Партнер на один сезон

— Вы же весной говорили, что будете работать здесь весь учебный год.

— Весной у меня были предварительные условия. Основной договор арены заканчивается в ноябре. Сегодня я получила письменный отказ в продлении.

— И что теперь?

— В среду смотрю другую площадку. Еще по нескольким жду свободные часы. До конца недели сообщу адрес, график, цену и варианты возврата тем, кому переезд не подойдет.

— А концерт?

— Решения пока нет. Текущие занятия до тридцатого ноября идут по расписанию.

Ольга положила соглашение на край стола.

— Соня готовит сольный номер. Если концерта не будет, ей надо знать сейчас.

— Ей нужно продолжать готовить программу для тренировки. Концерт может пройти на другой площадке или в другом формате. Обещать дату до договора я не стану.

— Вы все это говорите очень спокойно.

— Если я начну говорить громче, свободного льда в городе не станет больше.

Она посмотрела на меня так, будто решала, считать ли этот ответ грубостью. Я могла смягчить его, сказать, что понимаю тревогу и сделаю все возможное. Первая часть была верной. Вторая не содержала ни срока, ни действия.

— Завтра я встречаюсь с командой, — добавила я. — После этого разошлю родителям первое сообщение. Следующее будет не позднее пятницы, даже если переговоры не закончатся.

— А если новая арена окажется далеко?

— Тогда вы сможете прекратить занятия с декабря и получить возврат за неиспользованный остаток. Удерживать семью измененным адресом я не буду.

— Соня не захочет уходить.

— Это не обязывает вас соглашаться на любую дорогу.

Ольга села. Ее вопрос касался не только маршрута. Два года назад Соня пришла к нам после школы, где полгода провела на краю группы. Она умела выполнять элементы, но каждый раз спрашивала, имеет ли право повторить попытку. Первые месяцы мать ждала у стекла все занятие. Теперь приезжала только к окончанию, и я считала это хорошим признаком.

— Если группа распадется, вы сохраните ей место? — спросила Ольга.

— Если будет площадка и подходящий уровень — да. До договора я не могу обещать конкретный час.

— То есть никаких гарантий.

— Гарантия сейчас одна: до первого декабря мы работаем здесь по действующему договору. Остальное будет зависеть от условий, которые я еще не получила.

Она забрала неподписанное соглашение.

— Пришлите письмо до того, как дети начнут пересказывать разговор.

— Пришлю.

— И не пишите, что занятия просто переносятся. Пока вы не знаете, переносятся ли они.

Я кивнула. То же требование Ирина сформулировала жестче. Ольга сказала его как человек, который собирался принять решение за свою семью и не хотел получать вместо фактов мое успокоение.

Когда она ушла, я открыла черновик для родителей и убрала фразу «студия продолжит работу на новой площадке». Вместо нее написала: «Мы ведем переговоры о вечернем блоке с 1 декабря. Договор не заключен». Добавила дату следующего сообщения и адрес для заявлений на возврат. Черновик стал менее обнадеживающим и более точным.

Музыка за стеной остановилась. Через несколько минут взрослые начали выходить в коридор, переговариваясь о тренировке. Я дождалась, пока пройдет последняя группа, и вернулась к таблице.

В восемь двадцать семь рабочая почта обновилась.

Тема верхнего письма: «Заявка на постановку центрального номера».

Отправитель — компания «Северная сцена».

Шесть недель назад я отправила им эскиз дуэта для нового шоу «Город в движении». Поставить номер собиралась для двух приглашенных артистов. Гонорар должен был пополнить резерв студии, а фамилия в программе — привести новых взрослых учеников. После месяца молчания я перенесла заявку в папку с отказами без ответа и перестала учитывать ее в планах.

Теперь продюсер Вера Ланская приглашала меня на встречу во вторник, в десять утра.

В письме было три предложения. В первом она благодарила за ожидание. Во втором подтверждала интерес к концепции. В третьем просила выделить два часа, потому что хотела обсудить «расширение моей роли в постановке».

Я проверила адрес, дату отправки и подпись. Потом открыла календарь.

До утра вторника оставалось тринадцать часов. До конца нашего вечернего льда — одиннадцать недель и шесть дней.

Я подтвердила встречу.

ГЛАВА 2. Двойная ставка

К восьми тридцати во вторник в офисе «Линии» собрались четверо. Ксения принесла с собой термос, Лида — двенадцать остановленных соглашений, Ирина села у двери и положила телефон экраном вниз. Я раздала копии уведомления.

