Плохой. Сердце вдребезги

— Хахаль твой, что ли? — оборвал он меня и, наклонив голову набок, наблюдал за мной.

— Ч-что? — не поняла я сразу. — Почему сразу ха… Хахаль?

— Потому что защищаешь его так рьяно, — пояснил он. — Мальчика маленького обидели, да? Малыша такого. Тётя Олеся пришла, как всегда, защищать кого-то, да?

— Нет, — проглотила я этот обидный бред. — Никакой он мне не хахаль. Мы знакомы только две недели, что я тут работала. Впервые его вижу.

— За две недели перетрахаться можно вдоль и поперёк, долго ли… — хмыкнул он и я нахмурилась.

Ну вот зачем он это всё несёт?
Неужели он стал вот таким гадом и пошляком?
Зачем Назар пытается задеть меня спустя столько лет, почему ему не всё равно на меня и этого бармена, мне было совершенно неясно. Но раз уж я пришла сюда, то стоит попробовать довести дело до конца.
В каждом его слове и жесте словно сквозила старая обида и боль.

Неужели он до сих пор переживает о нашем расставании?

Так это был его выбор.

Я думала, он давно уж обо мне забыл, женился и счастлив…

Но что-то не похож он на счастливого семейного мужчину — злой какой-то, недолюбленный…

Неужто за всё это время так и не сыскал ту, что согреет его сердце и сохранит гораздо лучше, чем я? Это у меня не вышло…

А у другой шансы все были. Неужели суровый Назар обозлился на всех женщин разом и не дал шанса вообще никому?

Как я.

Я ведь с тех пор одна.

Ни один мужик ко мне больше не подойдёт.

Никогда.

Никому не верю, никого знать не хочу.
И уж тем более не хочу больше никогда слышать лживые слова о любви.

Хрень это всё, любовь ваша.

Сказочки для дураков.
Сочинили и радуются.

А это всего лишь химия в голове, на короткий период.

Потом наступает отрезвление, прямо настоящее похмелье, и ты понимаешь, что всё это была иллюзия…
На самом деле никому ты не нужен, кроме самого себя. И ребёнка, которого ты тоже родила для самой себя. Да, вот так бывает — у моего ребёнка только одна мама, потому что папа тут никаким боком мимо не бежал, не летел и даже не полз! Нет его, и всё!

— Может быть, — вскинула я подбородок. — Как ведут себя развязные девки — я не в курсе. Вам, Назар Андреевич, это лучше меня известно. А за Костю я прошу только лишь потому что он попал под горячую руку из-за меня. Восстановите его, пожалуйста, он никак не виноват… В том, что…

Нет, говорить о прошлом язык не повернулся.

Лучше просто не касаться этой темы.

Она не будет приятна ни мне, ни Назару.

Несостоявшийся папаша моей дочери…

Дочка состоялась, а вот папочка — нет.

Но это неважно. Это останется моим крестом, сейчас надо было помочь пострадавшему из-за меня бармену. Кому понравится за зря потерять работу?

— В чём? — поднял брови Назар, словно вынуждая меня произнести запретную фразу и развязать ему руки.

Ну нет уж.

— Да ни в чём, — повела я плечом. — В том и дело: парень ни в чём не виновен, но вы его уже казнили. Зачем так? Я же уйду. Так пусть он останется.

— Нет, — грубо ответил Назар. — Я уволил его, и точка.

— Но…

— Разговор закончен.

— Но я…

— Пошла вон отсюда.

Я поняла, что продолжать бессмысленно, только нарвусь на очередные грубости.

Прости, Костя. Я пыталась…

Но наш твердолобый самодур непреклонен.

Вздохнула, кляня бывшего на чём свет стоит за все хорошее, что он успел мне сделать, я направилась к выходу.

— Хотя вернись-ка…

7.

Всё-таки Назар, получается — мой руководитель пока что. Мне у него деньги забирать, и трудовую… Нельзя просто так взять и послать его. Даже те копейки, что я заработала за две недели, мне очень необходимы. Как и другая работа теперь… Но это уже мои проблемы и лирика.

Я повернулась к нему лицом и вопросительно посмотрела на мужчину, которого когда-то любила. Очень долго и сильно. И очень бессмысленно. Он совершенно не был достоин моей любви… Но разве можно корить себя за прошлое? Его уже не изменить.

Зато я могу изменить настоящее и будущее.

Просто договорю с ним этот неприятный разговор и уйду навсегда.

Не оглядываясь…

Не вспоминая ни о чём.

Ни о чём не сожалея…

— Ближе подойди, — махнул он рукой мне словно своей служанке. — Я тебе в конец комнаты орать должен?

Я подошла обратно к его столу и остановилась ровно напротив, встала там, где и стояла до того, как он сам же меня выгнал. Как ненужного котёнка вышвырнуть хотел из кабинета.
Спокойствие, моё спокойствие…

И почему я только должна всё это терпеть?

Назар считает себя повелителем всего мира по праву рождения?

Очень глупо. Мы в двадцать первом веке живём…

Феодалы и колониальные империи давно изжили себя…

— А ты зачем сюда устроилась? — задал он вопрос после некоторых раздумий и созерцания меня.

