Врач-попаданка и проклятие генерала-дракона

На внутренней стороне плеча, ближе к сгибу, кожа была чистой.

Запястья — тоже.

Под ногтями — тёмные полоски, но не грязь. Следы крови? Красителя? Она поднесла руку ближе к свету лампы.

Нет. Не кровь.

Что-то другое.

— Мне нужны горячая вода, чистые ткани, светлее лампа и все записи за эти пять дней, — сказала она. — Всё, что ему давали. Всё, что пытались делать. Всё.

— Разумеется, — ответила леди Ардена.

Слишком быстро.

Слишком легко.

Генерал отошёл на шаг, будто просто давая ей место. Но она знала: сейчас он не отошёл. Сейчас он начал смотреть на комнату, на людей, на двери, на чаши, на стол, на следы на ковре, на то, кто слишком готов, а кто слишком молчит.

Именно в такие минуты его лучше было не отвлекать.

Юноша на постели вдруг вздрогнул.

Она мгновенно вернулась к нему всем вниманием.

Пальцы под её ладонью судорожно сжались. Веки дёрнулись. Губы шевельнулись, но сначала беззвучно, будто он говорил во сне в другом, слишком далёком месте.

— Тише, — сказала она. — Слышишь меня? Не рвись.

Глаза распахнулись резко.

Тёмные.

Слишком тёмные для горячки.

И в них не было узнавания. Ни комнаты. Ни матери. Ни брата. Ни генерала. Ни её.

Он смотрел сквозь неё. Или в неё — так, что по спине побежал холод.

Потом губы его дрогнули.

И он заговорил.

Не бредом, не бессвязным набором звуков, а настоящей речью — только чужой, ломающей слух, как вода ломает отражение.

Слова текли быстро, глухо, срываясь на резкие звуки и шипящие окончания. Леди Ардена побледнела. Тариан шагнул ближе, но не к кровати — к двери. Капитан стражи сжал челюсть.

Она не понимала ни звука.

Ни одного.

Но слышала ритм.

Это был язык, не горячечная мешанина.

Больной вдруг рванулся, выгнулся, и чёрный узор на шее будто на миг потемнел, углубился в кожу.

Она прижала ладонь к его груди.

Сердце под ней билось как в клетке.

— Держите его! — бросила она.

Капитан рванулся первым. Вместе с одним из слуг навалился на плечи юноши. Тот захрипел, попытался что-то выкрикнуть — и вдруг замер.

Совсем.

Только глаза остались открыты.

И теперь смотрели прямо на неё.

Так прямо, так страшно ясно, что у неё сбилось дыхание.

Он шевельнул губами.

Сказал что-то короче прежнего.

Одно имя.

Она не поняла его смысла.

Но услышала звук.

Чужой.

Женский.

Не её.

Именно в этот момент сзади резко стало тихо.

Не в комнате — в генерале.

Она почувствовала это кожей раньше, чем успела обернуться.

Мальчик снова выдохнул это имя. Уже слабее.

Она нахмурилась.

— Что он сказал?

Ответа не было.

Только тогда она повернула голову.

Генерал стоял у самой кровати, и его лицо изменилось так, как не менялось давно. Не гнев. Не холод. Не обычная жёсткость.

Узнавание.

Слишком личное. Слишком мгновенное.

И именно поэтому по-настоящему опасное.

Она медленно выпрямилась.

— Ты знаешь это имя? — спросила она.

Он не ответил сразу.

А юноша на постели, будто исчерпав последний рывок, закатил глаза и рухнул обратно в горячечную бессознательность.

И в этой внезапной тишине стало ясно: Ларден скрывал не только природу болезни.

Ларден каким-то образом уже знал то, что должен был знать только кто-то из их прошлого.

Глава 4. Дом, где лгут все

Она медленно выпрямилась.

— Ты знаешь это имя? — спросила она.

Ответа не было.

