Реставратор

Он любил раскопки. Там все было просто: земля, древности, загадки. Некому было производить шум и в этой тишине было больше смысла, чем в сотне разговоров. Единственное, что мешало — грязь. Но с этим можно было мириться.

Сегодняшняя лекция шла как обычно, за исключением одного тревожащего фактора. Он рассказывал о последнем крестовом походе и одновременно чувствовал, что что-то не так. Где-то в аудитории находился источник напряжения. Пока незримый, но ощутимый.

Он начал методично осматривать зал, разбивая ряды на сектора, как в старые времена, когда искал подозреваемого в толпе. На третьем круге он понял. Девушка. Третий ряд, справа. В ее глазах не было интереса, только отчуждение. Как будто звук его голоса приносит боль.

Он знал ее. Обычно она сидела ближе. Слушала внимательно. Задавала умные вопросы. Сегодня, будто выключили свет.

Макс хотел спросить, прямо сейчас, но остановился. Это создало бы неловкость. А он не выносил неловких сцен.

Он вгляделся. Попытался вспомнить ее имя.

* * *

Инна сидела, не отрывая глаз от доски. Ее взгляд был пустой, расфокусированный. Она не слышала ни одного слова из того, что говорил преподаватель. Голос, который обычно увлекал ее, сегодня доносился будто издалека, словно сквозь толстое стекло. Лектор, доктор Максим Юрьевич Кон, известный среди студентов, как просто доктор Макс, всегда читал свои лекции с талантом рассказчика, его манера напоминала стиль хороших детективов. Сюжет выстраивался постепенно, интрига тянулась до самого конца пары, а иногда и дольше. Такие лекции оставляли желание прийти на следующую не по необходимости, а из интереса. Макс владел тем редким даром, который превращал учебу в интеллектуальную игру, в путешествие по тайным коридорам истории, со спрятанными дверями и неожиданными поворотами.

Инна любила его голос. Теплый, немного хрипловатый, он завораживал. Его шутки, тонкие, сдержанные, произнесенные без малейшей улыбки, вводили в заблуждение многих студентов. Они часто не понимали, серьезно он говорит или иронизирует. Инна понимала. Она чувствовала его интонации, отслеживала мельчайшие колебания голоса. Она ловила глазами его движения, плавные и размеренные, как у большого хищника в расслабленном состоянии. И пусть ему было за сорок, он держался с той непринужденной уверенностью, которая идет только зрелым мужчинам. Седина только подчеркивала его харизму, а не прибавляла лет. Инна замечала за собой, что с каждой новой лекцией ей все труднее оставаться просто студенткой в первых рядах. Она сидела, будто под гипнозом, не способная отвести взгляд.

Но сегодня все было иначе.

Она не понимала ни слова. Словно над аудиторией опустился плотный, серый туман, отсекая ее от происходящего. Лицо лектора расплывалось, как за мутным стеклом, и даже ее собственное тело казалось чужим. Она видела, как пальцы рассеянно скользят по исцарапанной поверхности стола, как плечи неподвижны, как будто кто-то другой посадил ее сюда, и она только наблюдает за собой со стороны. Она сдерживалась изо всех сил, будто на краю пропасти, стараясь не потерять равновесие. Как только прозвенел звонок, громкий, как выстрел, Инна вздрогнула. А потом все рухнуло. Ее прорвало. Слезы хлынули сами собой. Она не могла остановить их.

* * *

Макс краем глаза наблюдал за ней почти с середины пары. Она сидела все в той же позе, на третьем ряду, как всегда. Но что-то в ней сегодня было не так. Что-то в выражении лица, в том, как напряженно сжаты пальцы, как неподвижно застыло тело. Он знал эту студентку. Не по имени, конечно, но знал визуально, как лектор знает тех, кто не просто отсиживает часы, а слушает по-настоящему. У нее всегда были внимательные, живые глаза. Иногда она улыбалась его шуткам чуть раньше остальных. Иногда задавала точные, по-взрослому взвешенные вопросы. Но сейчас ее взгляд был мертвым. Погруженным куда-то внутрь себя, как будто она даже не здесь, а в каком-то совсем другом месте, далеко за пределами аудитории.