— Вы не знаете, с какой целью люди на работу устраиваются, Назар Андреевич? — не выдержала я. — Право, смешно…

— Повторяю вопрос: зачем ты сюда устроилась? — спросил жестко бывший.

Да уж, шутить он точно со мной не намерен.

Я смотрела на этого жесткого человека и не могла узнать того, кого любила со школы…

И надеялась, что забыла.

Хотя сложно забыть того, от кого растишь дочь. С такими же карими глазами, как у папочки…

— Мне нужна была работа и деньги, — ответила я очевидное. — Я устроилась в клуб, ближайший по местоположению к моему дому.

— А не за тем ли ты устроилась в мой клуб, чтобы снова попробовать подобраться ко мне? — поднял брови Назар.

Он сидел в кожаном кресле директора ночного клуба, самого дорогого и презентабельного в нашем городе.

— Не за тем. — Я же продолжала стоять. Он даже не предложил мне сесть. Джентльмен в нём совсем кончился. Или он кончился конкретно для меня… — Мне просто нужна была работа, и всё.

Назар молча смотрел на меня в упор, словно изучая.

Он опустила глаза на мою грудь, затем ниже…

Остановился на бёдрах, прикрытых джинсами и фирменным фартуком, потом снова вернулся к лицу.

Я с вызовом вскинула подбородок.

Мне не нравилось, что он меня разглядывал, словно я — товар на рынке, и уже себя ему предложила.

Что он пялится так нагло?

Какое право на это имеет?

Он мне теперь никто, так что пусть уберёт эти свои взгляды и припасёт их для тех, кто готов будет ему поверить или хотя бы просто скоротать с ним ночку-другую.

Это буду уже не я.

Никогда больше — я.

Ну и что нового он мог найти?

За год, что мы были вместе, он успел меня изучить вдоль и поперёк.

Назар вдруг встал и подошёл ко мне ближе.

Смотрел мне в глаза.

Я впала в какой-то ступор.

И сбежать как-то глупо, и стоять с ним вот так вовсе не хотелось.

Но что он хочет, не понимаю?

Я просто поговорить хотела, о бармене, пострадавшем из-за меня случайно…

Даже не о себе.

Но Назар явно затеял какую-то игру, правил которой мне никто не объяснил.

Рядом с ним находиться было жарко, но сил уйти я не нашла.

Чувство вины из-за Кости, потерявшего работу, не позволило мне.

— Работа нужна, говоришь? — навис он надо мной. Подхватил пальцами вырез блузки и потянул вниз, едва не оторвав пуговицу. — Вот работа, достойная тебя. Снимай это все.

— Ч-что? — прошептала я, округлив от шока глаза.

Назар не мог быть такой сволочью…

Или всё же мог?

— Я тебе предлагаю другую работу, глупышка, — усмехнулся он. — Куда более приятную. Зачем тебе мыть столы? Приласкаешь меня, как следует, и если мне понравится — у тебя появится работа, достойная тебя.

Как же унизительно…

Я отвела взгляд в сторону, стараясь выровнять сбившееся дыхание.

По моей щеке сбежала слеза и застыла на пересохших губах.
Он специально сейчас оскорблял меня и наказывал за то, в чем я не виновна.

А меня дома ждёт наша дочь, о которой он не знает…

— Ну, что стоишь? — снова потянул он за пуговицу белой блузки и она просто отвалилась и укатилась куда-то в угол.

Я вынуждена была удержать ткань руками, чтобы рубашка просто не распахнулась.

Назар что — совсем с ума сошёл?

— А, понял. Ты без предоплаты не работаешь, — усмехнулся Назар и вынул из кармана пиджака пачку купюр. Большую, новую, пухлую, пахнущую свежими банкнотами и пороком. Он провёл ее краем по моей щеке и шее. — На. Бери. Тебе же нужны деньги? Но только отрабатывать эти бабки подо мной придётся долго… Будешь стараться? Ты помнишь, как я люблю? Как кончаю быстрее?

Боль корёжила меня, выворачивала наизнанку.

— В чём дело? — нахмурился он. — Мало? Ну, сколько стоит ночь с тобой? Назови свою цену!

По его кабинету разнесся звонкий звук смачной пощёчины.

Я просто уже не сдержалась — сколько можно меня оскорблять?!

Совершенно несправедливо.

Подонок.

Мерзавец бесчестный.

Гад ползучий!

Как я могла его любить?

Куда я смотрела, господи?

Это же Люцифер, не человек.

Воплощение пороков и похоти.

Как я вообще могла с ним связаться и ещё родить от него ребёнка?

Назар на миг прикрыл глаза.

А когда распахнул их снова, от его взгляда у меня на голове зашевелились волосы…

— Вот сучка, — выплунул он мне в лицо. — Вали отсюда, и чтоб ноги твоей тут больше не было!

— С превеликим удовольствием! — прошипела я ему. — Надеюсь, вы больше не позовёте меня снова. Потому что я не вернусь.

— Да пошла ты!