Только жар в комнате, запах пота и горелого масла, тяжёлое дыхание юноши на постели и то новое, опасное молчание, которое вдруг поднялось между ней и генералом. Оно было не пустым. Напротив — слишком полным. Настолько, что ей на миг захотелось выгнать из комнаты всех до единого и встряхнуть его за плечи прямо здесь, над этой кроватью, где чужая болезнь уже начинала напоминать не лихорадку, а чью-то продуманную работу.

Но она не сделала ни того, ни другого.

Потому что мальчик снова провалился в беспамятство, потому что узор на его шее всё ещё оставался слишком тёмным, а пульс под её пальцами — слишком быстрым, и потому что в комнате было слишком много свидетелей, которые и без того смотрели не на больного, а на них.

Она первой отвела взгляд от генерала.

Вернулась к пациенту.

Пальцы у неё уже двигались сами — привычно, точно, почти зло. Она расправила на юноше сбившуюся простыню, прижала ладонь к груди, потом к шее, снова к запястью. Ледяная кожа на конечностях. Внутренний жар. Сухие губы. Странный запах — не пота, не обычной горячки, не металла крови. Что-то тонкое, сладковатое, с горьким хвостом, будто в комнате давно держали не просто травы, а что-то, что должно было перебивать другой запах.

— Воду, — сказала она коротко. — Холодную. И уберите из комнаты всё, что дымит.

Леди Ардена дёрнулась.

— Но лекари…

— Ваши лекари уже пять дней делают то, что не помогает, — отрезала она, не повышая голоса. — Теперь будете делать то, что говорю я.

Говорить пришлось жёстко.

Юг, как оказалось, понимал только такую интонацию.

Молчаливый капитан стражи первым повернул голову к слуге у двери. Не к хозяйке дома. К слуге. И тот выбежал, будто ждал именно команды, а не разрешения. Эту мелочь она отметила сразу же.

Как и генерал.

Она знала это, даже не глядя на него.

— Мне нужны все, кто был рядом с ним с первой ночи болезни, — продолжила она. — Все, кто давал ему еду, питьё, лекарства, кто менял бельё, кто дежурил у двери, кто был с ним на охоте. И мне нужны они не завтра и не после молитвы. Сейчас.

— Миледи, — мягко начал Тариан, — вы, кажется, забываете, в чьём доме находитесь.

— Нет, — ответила она. — Это вы забываете, чей сын сейчас лежит между жизнью и чем-то, что я пока даже болезнью назвать не готова.

Он улыбнулся.

Опять слишком вежливо.

От этой улыбки у неё внутри всё неприятно сжалось. Потому что именно так обычно улыбаются люди, давно привыкшие скрывать раздражение под хорошими манерами. И потому что взгляд у него был не испуганный, не измученный, не братский. Оценочный.

Так не смотрят на умирающего родственника.

Так смотрят на игрока, которого ещё пытаются просчитать.

— Разумеется, — сказала леди Ардена раньше, чем он успел ответить. — Вам дадут всё, что нужно.

— Начните с правды, — сказал генерал.

Он произнёс это негромко. Даже не жёстко.

Но по тому, как сразу натянулись лица в комнате, она поняла: в этом доме уже знают цену его ровному тону.

Леди Ардена перевела на него взгляд.

— Я не понимаю вас.

— Это удобно, — ответил он.

Тишина натянулась, как струна.

Она заставила себя не вмешиваться. Не сейчас. Потому что мальчик на постели всё ещё дышал слишком быстро, а жар уже снова поднимался волной — она видела это по тому, как мелко начали дёргаться мышцы у основания шеи.

Слуга вернулся с водой. Она смочила ткань, приложила ко лбу больного, к шее, к запястьям. Бесполезно как лечение — но нужно сейчас, чтобы выиграть несколько минут и не дать телу сорваться в новую крайность.

Потом взяла его руку и медленно поднесла к свету.

