Холопы

- Не болтай ерунды… - отмахиваюсь. – Мы взрослые люди, на дворе двадцать первый век. А ты тут сказки рассказываешь.

- Боюсь, что мы не в сказку попали, - вздыхает озабоченно. – Анжел, нам надо держаться вместе, чтобы выбраться отсюда. Но сначала понять, как это сделать. А пока не нашли выход, подыграть, а то хуже будет. Сдохнуть в прошлом – не было моей мечтой.

Верить Жеребцову, или нет, не знаю. Но он так убедителен, что, наверное, есть вероятность, что не врёт. Но как в это поверить?

- Э-эй, вы там! – орёт со двора любопытная Наталка, - что-то не слыхать порку!

- Сейчас!

В подтверждение, кнут в руках Жеребцова, сделав мёртвую петлю, стегает концом о стену довольно звонко.

Семён делает жалобные глаза. В них паника, смесь ужаса и отчаянной мольбы: «Играй, дура!»

Прокашлявшись, как оперная дива, перед сольной партией, пробую голос,

- О-ой! Семё-ён!

Получается хреново. Даже я понимаю.

- Не верю, - шипит он по Станиславскому.

- Сама не верю, - соглашаюсь шёпотом.

- Давай, погромче.

- Семён, миленький, - постепенно войдя в раж, завываю на всю округу, падая на колени прямо в солому. - Не надо! Я больше не буду-у! Я хороша-ая!

- Молчать! - рявкает он и со свистом рассекает кнутом воздух.

- Так молчать, или орать? – уточняю. – Ты уж определись.

ШМЯК! - удар приходится прямо за моей головой. Солома взлетает в воздух.

- Ори, конечно, - просит, - это я не тебе.

- А-а… Ой-ёй-ёй! – стенаю, как резаная. - Больно-то! Ой, Семён! Ой, муженёк любимый! Не убивай!

- То-то же! - он замахивается снова, бьёт в другое место. - Будешь знать, как позорить мужа перед людьми! - Тут же шипит, делая страшные глаза, - громче!

Ах, ты хочешь громче? Как в кино? Получай, Жеребец!

- О-о-о-о! - начинаю с низкого стона, постепенно идя на повышение. - Да-а-а! Сёмочка! Ещё-о-о! Вдарь сильнее-е-е!

У него глаз дёргается. Отлично!

- Что ты... - пытается спросить.

- А-а-ах! - перебиваю, закатывая глаза. - Какая же я непослушная! Выпори меня! Выпори так, чтобы всю ночь помнила-а-а!

Кнут снова шмякает в стену, но теперь уже как-то нервно, сбивчиво. Семён краснеет. Этот махровый шовинист, который вечно подкалывал меня в агентстве, сейчас пунцовый, как спелый помидор!