялась. Гладила его по спине, целовала в уголок губ. И Кай вдруг почувствовал, как напряжение последних недель начинает отпускать.

Мари здесь. Всё будет хорошо.

Кай обнял свою невесту, и только тогда заметил за её плечом знакомую фигуру.

— Сюрприз, бродяга, — закричал Хокон, выскакивая из-за спины Мари, и хлопнул Кая по плечу так, что тот покачнулся. — Думал бросить нас тут? Пришлось лететь за тобой.

Хокон выглядел так, будто только что вернулся из похода — растянутая толстовка, джинсы в краске, немытая голова. Но улыбался своей обычной кривой улыбкой, и Кай невольно улыбнулся в ответ.

Друг. Старый друг, с которым можно молчать и пить пиво, не объясняя, почему на душе тошно.

— Вы что, вместе прилетели? — спросил Кай.

— Да. Мари сказала, что летит на пару дней. И я подумал — почему бы и нет? — засмеялся Хокон и похлопал Кая по плечу. — Забрал последний билет. Представляешь?

Они с Мари переглянулись. Кай заметил, но не придал значения. В конце концов, они были знакомы… Сколько, года три?

Мари снова повисла у него на плече.

— Покажи нам Токио! Я хочу увидеть всё — сакуру, храмы, эти ваши переходы, где миллион людей. Веди нас, фотограф!

— Сначала нужно заехать ко мне за камерой. Не против? — приобнял её Кай и тут же отстранился. — Я живу в Мэгуро.

— За камерой? Ты не меняешься! Чего сразу не взял? В Мэгуро? Это где? Это далеко? А мы в Синдзюку, в шикарном отеле, с видом на город! — Мари начала пританцовывать на месте. — Там кровать размером с лодку!

Кай улыбнулся.

Всё как раньше.

Квартира Кая встретила их полумраком и запахом фиксажа.

Мари остановилась на пороге, огляделась.

— Кай… ты здесь живёшь? Это… скромно.

— Творческий беспорядок, — Кай пожал плечами.

— Бардак, — сказал Хокон и ткнул пальцем в стопку грязных тарелок на подоконнике. — Ты, небось, питаешься одним кофе?

Мари подошла к стене, на которой висели приколотые распечатки. Храмы. Сакура. Школьницы. Тени.

— Красиво, — прошептала она. — Это ты снимал?

— Да.

— А где те самые, для папы? Он ждёт их. Я сказала, что ты уже почти всё сделал.

Кай промолчал, делая вид, что очень занят поисками новой плёнки.

Хокон тем временем подошёл к столу и взял одну распечатку — ту самую, с тенью на мосту.

— Это твоя загадочная девица? — спросил он, не оборачиваясь.

Кай шагнул к нему и выдернул снимок из рук. Сунул в ящик стола.

— Пошли, — отрезал он. — Мари хочет посмотреть город.

Хокон поднял бровь, открыл рот, чтобы что-то сказать, но промолчал.

Токио оглушил их светом и шумом.

Мари крутилась волчком, щёлкала камерой на телефоне, кричала «смотри, смотри!» и дёргала Кая за рукав. Она была живой, громкой, настоящей — и Кай вдруг почувствовал, что оттаивает.