Под ногтями по-прежнему темнели тонкие следы. Не грязь. Не кровь. Сухой, въевшийся налёт. На подушечках пальцев — микроскопические шероховатости, будто он касался чего-то с мелкой крошкой или порошком. Только это был не порошок. Скорее пыль от старой краски, камня, высохшего состава.

Она понюхала его пальцы.

Горечь. Едва заметная.

И снова тот же сладковатый хвост.

— Это не от лихорадки, — пробормотала она больше себе, чем кому-то ещё.

— Что именно? — спросил генерал.

— Следы на руках. Он с чем-то контактировал. Недавно. Не едой. Не обычным вином. Не травами, которые заваривают на кухне.

Тариан фыркнул.

— Вы по запаху определяете заговоры?

Она подняла голову так резко, что он всё-таки сбился.

— По запаху я определяю, когда мне врут неумело.

На этот раз в комнате даже старая лекарка шевельнулась.

Не улыбнулась.

Но угол её сухого рта едва заметно дёрнулся.

Вот.

Ещё одна деталь.

Эта женщина явно не любила младшего сына дома.

И точно знала больше, чем говорила.

— Все выйдут, — произнёс генерал.

Леди Ардена замерла.

— Простите?

— Кроме моей жены, меня и вашей старой лекарки.

Это было сказано уже не как просьба и не как спор.

Как приказ.

Властный. Глухой. Привычный.

Тариан шагнул вперёд.

— Это южный дом, а не ваша северная крепость.

Именно в этот момент капитан стражи впервые заговорил:

— Господин, отойдите.

Низкий голос. Хриплый, будто им редко пользовались для слов и чаще — для команд в бою.

Тариан резко повернул к нему голову.

— Что?

— Если лорд-генерал сказал выйти, — повторил капитан, — значит, лучше выйти.

Она запомнила и это.

Младший сын не управляет домом так, как хочет показать.

Капитан признаёт не его.

Интересно.

Леди Ардена смотрела на всё это с тем же странным, сдержанным лицом. Потом медленно выдохнула и развернулась к двери.

— Тариан, — сказала она.

Одного имени хватило.

Он отступил. Но, проходя мимо неё, мазнул взглядом так, будто обещал ещё вернуться к этому разговору.

Когда дверь за ними закрылась, комната стала меньше. И честнее.

Она обернулась первой — не к генералу, к старой лекарке.

— Ваше имя?

— Иара, миледи.

— Вы лечили его с начала болезни?

— Да.

— Что вы видели такого, чего не сказали при них?

Старуха молчала несколько ударов сердца.

Потом очень спокойно ответила:

— Всё.

Она почти усмехнулась.

Вот теперь разговор становился похож на настоящий.

— Начнём с малого, — сказала героиня. — Что именно скрывает мать?

— Что не мать должна была посылать за вами, — ответила Иара.

Генерал скрестил руки на груди.

— А кто?

— Я.

Вот этого она не ожидала.

И, судя по тишине за спиной, генерал тоже.

Иара не отвела взгляда.

— Леди Ардена не верит в северных врачей. И не любит, когда в её доме появляются те, кого она не выбирала сама. Но когда мальчик начал говорить этим языком… я сказала, что либо мы зовём вас, либо к третьей ночи будем заказывать похоронное полотно.

— Тогда почему письмо подписала она? — спросила героиня.

— Потому что южный дом не унижается до признания, что испугался старой сказки.

Генерал медленно подошёл ближе.

— Какой сказки?

Старая лекарка повернула голову к юноше на постели.

— Той, где кровь дракона можно не только усилить. Но и надломить.

На секунду в комнате стало так тихо, что она услышала, как где-то в жаровне проседает уголь.

Она посмотрела на узор на шее больного.

Слишком правильный.

Слишком чужой.

Слишком похожий на письмо, которое кто-то вживил под кожу.

— Вы уже видели такое? — спросила она.

— Не так, — ответила Иара. — Но похоже.