— Вечерний блок заканчивается тридцатого ноября, — сказала я. — «Балтийская арена» подписала годовой договор с хоккейной школой. Сегодня до трех они должны прислать все свободные часы декабря. Завтра я смотрю другую площадку.

Ксения дочитала приложение раньше Лиды.

— Шесть пятнадцать утра? Они серьезно?

— Часы свободны. С точки зрения арены предложение существует.

— С точки зрения моих групп оно существует в другой стране.

— Поэтому я его не считаю основным.

Лида подняла верхнее соглашение.

— Что отвечать тем, кто уже оплатил октябрь и ноябрь сразу? Они спросят, возвращаем ли деньги.

— До конца ноября расписание сохраняется. За декабрь мы ничего не принимали. Если семья решит уйти раньше, действуют обычные условия возврата. Отдельных штрафов за это не будет.

— А если новая площадка окажется дороже? — спросила Ксения.

— Пересчитаем после предложения. До точной суммы цену абонемента не меняем.

Ирина молчала. Вчера она требовала разговора; сегодня ждала, что я сделаю с его последствиями.

— Когда сообщаем родителям? — спросила Лида.

— Не позднее пятницы. Раньше, если завтра получу все условия. Письмо уйдет одновременно всем. До этого вы отвечаете одинаково: текущая арена прекращает вечернюю аренду с декабря, мы ведем переговоры о другой площадке, декабрьскую оплату не принимаем.

— Они попросят адрес, — сказала Ксения.

— Скажем, что адрес появится после предварительного соглашения.

— А если соглашения не будет?

Я посмотрела на лист с утренними часами.

— Тогда у нас останутся три площадки с неудобным временем и задача собрать из них временное расписание. Но сейчас основным вариантом я занимаюсь завтра.

Ксения отвинтила крышку термоса, но пить не стала.

— У меня договор до конца декабря. Если вечерних тренировок не будет, сколько часов ты сможешь мне дать?

Ответа у меня не было. Ее договор предусматривал минимальную оплату только до конца текущего блока. Все дополнительные часы зависели от расписания, которое я собиралась сохранить.

— По худшему из расчетов — половину нынешнего объема. По рабочему — весь объем с переносом пятницы. Точно отвечу после новой арены.

— Когда?

— В четверг вечером.

Она записала дату на полях уведомления.

— Хорошо. До четверга я другие предложения не принимаю. Потом мне нужна цифра.

Это звучало справедливо. Мне все равно не понравилось.

Лида спросила о декабрьском концерте, Ирина — о размерах малой площадки. На два вопроса из пяти я ответила фактами, на остальные дала срок. К девяти встреча закончилась. Ксения забрала свой лист, Лида — соглашения, которые теперь требовалось пометить в реестре как невыданные.

Ирина задержалась.

— Так лучше, — сказала она.

— Для кого?

— Для Ксении, которая теперь знает, когда начинать искать другие часы. Для Лиды, которая не продаст то, чего у нас нет. Для тебя хуже.

— Я заметила.

— Куда ты сейчас?

— На встречу по постановке.

— Та заявка в ледовое шоу?

— Ответили вчера. Возможно, только поздний отказ.

— Ты поэтому в пальто, которое не держишь в шкафу у арены?

Я посмотрела на рукав. Пальто было обычным темно-синим, но Ирина видела меня на работе почти каждый день и знала весь мой набор одежды лучше, чем я хотела бы.

— Я поэтому без спортивной сумки.

— Конечно.

Она подвинула к себе расписание взрослой группы.

— Пришли мне план на завтра до вечера. И не соглашайся на работу, пока не увидишь договор.

— Я не подписываю договоры на встречах.

— Знаю. Хотела сказать что-нибудь полезное.

— Возьми в среду первые три захода с правого ребра. Полезнее не будет.

Ирина улыбнулась и открыла ноутбук. Разговор был закончен.

------------------------------------------------------------------------

Офис «Северной сцены» занимал второй этаж бывшего производственного корпуса. На первом работали мастерская декораций и прокат оборудования; у грузового входа двое мужчин разгружали металлические рамы. Я приехала за девять минут до встречи, показала паспорт охране и поднялась по лестнице.

В приемной стояли макеты прошлых постановок. Я узнала три, но рассматривать не стала. Администратор попросила подождать и через минуту провела меня в переговорную со стеклянной стеной.

Вера Ланская уже открыла мою заявку на большом экране. Рядом лежала распечатка с пометками на полях.

— Алина Сергеевна, доброе утро. Простите, что отвечали дольше обещанного.

— Вы не обещали срок.

— Значит, предусмотрительно избавили себя от нарушения.