Когда слезы начали стекать по ее щекам, Макс сразу понял, что бы ни происходило, это серьезно.

Он стоял у доски, продолжая лекцию. Голос его звучал ровно, почти автоматически. Он рисовал схему оборонительных линий Акко, но мысли уже были далеко отсюда. Подойти к ней прямо сейчас, значило бы привлечь ненужное внимание. Аудитория и так чувствует малейшие колебания, как стая птиц в небе. Один неловкий жест и начинается цепная реакция. Сделать вид, что ничего не заметил? Этот вариант вызывал у него внутренний дискомфорт, граничащий с отвращением. Но пока другого не было.

Звонок стал спасением. Или, скорее, возможностью что-то изменить.

Пока студенты собирали вещи и выходили, Макс демонстративно отвернулся к доске и начал вытирать ее от мела, давая всем понять, что лекция завершена, и ему не до постороннего. Шум постепенно стихал. Последний хлопок двери. Тишина. Он чувствовал, что она осталась.

Когда он обернулся, его догадка подтвердилась. Инна сидела, сгорбившись, закрыв лицо руками. Тело мелко дрожало, как от холода. Он не мог больше медлить. Пройдя к столу, он налил воды в пластиковый стакан и направился к ней. Его пальцы, прикоснувшиеся к ее плечу почувствовали дрожь.

— У вас что-то случилось? — спросил он, понимая, насколько беспомощно звучит этот вопрос.

Инна подняла на него глаза. Красные, опухшие. Не произнеся ни слова, она взяла стакан, приложила его ко лбу, потом к щеке. Немного воды пролилось на жакет. Она вытерла лицо салфеткой, двигаясь машинально.

— У меня беда, — сказала она сдавленным голосом. — Я не знаю, что делать.

Макс кивнул, почти не задумываясь.

— Пойдемте со мной.

Ее нужно было вытащить из этой огромной, гулкой аудитории. Здесь невозможно было говорить. Он помог ей подняться, поддержал за локоть. Она молча шла рядом, глядя под ноги.

На лестнице он попытался подать ей руку. Она едва заметно качнула головой.

— Спасибо. Я сама.

Он понял ее. Представил, как со стороны мог бы выглядеть преподаватель, идущий под руку со студенткой, у которой глаза в слезах. В коридоре, полном глаз, слухов, домыслов. Пожалуй, самое безобидное, что могли бы подумать, что у нее проблемы с зачетом.

Он шел чуть позади. Не торопясь.

В кабинете она опустилась на диван, позволив ему на мгновение подхватить ее за локоть. Макс отошел в кухонный уголок, маленькую каморку, отделенную дверью. Там он держал все необходимое. Кофе, чай. Тихая пауза, во время которой девушка могла прийти в себя.

Когда он вернулся, она сидела, держав в руках фотографию. На снимке был парень — лет шестнадцати, не больше. Тонкие черты лица. Темные глаза, взгляд в сторону. Половинчатая улыбка, как будто кадр поймал мгновение между фразами. Очень живой снимок.

Макс отвлекся от фото и взглянул на Инну. Тому, что юноша на снимке ее родственник, не требовалось никаких доказательств. Те же правильные черты лица. Может быть чуть мягче и нежнее у сестры. Казалось, что природа всего несколькими мазками убрала из образа Инны подростковую угловатость, пока присущую ее родственнику..

Макс опустился в кресло напротив и взял фото из ее рук.

— Это мой брат, — сказала она. — Его зовут Олег. Он пропал.

Она сделала глоток воды, пролила немного. Быстро начала стирать пятно с ткани, словно пытаясь вернуть контроль хотя бы над этим.

— Прошло уже две недели.

Макс молча кивнул. Его голос, когда он заговорил, был спокойным, но твердым.

— Вы обращались в милицию?

Инна кивнула.

— На второй день. Но они... просто записали мои слова. Спросили, не убегал ли он раньше. Когда я рассказала, что с родителями у него часто случались ссоры, особенно с отцом, они сказали: “Ну, нагуляется — вернется». Даже посмеялись.

Макс слушал, не перебивая. Девушка говорила все быстрее, будто боялась, что ее снова не услышат.