— На что?

Иара не спешила отвечать. Посмотрела сначала на неё. Потом на генерала. И лишь потом произнесла:

— На старые южные записи, которые приличные дома хранят не в библиотеке, а под замком.

Генерал шагнул вперёд ещё на полшага.

— Где эти записи?

— В семейном архиве.

— Тогда идём.

— Нет, — сказала героиня раньше, чем он успел развернуться. — Сначала я стабилизирую мальчика.

Они оба посмотрели на неё.

Одинаково.

Слишком одинаково для двух настолько разных людей.

Она раздражённо выдохнула.

— Если это правда что-то из старых ритуалов крови, нам нужен живой пациент, а не только красивые бумаги. И мне надо понять, что с ним происходит прямо сейчас.

Генерал удержал её взгляд чуть дольше, чем было нужно.

Потом коротко кивнул.

— Что тебе нужно?

Ей понадобилось всего несколько минут, чтобы распределить роли.

Иара принесла чистые льняные полосы, уксусную воду и какой-то местный горький настой, от которого она отказалась после одного запаха — слишком сладкий, слишком густой, слишком похожий на то, чем здесь уже пытались перебивать симптом, а не лечить причину. Генерал сам переставил лампу ближе и отдёрнул тяжёлую штору, впуская полоску дневного света. Свет здесь был важнее любой красоты. Она хотела видеть оттенки кожи так, как они есть, а не такими, какими их делает золотой южный полумрак.

Она осмотрела рот юноши, горло, зрачки, дыхание. Попросила воду, заставила его сделать несколько глотков, когда он на секунду приходил в себя, и почти сразу поняла: глотать ему больно, но не из-за воспаления. Слишком явный спазм. Слишком глубокий.

Потом развернула плечо, ключицу, бок, там, где шёл узор.

И замерла.

Под кожей, в самом центре чёрных ветвящихся линий, проступала крошечная точка прокола.

Едва заметная.

Будто игла или жало вошли точно туда, где потом разошлось всё остальное.

— Боги, — выдохнула она сквозь зубы. — Вот ты где.

— Что? — сразу спросил генерал.

Она показала пальцем.

— Смотри. Не пятно, не трещина кожи. Укол. Старый уже. День, два максимум до первых симптомов. Здесь что-то ввели. Или через это — запустили.

Иара медленно закрыла глаза.

— Значит, всё-таки не духи, — прошептала она.

— Какие ещё духи? — резко спросил генерал.

— Южная чушь для трусов, — отрезала героиня. — Позже. Сначала ответьте мне оба: кто мог касаться его достаточно близко? Лекарь? Любовница? Слуга, который помогает одеваться? Кто угодно, кто имел доступ к голой коже.

— На охоте с ним были двое оруженосцев, младший брат, капитан стражи и одна девушка из соседнего дома, — сказала Иара. — После охоты — только слуги и домашний лекарь.

— Домашний лекарь где?

— Уехал утром в город, — ответила старая женщина. — За редким снадобьем, которое я не просила.

Она резко подняла голову.

— Когда уехал?

— Перед вашим приездом.

Генерал тихо выругался.

Вот и ещё одна ложь под золотой крышей.

— Имя лекаря, — сказал он.

— Мевран.

— Найду, — ответил генерал так, что стало ясно: лучше бы этому Меврану не надеяться на слишком удачную дорогу.

Она приложила ладонь к груди больного снова.

Сердце всё ещё било рвано, но уже без прежнего бешеного провала. Холод в кистях чуть отступил. Этого было мало. Но достаточно, чтобы он не сорвался у неё под руками в ближайшие минуты.

— Хорошо, — сказала она. — Теперь архив.

Леди Ардена встретила их в коридоре.

Словно и не уходила далеко.

Словно всё это время стояла за дверью и слушала, сколько сможет услышать, не уронив достоинства.

— Мой сын?

— Пока жив, — ответила героиня.