Муж подруги. Дитя в подарок

— Знаю,— в сердцах бросает она и слышу как шумно выдыхает. Кажется сейчас заплачет.

— Просто…Просто я так дико устала и хочется уже куда нибудь выйти. Из-за этого я не могу даже спать нормально. Вечные эти крики, пеленки, подгузники… Я на воздух хочу, проветриться!

— Я понимаю, Анжела, прекрасно понимаю. Это тяжело, особенно в первое время. Но ты справишься, ты сильная.

Я поставила сковороду на плиту и убавила огонь. Запах жареного бекона успокаивал, как и тихий голос Анжелы в трубке. Она рассказывала о бессонных ночах, о коликах, о бесконечном потоке вопросов и переживаний. Я слушала внимательно, стараясь в каждом слове найти нужную поддержку.

— Знаешь, что я предлагаю? — сказала я, когда она немного успокоилась. — Давай я сейчас приеду, а ты сходишь немного проветриться.

— Что правда? — в ее голосе слышится тихая недежда, что заставляет меня умилиться над ней.

— Ну конечно правда. Только молоко нацеди, чтоб нам на дольше хватило,— зажимаю телефон плечом и беру две тарелки с завтраком.— У меня как раз сегодня выходной. Мама все равно на работу убежит, что мне делать еще?

При упоминании родительницы, она тут же на кухню заходит и просит шепотом передать привет Анжеле, я киваю, что поняла ее.

— Надя ты золотце и моя спасительница,— столько радости и облегчения сразу же вырывается потоком из подруги, что я не могу не улыбаться.— А что касаемо молока, так тут не о чем переживать. Я решила ее на смесь перевести.

Чуть не давлюсь чаем. Блин, Анжела, вот и зачем я, спрашивается, тебе в первые дни про важность грудного вскармливания объясняла? Очень хочу возмутиться, но эта чучундра радостно скидывает звонок, сообщая что она ждет меня через час.

Я быстро доедаю свой завтрак, собираюсь и целую маму на прощание. Она, подмигнув, говорит мне, чтобы я не засиживалась у Анжелы до ночи. Отмахиваюсь от ее слов, зная, что проведу у подруги столько времени, сколько потребуется, и еду к ней на такси.

Машина подъезжает к внушительным кованым воротам, за которыми угадывается ухоженный сад и фасад большого дома. Я всегда немного теряюсь в этом месте, чувствуя себя героиней, забредшей не в свои декорации. Нажимаю кнопку домофона, и почти сразу же щелкает замок.

Пока иду по вымощенной плиткой дорожке, пытаюсь собраться с мыслями. Что я скажу Анжеле про смесь? С одной стороны, ее тело, ее ребенок, ее решение. С другой — я врач, и для меня польза грудного молока не пустой звук. Но давить и читать нотации сейчас — последнее дело. Подруге нужна поддержка, а не лекция о материнстве.

Дверь открывается, и на пороге возникает Анжела. Бледная, с синяками под глазами, но уже одетая в элегантные спортивные брюки и свободную блузку. В ее глазах читается лихорадочное возбуждение и предвкушение свободы.

— Надь! Наконец-то! — она чуть ли не втаскивает меня в прихожую, где царит стерильный, почти больничный порядок. — Я уже вся извелась.

— Я вижу, — обнимаю ее, чувствуя, как косточки выпирают под тонкой тканью. — Где наша принцесса?

— Спит, к счастью. Съела целых сто грамм этой своей химической дряни и отрубилась, — Анжела машет рукой в сторону гостиной, где за стеклянной стенкой виднеется белоснежная колыбелька. — Все готово: три бутылочки стерильные, смесь разведена по инструкции, памперсы тут, влажные салфетки тут. Если будет орать — качай вот на этом фитболе, ей нравится.

Она говорит быстро, сбивчиво, словно боится, что я передумаю и сбегу. Я лишь киваю, снимая куртку.

— Хорошо, я со всем справлюсь. А ты иди, проветрись.

— Хотя бы на пару часов! — в ее глазах вспыхивает настоящая мольба. — Я просто схожу в кофейню, посижу одна. Помолчу. Почитаю книжку. О, боже, я уже и забыла, как это!

— Иди, — мягко подталкиваю я ее к выходу. — Все будет в порядке.

Когда дверь за ней закрывается, в доме воцаряется тишина. Я на цыпочках подхожу к колыбельке.

Маленькая Алиса спит, закутанная в шелковое одеяльце. Щечки пухленькие, совсем не как у матери, светлые ресницы трепещут на сонных сновидениях. Она удивительно хорошенькая. Сердечко у меня сжимается. Вот она, кроха, ради которой все эти бессонные ночи и суета. И которая, кажется, совсем не чувствует того холодка, что исходит от ее мамы.

Проходит около часа, когда Алиса начинает ворочаться и тихо хныкать. Я подхожу, беру ее на руки. Она теплая и удивительно легкая. Пахнет молоком и детской кожей. Я качаю ее, как учила Анжела, на большом мяче. Хныканье прекращается, она утыкается своим маленьким носиком мне в плечо и снова засыпает. И в этот момент я ловлю себя на мысли, какой это все-таки трогательный и хрупкий комочек жизни.

Дверь открывается беззвучно. Я ожидаю увидеть Анжелу, но в прихожей возникает высокая мужская фигура. Игнат. Он снимает пальто и, увидев меня с ребенком на руках, замирает.

— Надежда? — тихо произносит он, подходя ближе. — А где Анжела?

— Она... вышла ненадолго. Проветриться, — так же тихо отвечаю я, боясь разбудить малышку.