— Но я чувствую, что в этот раз все не так, — прошептала она. — Я не могу объяснить... просто чувствую.

— И вы больше не обращались к ним?

— Нет. Я... я испугалась, что они опять не поверят. Опять отмахнутся.

Он задумался. Случай непростой. Похоже, ее интуиция говорила правду.

Макс смотрел на Инну, на ее дрожащие пальцы, на фотографию в руках. Он стоял перед выбором. Он мог остаться просто преподавателем. Мог выйти за дверь и навсегда забыть о ее проблеме.

Макс не любил соваться в чужие дела. Но еще меньше он любил чувство, когда знал, что мог помочь — и не сделал этого.

Он собрался, ответить, но она вдруг подняла голову и спросила:

— Почему вы никогда не пьете кофе?

Макс удивился. Уголок его рта тронула улыбка.

— С чего вы взяли?

— Я заметила. На каждой лекции вы приносите чашку. Но никогда не делаете ни глотка.

— Вы наблюдательны, — сказал он. — Но это долгая история.

* * *

С Виктором Маковским, из агентства Лесина, у Макса Кона отношения не сложились с их первой встречи. Маковский не мог смириться с особым отношением хозяина к Кону. Макс не работал в агентстве уже долгое время, но полковник до сих пор ставил его в пример всем сотрудникам. Ему не нравилось, что его отодвигали в сторону, когда Макс время от времени появлялся в агентстве.

Виктор считался самым опытным детективом в агентстве. Он пришел к Лесину с серьезным багажом. За его плечами были восемь лет розыскной работы и звездочки капитана. Благодаря знаниям и накопленному опыту, он выгодно отличался от других сотрудников. Он привык к тому, что его считали лучшим. Агентство Лесина славилось прекрасным подбором кадров. Он не брал на работу кого попало. Полковник выискивал самых способных, следуя неведомому дару и интуиции. Не стесняясь, использовал связи, чтобы найти подающих надежды молодых лейтенантов сразу после школы милиции. Он долго присматривался к потенциальным сотрудникам. Наблюдал за их работой и продвижением по службе. Ждал, пока наберутся опыта. Из всех отбирал самых толковых и, когда подходил срок, переманивал к себе. Не было ни одного, кто бы отказался от предложения полковника. Лесин цеплялся в намеченную жертву, как питбуль, и уже не ослаблял хватки. Кроме того, полковник щедро платил.

В агентстве трудились девять сотрудников. И среди этого отборного персонала Маковский считался лучшим. До тех пор, пока Макс не возник в агенстве снова, после долгого перерыва. Это произошло полтора года назад в связи с делом об убийствах израильских археологов. В те дни ему пришлось некоторое время трудиться с Маковским бок о бок. Тогда и начались их первые стычки. У него давно сложилось нелестное мнение о методах работы Маковского. Много показухи, поверхностное отношение к фактам и по этой причине ошибочные выводы. Макс старался быть объективным. Он не мог не обращать внимание на знания и опыт Виктора. Но на невнимание к мелочам и поспешность принятия решений закрыть глаза не получалось. Иногда он едва удерживал себя, чтобы не поделиться с Лесиным своими наблюдениями. Однажды он почти сделал это. Проходя мимо стола Маковского, он заметил клочок бумажки, торчащий из-под клавиатуры компьютера. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: на бумажке шифр от личного сейфа Маковского и пароль для входа в компьютер. Расхлябанность и безалаберность не должны быть в списке черт характера опытного оперативника. Но Макс и тогда ничего не сказал Лесину. Полковник его друг, но фискальство было отвратительно Максу. Он решил помалкивать. Он уверил себя в том, что Лесин, благодаря огромному опыту, в конце концов сам обратит внимание на явные промахи в работе своего лучшего сотрудника. Или случится чудо и Виктор изменит отношение к работе.

Макс вошел в агентство с Инной Волоховой. В его кармане лежала захваченная на всякий случай фотография пропавшего брата девушки. Он огляделся, отметив, что здесь ничего не изменилось. Они подошли к лестнице. Те же стертые, отшлифованные обувью каменные ступени, те же блестящие деревянные перила. Поднявшись два пролета, Макс привычно повернул направо, направляясь к кабинету начальника. Инна семенила за ним.