Она показала на стул. Ей было около пятидесяти; позже я узнала точный возраст, но в тот день заметила только короткую стрижку и красный карандаш, которым она перечеркивала целые такты в моей схеме.

— Я прочитала замечания, — сказала я, садясь. — Вы убрали вступление.

— Двадцать восемь секунд, за которые зритель не понимает, зачем на льду два человека.

— Они выбирают направление.

— Вы это знаете, потому что придумали номер. В дальнем секторе увидят двух артистов, которые медленно расходятся.

— При полном свете или с рисунком?

— Пока при полном. Свет еще в работе.

Я открыла свою копию заявки. Вера не тратила первые минуты на любезность и не называла идею блестящей. Это позволяло сразу выяснить, зачем меня пригласили.

— Если убрать вступление, смена ведущего появится без подготовки.

— Ее можно перенести. Вот сюда.

Она включила короткий музыкальный фрагмент и остановила на первой смене темы. Решение было очевидным, но не бессмысленным. Я отметила время.

— Тогда придется менять рисунок ансамбля перед дуэтом.

— Придется. Режиссер готов обсуждать, если центральный номер получит понятную историю.

— В заявке она есть.

— Для хореографа. Мне нужна история, которую можно продать в двух предложениях.

— Два человека учатся отдавать друг другу ведение.

— Это одно предложение. Второе: почему зритель должен смотреть именно на них?

— Потому что они хорошо работают.

Вера положила карандаш на стол.

— Вы всегда отвечаете рекламному отделу так, будто он лично испортил вам музыку?

— Только когда отдел предлагает заменить постановку биографией артиста.

— Пока он ничего не предлагал. Предлагаю я.

Она открыла следующий файл. На экране появилась таблица с этапами подготовки: постановочный план, первые прогоны, закрытый показ двадцать восьмого сентября, технические репетиции, премьера двадцать первого ноября. Работа над шоу началась летом. Музыка, ансамбль и декорации существовали отдельно, а центральный дуэт до сих пор оставался пустым местом в расписании.

— Мы рассмотрели восемь заявок, — сказала Вера. — В трех были готовые пары, в двух — сильные исполнители без постановочной мысли. У вас есть мысль, профессиональный опыт и способность довести ее до сцены. Поэтому базовое предложение — постановка номера.

Она вывела на экран общий порядок шоу. «Город в движении» начинался с большого ансамбля, затем расходился на отдельные истории: семья, работа, одиночество среди людей, возвращение домой. Мой дуэт стоял после антракта и должен был изменить темп второй части. До него герои постановки двигались каждый по своему маршруту. После — учились замечать других.

— Вы ставите на номер смысловой поворот, но держали место пустым до сентября, — сказала я.

— Весной там был другой эпизод. Режиссер его снял.

— Почему?

— В нем восемь минут красиво страдали люди, у которых не было причины находиться рядом. Зритель не обязан терпеть плохую драматургию из уважения к костюмам.

— И теперь вы хотите бывшую пару, у которой слишком много причин.

— Я хочу, чтобы исполнители понимали разницу между поддержкой и переносом веса, между ведением и перетягиванием партнера. Личная история дает рекламе материал. Профессиональная история дает нам шанс успеть.

— А если личная история мешает работе?

— Тогда вы отказываетесь. Или ставите номер другим людям за базовый гонорар.

Вера не обещала, что сцена вылечит прошлое. Она предлагала два договора с разной ценой и разным риском. Это было жестче красивых слов и честнее их.

В нижней строке стояло триста восемьдесят тысяч рублей до налога.

Месяц назад эта сумма показалась бы удачной. Она покрывала часть резерва и давала студии запас. После вчерашнего звонка в «Северный каток» цифра означала, что до нижней границы входного платежа все равно не хватит нескольких сотен тысяч.

— Четыре этапа? — спросила я.

— Три. План, закрытый показ, премьера. Репетиционные часы оплачивает производство.

— Права на запись?

— В проекте договора. Срок использования и перечень площадок тоже.

— Кто исполняет?

Вера переключила таблицу. На экране появилась другая сумма — один миллион шестьсот двадцать тысяч.

— Это расширенное предложение. Совместная постановка и исполнение центрального дуэта.

Вера открыла приложение с занятостью по неделям. Цветом были выделены часы, на которых требовалось мое присутствие: медицинский допуск, четыре постановочных льда, сухие репетиции, закрытый показ, два технических прогона и премьера. Остальные окна допускали работу второго автора без меня.

— Этот график уже согласован с площадками? — спросила я.

— Лед подтвержден. Время ансамбля тоже. По сухому залу возможны сдвиги в пределах дня.

— «В пределах дня» означает, что я не смогу поставить тренировки до и после.