На его лице мелькает тень удивления, а может, и легкого неодобрения, но он тут же кивает.

— Понятно. Она говорила, что очень устала. Спасибо, что приехали.

Он стоит рядом, не решаясь ни уйти, ни взять ребенка. Его взгляд на Алисе бесконечно нежный.

— Хочешь подержать? — предлагаю я.

— Конечно, — он почти с благодарностью берет дочь на руки, прижимает к себе, и все его строгие черты лица мгновенно смягчаются. — Здравствуй, папина радость. Хорошо себя вела?

— Идеально.

Мы стоим в тишине, и это молчание немного неловкое. Я решаюсь заговорить.

— Игнат, я могу быть не права, и, пожалуйста, не принимай это близко к сердцу, но... Анжела очень истощена. И морально, и физически. Она... кажется, не совсем рада тому, что родилась девочка.

Он поднимает на меня глаза. В них нет гнева, лишь усталая грусть.

— Я знаю, — тяжело вздыхает он. — Она мне говорила. Я пытался убедить ее, что для меня это не имеет никакого значения. Что я безумно счастлив. Но она... она будто не слышит. Я нанял няню, чтобы помочь, но Алиса остро реагирует на чужих людей. Удивительно, что на твоих руках она так спокойна…

— А что говорит врач? Может, у нее послеродовая депрессия? — осторожно спрашиваю я.— Ей нужна помощь, — тихо говорю я. — Не няня. Возможно, хороший психолог.

— Я предлагал, — он качает головой, глядя на спящую дочь. — Она восприняла это как оскорбление. Сказала, что я считаю ее сумасшедшей.

В этот момент звонит его телефон. Он смотрит на экран и морщится.

— Прости. Надо ответить. — бережно передает мне Алису и уходит куда-то, по всей видимости в свой кабинет.

5 глава. Анжела

М-м-м-м… Свежий кофе…А главное не дома. В тишине и без страха, что я сделаю один глоток и придется бежать к этому кричащему созданию.

А спокойно с расстановкой. Медленно и тягуче. Вокруг лишь фоновый шум машин от дороги, гул голосов, которым до меня нет дела, а мне до них и легкая ненавязчивая музыка заведения. Моя нервная система потихоньку нашла свою гармонию, где не нужно сломя голову бежать, бросив все.

В кофейне занято всего два столика, поэтому тишина кажется еще более уютной и такой приятной.

Села специально возле витражного окна откуда на меня падают теплые лучи солнца и помогают мне наслаждаться эклером, что оказался очень вкусным и таял во рту.

Давно себе ничего такого не позволяла, но тут не удержалась.

— Анжела?— слышу приятный мужской баритон возле себя и поднимаю взгляд.

— Паша? Привет.— немного удивлена. Не ожидала его увидеть. Тем более на сколько мне известно он уехал почти сразу после выписки.

Вообще я мало что знаю о Паше. Лишь то, что они с Игнатом знакомы с детства и дружат до сих пор. Хотя, из-за бизнеса мужа и военной службы Павла, они редко видятся. Да и я его видела лишь один раз на светском вечере и потом на свадьбе.

На мужском грубом лице расцветает улыбка, и он подходит ближе к моему столику. Меня тут же окутывает его парфюм, что будоражит воздух и мое спокойствие.

— Позволишь? — взглядом показывает на свободный стул рядом со мной.

— Конечно,— отвечаю я, немного суетясь и от чего-то, волнение охватывает сильнее. Хотя я обычно так себя никогда не веду. Видимо сказывается двухмесячное заточении в собственном доме.

Он по мужски поправляет военные штан и садиться, ставя под стол свои вещи.

— Решил зайти за кофе, пока жду служебную машину. Как всегда собирался слишком быстро. Привычка.— пожимает плечами и тепло мне улыбается.

И эта улыбка заставляет меня ответить тем же. Улыбаюсь ему в ответ и предлагаю второй эклер на тарелке.

— Говорят здесь замечательные пекут кексы. Не смог отказать себе в удовольствии,— берет его аккуратно пальцами и откусывает.— Думаю баловать сладким меня в этой командировке точно не будут.

Мы вместе тихонько смеемся над его иронией. А ему тем временем приносят кофе.

— А у меня выдалась свободная минутка посидеть в тишине, благодаря Нади. Помнишь ее? Она была свидетельницей на свадьбе.

Он молча кивнул головой и сочувствующе посмотрел на меня, отчего мне стало немного неуютно.

— Да, помню, — произнес Павел, отпивая кофе. — Игнат рассказывал, что ты немного устала. Декрет, как я понимаю?

Я кивнула, наслаждаясь вкусом кофе и наблюдая за Павлом. В нем чувствовалась какая-то внутренняя сила и уверенность. Военная выправка, спокойный взгляд… И при этом совершенно обезоруживающая улыбка.

— Да, декрет. Это что-то с чем-то, — с легкой иронией ответила я. — Не думала, что будет так сложно. Хотя… наверное, все мамы через это проходят.

Павел задумчиво посмотрел на меня.

— Знаешь, я всегда восхищался женщинами, которые посвящают себя семье. Это огромный труд, который часто остается незамеченным. Но он самый важный.— и снова этот сочувствующий взгляд с его стороны с нотками печали.

Между нами возникла неловкая пауза, которую нарушил звук телефона Паши, чем отвлек его, а я не смогла сдержать облегченный вздох. Не хочу чувствовать этот сочувствующий взгляд. Он как будто заставляет стать меня слабой и изнеженной. А я не могу себе такого позволить.