Первым встретившимся ему сотрудником оказался Виктор.

«Закон Мэрфи»,— подумал Макс.

Едва кивнув, Макс собрался пройти дальше и слегка подтолкнул Инну вперед.

— Какими судьбами к нам?— спросил Маковский с деланной веселостью в голосе.

— Привет,— сказал Макс, надеясь избежать пикировки.

Но, Виктор не сдавался.

— Так что тебя к нам привело?

— Не утруждайся поддержанием светской беседы,— отрезал Макс,— ни мне, ни особенно тебе она не нужна.

Макс молча отодвинул его плечом и подошел к двери кабинета.

Он поздоровался с секретаршей Лесина Аллочкой и спросил на месте ли полковник. Лесин был в агентстве.

Затем Макс поручил девушку заботам Аллочки и уверенно направился в кабинет полковника.

— Что ему здесь надо?— Услышал он вопрос Виктора, зашедшего в кабинет секретарши следом за ним.— Опять пригласили нам в помощь? А то мы здесь понятия не имеем, что делать.

С этим Макс смириться не мог. Ему давно надоела блажь Маковского. Пора было положить этому конец.

Он повернул голову и улыбнулся Аллочке. Затем медленно подошел к Виктору, взял его под локоть и решительно вывел в коридор, не обращая внимания на слабое сопротивление. Дверь в приемную оставалась открытой.

— Что ты хочешь? Я тебе не нравлюсь, ты мне тоже. Но в этом нет ничего странного. Население планеты более шести миллиардов и не все испытывают друг к другу теплые чувства. Я не перестану приходить сюда из-за твоих выходок. Важно, чтобы ты это уяснил. Поэтому не трать силы и умственную энергию напрасно. Постарайся не обращать на меня внимания. Тебе и мне это пойдет на пользу.

Маковский одарил Макса ледяной улыбкой и ничего не ответил.

Макс вернулся в приемную и пересек ее в пять шагов. По дороге он бросил взгляд на Аллочку и Инну. Одна одобрительно улыбалась, вторая провожала его непонимающим взглядом. Пока за его спиной не захлопнулась дверь кабинета, он чувствовал, что Виктор, не сдвинувшись с места смотрит ему в спину.

В кабинете Лесина тоже почти все оставалось без изменения.

В глаза Макса бросилась закрепленная в левом углу на дальней стене большая карта Ленинградской области, утыканная лесом разноцветных флажков. Карта занимала внимание Макса не больше секунды. Лесин сидел во главе длинного стола, частично скрытый экраном стационарного компьютера. Рядом стоял лэптоп. Лесин что-то медленно печатал на клавиатуре компьютера, морщась и чертыхаясь.

Макс был уверен, что полковник все слышал. Очень хотелось сказать, что ему не нравится равнодушное отношение Лесина к выходкам Маковского. Но он промолчал.

Полковник оторвал голову от экрана, словно удивившись, что в его кабинете посетитель. Как будто он даже не заметил, как тот вошел.

— А, Макс? Заходи.

На его лице была только радость от встречи.

«Артист», — подумал Макс.

Несмотря на габариты, Лесин легко поднялся из кресла и мгновенно оказался рядом с ним.

— Рад тебя видеть.

Лесин не собирался обсуждать их отношения с Маковским. Макс тоже не намеревался тратить на это время. Он пожал руку хозяина кабинета и без приглашения присел к столу.

— Располагайся,— кивнул Лесин,— как дела?

— Бывало и получше. Время от времени.

— Подожди,— сказал Лесин. Он вернулся к столу и продолжил стучать по клавишам указательными пальцами обеих рук.

— Что за девицу ты сюда приволок?

Со своего места Макс видел экран второго компьютера, на который было выведено изображение камер. Одна у входа, вторая в приемной.

— Не слишком молода для тебя?

— У меня к тебе дело,— сказал Макс, пропустив замечание полковника.

— Иначе ты бы не пришел.— Лесин оторвал взгляд от компьютера и сдвинул брови,— Сейчас уже не принято навещать старых друзей.

— Навещают дома. Я пришел к тебе на службу.

— На работу,— поправил Лесин.— Это моя работа. Я уже давно не служу. Итак, похоже, тебе нужна помощь.