— Поэтому в смете есть оплата исполнительской занятости.

— Она не вернет мне учеников, если я отменю им занятия.

— Производство не может отвечать за ваш второй бизнес.

— Тогда не называйте эти часы компенсацией моих потерь. Это цена работы в шоу.

Вера кивнула и исправила название строки на экране. Из «компенсации графика» она сделала «исполнительский гонорар». Сумма не изменилась, но формулировка больше не создавала обязательства, которого компания не собиралась выполнять.

Я выписала даты, пересекавшиеся со студией. В сентябре их было две, в октябре — пять. Премьерная неделя забирала почти все вечера. Ирине и Ксении пришлось бы передать мои группы, а их часы тоже стоили денег. Я прибавила замены к расходам, затем вычла налог. Даже в осторожном расчете расширенный вариант позволял закрыть входной платеж новой арене. Базовый — нет.

— Если медицинский допуск будет только на часть нагрузки, что происходит с суммой? — спросила я.

— Зависит от того, можно ли собрать номер в пределах ограничений. Если можно, контракт остается. Если вы не можете выступать, действует постановочный вариант. До заключения врача публикаций не будет.

— Кто оплачивает уже выполненную подготовку, если меня снимают после первого этапа?

— Принятый этап оплачивается. Следующий не возникает. Это должно быть в проекте.

— Должно быть или есть?

— Через час увидите.

Я отметила вопрос. Условия звучали разумно только до первого документа. В устном разговоре никто не спорил о праве получить деньги за принятую работу. Споры начинались в формулировках о результате, который компания могла признать неподходящим.

— Почему сумма увеличивается больше чем в четыре раза? — спросила я. — Исполнитель получает отдельный гонорар, но разница слишком велика для десяти минут на льду.

— Четыре минуты двенадцать секунд, — поправила Вера. — И разница включает не время номера. Она включает эксклюзивность на период проекта, репетиционную занятость, использование образа в согласованной рекламе и риск замены. Кроме того, два известных исполнителя в центральном дуэте влияют на стоимость партнерского пакета.

— Я не известный исполнитель. Моя последняя афиша вышла восемь лет назад.

— Вас помнят достаточно, чтобы возвращение имело рекламную ценность. Недостаточно, чтобы оно продало шоу без сильного номера. Для нас это подходящее соотношение.

Мне не понравилась точность ее ответа. Она не пыталась польстить. Мое возвращение было строкой в финансовой модели: не главной, но дорогой.

— Если я отказываюсь от биографического продвижения, сумма меняется?

— Нет, если вы разрешаете использовать имя, текущие фото и процесс репетиций. Интервью о личной истории не входит в обязательный пакет. Архив надо обсуждать отдельно.

— А если второй исполнитель дает такое интервью без меня?

— Он говорит от своего имени. Компания не публикует вашу позицию и не использует ваш образ без основания. Но запретить человеку отвечать на вопросы о собственной жизни я не могу.

— Тогда мне нужен порядок согласования материалов, где наши имена стоят рядом.

— Запишем в протокол замечаний.

Она создала отдельную колонку и внесла мой запрос. В переговорах легко было принять запись за согласие. Я поставила рядом пометку: проверить текст договора.

— Кто второй автор? — спросила я. — И почему он уже предварительно согласован до разговора со мной?

Вера не открыла фамилию сразу.

— Потому что у него есть опыт постановки парных номеров и свободные даты. Потому что вы уже работали вместе. Я предложила ему ознакомиться с концепцией после внутреннего отбора.

— Вы рассматривали других?

— Двух. У одного гастроли до середины октября. Второй готов исполнять, но не вести постановку. Для вашей схемы нам нужен человек, который принимает авторские решения на льду, когда вы заняты студией.

— То есть его выбор нужен вам для срока.

— Для срока и результата. Реклама получает из него дополнительную ценность, но не определяет техническую пригодность.

Я не сразу ответила. Сравнила этапы, число репетиций и даты. Сумма не была ошибкой: четверть после плана и допуска, четверть после закрытого показа, половина после премьеры.

— Вы читали мою биографию.

— Разумеется.

— Тогда знаете, что я восемь лет не выступаю.

— Вы восемь лет не выходите в коммерческих постановках. Кататься не перестали, работаете на льду пять дней в неделю. Видеозаписи вашей студии открыты.

— Тренировка детей и центральный номер большого шоу — разные нагрузки.

— Поэтому предложение начинается с обследования, а не с афиши.

— Почему я?

— Потому что вы написали номер под механику, которую знаете сами. И потому что второй автор уже работал с вами.