— Не мне, а девушке,— Макс кивнул на экран компьютера.— Думаю ее история тебя заинтересует.

— Почему?

— У тебя детективное агенство. Такие конторы открывают, чтобы распутывать подобные истории.

— Макс, это бизнес. Не нужно подсовывать мне идейные мотивы. У меня мало времени. Ты собираешься рассказать мне, что стряслось?

— Ее зовут Инна Волохова. Она моя студентка и у нее пропал брат. В милиции она была. От них толку мало. Они считают, что он сам удрал из дома. Такое случалось в прошлом.

— Что ты хочешь от меня?

— Девушка убеждена, что на этот раз произошло что-то другое. Она говорит, что в последнее время у ее брата не было стычек с родителями, как раньше. Она утверждает, что если бы он замышлял побег, она бы знала. Кроме того, у него есть разные безделушки, с которыми он никогда не расстается, если предполагает оставить дом надолго. В этот раз он ничего не взял. Все его талисманы остались в его комнате.

— Почему она обратилась к тебе.

— Ты знаешь, чем закончилось ее обращение в органы? Наши чуткие работники отобьют охоту прибегать к их помощи у любого.

— Не надо обобщать,— заметил Лесин.

— Из-за этого она не пошла и к частным детективам. Психологическая преграда. Она не могла просить кого-то из них о помощи, ожидая подобную реакцию. А я ее преподаватель. Самый близкий из посторонних, которому она верит. Тем более, она что-то выяснила о моем ментовском прошлом.

Лесин молчал. Макс терпеливо наблюдал за ним, ожидая ответа.

— Послушай, Макс,— заговорил полковник,— если тебе каждый раз будет казаться, что что-то не в порядке и ты будешь прибегать с этим ко мне, знаешь, где окажется мое агентство через несколько месяцев?— Лесин бросил ручку на стол, поднялся с начальственного кресла, сделал несколько шагов по кабинету и остановился рядом с Максом.

— Мне, конечно, жалко девочку, но я не занимаюсь благотворительностью. У меня не фонд помощи и меня зовут не мать Тереза.

— Спасибо,— сказал Макс.— Вот для чего нужны друзья.

— Ты не можешь помочь всем,— Лесин заметно нервничал.— Тебе когда-то нужно слезть с распятия.

Макс резко встал и направился к выходу.

Крик, раздавшийся вдруг из-за двери и с секундной задержкой откуда-то из недр компьютера, стоявшего на столе Лесина, заставил его остановиться. Он оглянулся на полковника. Тот, удивленный не меньше, в двух шагах оказался возле стола и замер, не отрывая глаз от экрана. Лесину хватило секунды. Массивное тело не помешало ему проворно устремиться в сторону двери.

— Пойдем со мной,— бросил он на ходу Максу,— у твоей студентки что-то случилось.

Они влетели в соседнюю комнату и обнаружили Инну, застывшую с выражением ужаса на лице. Ее лицо походило на маску. Из глаз текли слезы. Возле нее суетилась Аллочка.

— Инна, что?— Спросил Макс, подскочивший к ней первым.

Дрожащая рука девушки указала на работающий телевизор.

— Там... Олег...,— выдавила она.

Все повернули головы к экрану.

Камера плавно перемещалась среди деревьев.

— Ты видела его?

Инна попыталась что-то сказать. У нее ничего не вышло. Рука девушки застыла в горизонтальном положении и заметно дрожала. Ее округленные от страха глаза, по-прежнему были устремлены в телевизор.

Через несколько секунд картинка вернулась в студию.

— Это новости,— сказал Лесин,— я смотрел утром. Репортаж велся из Летнего сада.

Макс повернулся к девушке.

— Инна, ты видела Олега в Летнем саду?

Девушка опустила руку и разрыдалась.

Через час Макс сидел с Лесиным в его кабинете. Один из сотрудников полковника минуту назад доставил со студии на флэшке запись утреннего выпуска новостей. Они просматривали репортаж из Летнего сада с фотографией Олега Волохова в руках. Инна сидела в соседней комнате под присмотром секретарши полковника. Находясь в состоянии шока, девушка по-прежнему не могла говорить.

Переводя взгляд с фотографии на экран, они всматривались в лицо каждого человека.

— Не понимаю, где она его увидела,— сказал Лесин, прокрутив репортаж в третий раз.

Макс откинулся на спинку кресла, вглядываясь в лицо на фото и размышляя. Вдруг он резко вскочил.

— Включай еще,— сказал он.

— Но его там нет,— удивился полковник,— мы изучили каждого человека. Ни один, даже отдаленно, не напоминает парня.

— Включай,— повторил Макс,— мы не туда смотрели.

Лесин пожал плечами и послушно нажал пуск.

Кадры сменяли один другой. Минуту они сидели молча.

— Пауза!— крикнул Макс.

Полковник надавил на кнопку пульта. Изображение остановилось. Он взглянул на друга, ничего не понимая.

— Вот он,— прошептал Макс, с трудом сдерживая волнение,— Смотри, одно лицо.

Он указывал на бюст с потеками крови у основания. Прическа и черты лица скульптуры имели абсолютное сходство с фотографией Олега Волохова.

* * *

Акре, около 1285 г

Два ярких пятна притягивали взгляды хозяев мелких лавчонок, их подмастерьев, работников и учеников в столь ранний час. Уже в это время торговцам и редким покупателям досаждал зной надоевшего лета. Броские вывески, выглядывавшие из аркад набережной на подходе к замку тамплиеров, затушевала надоевшая пыль. Из-за нее даже обычно горящие золотом четыре замковых льва на воротах Тампля не так бросались в глаза.

Плащ из фиолетового бархата и берет цвета предзакатного осеннего солнца. Эти предметы одежды украшали причудливого вида горожанина. Двигался он быстро, но не настолько, чтобы скрыть торжественную надменность походки. Ленточки черного банта развевались от порывов западного ветра с моря и изредка хлестали по лицу. Он не обращал внимания на неприятные ощущения. Колючий взгляд близко посаженных глаз был устремлен вперед. Широкие скулы, тонкие губы, едва искривленные затейливой линией, в которой не каждый встречный смог бы опознать улыбку. Горожанин был художником и сегодня не найти никого счастливее него во всей Акре. Ему хотелось поделиться переполняющими его чувствами со всяким проходящим, но выходило это у него очень неумело. Хотя повод торжествовать у художника был. Кропотливая работа с растертыми тонкими порошками, льняным маслом и истязающими глаза лаками накануне принесла плоды. Подробно записав последовательность и метод изготовления, он то и дело подходил полюбоваться результатом. Живость и блеск цвета, полученные им переполняли радостью его сердце. Причем эта выразительность удалась для самых разных оттенков. Для зеленой лазури, аматисто, охры и самое главное для сложного в приготовлении, тонкого и любимого им синего ультрамарина.

Миновав патриаршую башню и верфь, художник вскоре добрался до венецианского квартала. Он подошел к деревянным воротам, отделяющим двор и большой дом от городской улицы. Над воротами возвышалась круглая башня. О хозяине он знал немного. Только то, что его предок, происходил из венецианских гвельфов. Он серьезно пострадал и потерял все небольшое имущество в жестоких стычках с гибеллинами. Терять ему было нечего и он пробрался на корабль, следующий в Святую землю. Здесь он разбогател, торгуя фландрской шерстью на мусульманских территориях, после чего осел в Акре, где выстроил дом и обзавелся семьей.

Зайдя в приокрытые ворота, художник твердым шагом пересек большой двор, в разных частях которого возилась прислуга. Говор и выкрики, достигавшие его ушей, звучали преимущественно по-фламандски и по-итальянски. Подойдя к двери, он два раза стукнул кованным кольцом, торчащим из пасти диковинного зверя. Назвав себя открывшему дверь слуге, он объяснил, что явился по уговору с хозяином. Тощий малый в коричневой камизе и широких коротких штанах слегка обозначил поклон, подчеркивая нетитулованность гостя, и взмахнул рукой, приглашая следовать за ним. Бедняге было неведомо, что художник являлся дворянином. В графстве Триполи для него было выхлопотано жалованное пожизненное дворянство за заслуги. На пороге хозяйских покоев холуй остановил гостя.