На экране под моей фамилией появилась фамилия Максима Данилова.

Я прочитала ее один раз. Больше в таблице ничего не изменилось.

— Нет.

Вера не стала убеждать меня, что я отвечаю слишком быстро.

— Как хореограф или как исполнитель?

— В паре с ним.

— Постановочное предложение остается.

— Кто отправил ему мою заявку?

— Я. После внутреннего отбора. Название проекта и краткую концепцию, без ваших финансовых условий.

— Вы решили, что бывшая пара даст вам второе рекламное предложение.

— Я решила, что два человека с общим техническим опытом подготовят сложный дуэт быстрее случайно собранной пары. Рекламная ценность тоже есть. Я не буду притворяться, что ее нет.

— Он согласился?

— Обсудить. Не подписать.

Я закрыла свою копию заявки. Фамилия на экране оставалась частью таблицы: обычный шрифт, черные буквы, соседняя строка бюджета. Восемь лет назад я удалила номер Максима, архив нашей переписки и папку с совместными фотографиями. Сейчас оказалось достаточно одного рабочего файла, чтобы он снова появился в моем расписании.

— Другой партнер, — сказала я. — Без истории в рекламе.

— Тогда мы проводим кастинг, берем исполнителя по отдельному договору, а ваше предложение возвращается к постановочному гонорару. За сценическое возвращение без понятной пары производство не заплатит эту сумму.

— То есть вы покупаете не исполнение, а прошлое.

— Мы покупаем центральный дуэт, который можно подготовить за десять недель и представить публике. Ваше прошлое снижает часть производственного риска и повышает интерес. Оно не дает нам права использовать травму или личную жизнь без согласования.

— Это написано в договоре?

— Вы его еще не видели.

— Поэтому спрашиваю.

Вера встала и подошла к двери.

— Максим здесь. Я пригласила его к одиннадцати, чтобы не пересказывать ответы между двумя взрослыми людьми. Он войдет, только если вы готовы продолжить встречу.

— Вы могли предупредить.

— Могла. Тогда вы, вероятно, не пришли бы.

— И вы решили за меня.

Она вернулась к столу, не открыв дверь.

— Я решила, как провести свою встречу. Вы решаете, оставаться ли на ней. Если хотите уйти, администратор вышлет базовый договор хореографа сегодня до вечера.

Ее ответ мне не понравился. Он все же проводил границу там, где она действительно проходила: Вера распоряжалась приглашениями, я — своим участием.

Я посмотрела на календарь репетиций. Первый совместный лед стоял четырнадцатого сентября. Закрытый показ — через три недели. До завтра мне предстояло получить предложение новой арены; до четверга — дать Ксении ответ по часам.

— Пусть войдет.

Вера открыла дверь.

Максим ждал в коридоре, в нескольких шагах от переговорной. Он вошел не сразу: сначала посмотрел на Веру, получил короткий жест и только потом переступил порог.

За восемь лет он стал суше и короче подстриг волосы. На нем были темные брюки, рубашка без галстука и куртка, которую он оставил расстегнутой. Я отметила эти детали, потому что смотреть на лицо оказалось труднее, чем на одежду.

— Здравствуй, Алина.

— Добрый день.

Он остановился у свободного стула.

— Я сяду?

Вопрос относился к Вере, но смотрел он на меня. Я показала на стул напротив.

— Это переговорная, Максим. Здесь обычно сидят.

— За восемь лет правила могли измениться.

Он сел. Ни улыбки, ни попытки придать встрече личный смысл. Перед ним Вера положила ту же таблицу, которую показала мне.

— Алина Сергеевна рассматривает оба предложения, — сказала она. — Но просит другого партнера для расширенного варианта.

— Я не просила. Я спросила, возможен ли он.

— Возможен только с пересмотром модели, — ответила Вера. — Максим Андреевич, вы видели календарь и концепцию. Сейчас нужно понять, существует ли рабочая пара хотя бы на уровне переговоров.

Максим открыл папку. В ней лежала распечатка первых трех страниц моей заявки, без сметы и личных данных.

— Когда вы ее получили? — спросила я.

— В четверг.

— И сразу согласились?

— Согласился прочитать. В пятницу попросил полный график. Сегодня приехал обсудить условия.

— Вы знали, что меня пригласили на это же время?

— Знал, что у тебя встреча утром. Вера не обещала, что ты останешься к одиннадцати.

Он говорил со мной на «ты». Я отвечала на «вы» не из вежливости. Так между нами помещалось больше воздуха и меньше прошлого, хотя физическая дистанция от формы обращения не менялась.

— Кто предложил вашу кандидатуру?