— Сам пошёл! — заявила я. — Как бы козёл малолетний без чести и совести, так и остался. Только пиджак стильный напялил, и типа дядя серьёзный. Тьфу!

Я вышла из кабинета и как следует приложила дверь об косяк.

От души, так сказать.

Стало немного легче…

А теперь — бежать!

8.

Я спустилась в зал.

— Ну… Мне идти? — обратилась я к администратору Инне. — Босс меня уволил.

— Пока да, — вздохнула она, отводя меня в сторону, чтобы нас никто не услышал. — Вот напасть ещё — мне теперь искать нового официанта. А тебе всё нравилось, и меня устраивало… Что ж ты сделала такого, что Назар тебя с ходу уволил? Впервые такое вижу.

— Это долгая история, — туманно ответила я. — Не бери в голову. Главное, что он меня тут всё равно не оставит. Да и я сама не стану оставаться здесь.

— А всё-таки — что между вами случилось? — не сдавалась Инна. — Мне хотя бы для общего развития знать… Что может такого сделать официантка, что Назар её уволил в два счёта?

— Никакая другая такого же не сделает, не переживай, — хмыкнула я. — Но прости — в подробности вдаваться не буду. Ищи другую девушку на разнос, куда деваться… А мне вот теперь другую работу искать тоже… Это было самое лучшее место.

— Мда уж, история… — сказала задумчиво Инна. — Ты с ним говорила, да?

— Да. Сейчас от него как раз.

— И что он?

— Ничего. Уволил ещё раз.

— Понятно… — поджала губы администратор. — Может быть, мне попробовать с ним поговорить?

— Ни в коем случае! — покачала я головой. Не хватало, чтобы злой Назар сейчас по горячке уволил и администратора… — Бесполезно это. И работу можешь тоже потерять — посмотри на Костю.

— Ну я то найду к нему подход, — ответила она. — Несколько лет уж сотрудничаем. Я ему не Костик…

— Всё равно — не надо, — стояла я на своём. — Ничего ты не добьёшься, только его разозлишь ещё сильнее… Лучше вообще при нём не произноси моё имя, если хочешь жить долго и счастливо, а иначе — не сносить и тебе головы. Никому не сносить.

Инна уставилась на меня немигающим взглядом, словно впервые увидела, или будто бы её озарила внезапная мысль.

— Бывший твой, что ли? — вдруг спросила она.

Я даже дёрнулась слегка.

Как она так быстро догадалась?

У меня на лбу, что ли, бегущей красной строкой написано “Любила этого кретина и пижона?”

— С чего ты взяла? — спросила я, стараясь не подавать виду, что она угодила в самое яблочко.

— А потому что уж больно бурно он на тебя реагирует, — ответила Инна. — У вас точно что-то было. Либо ты ему отказала, либо… Бросила.

Либо третье. Но об этом я не хотела ни с кем говорить.

Что ушло — того уж не вернуть.

Смысла это обсуждать никакого не было, тем более с посторонними людьми.

— Тебе показалось, — сказала я. — Мы раньше не были знакомы.

— Хм… Ну-ну… — не поверила мне Инна.

Впрочем, это её дело. Мне всё равно. Тем более, что я тут даже уже не работаю.

— Когда мне можно будет забрать деньги и трудовую? — спросила я её. — Насколько я понимаю, что если не отработала три месяца, то и две недели ждать, чтобы забрать трудовую и расчёт мне тоже не нужно?

— Да, всё верно, — вздохнула администратор. Этой ситуации она была точно также не рада, как и я. Но деваться нам было некуда — господин так захотел. Инна будет теперь искать нового сотрудника из-за прихоти руководства, а я — новое место. Мне придётся соглашаться на менее хорошие условия, потому что этот клуб я выбрала из многих других не только потому что он был недалеко от моего дома, но и потому что на зарплаты сотрудникам Назар не скупился. Он не дядюшка Скрудж, и пока это его единственное достоинство на данный момент… Впрочем, жалеть об этом месте смысла никакого не было — я не осталась бы тут работать даже под дулом пистолета, зная, что где-то по коридорам клуба ходит мой бывший, который только что унижал и топтал меня за ту боль, которую я ему не причиняла. Но он ничего слышать и знать тогда не захотел, а теперь уж тем более столько воды утекло, что что-то объяснять не имело никакого смысла… — Я всё подготовлю и позвоню тебе, когда можно будет забрать и расчёт, и трудовую. Обычно это занимает два-три дня…

— Хорошо, я буду ждать звонка тогда.

— Ага… Ну… Удачи. Жаль, что так всё вышло.

— И мне жаль, но мы не решаем ничего.

— Да уж… Ладно, я пошла готовить твои документы. И искать новую официантку… А тебе желаю найти место побыстрее… Годится ли — остаться с ребёнком на руках и без работы… Сочувствую.

— Спасибо, — грустно отозвалась я.

Что мне их сочувствие? Его на хлеб не намажешь, и кредиты им не заплатишь…

Понятия не имею, где возьму деньги на жизнь дальше, если работы у меня снова нет. Я и эту-то с большим трудом нашла.

Но где наша не пропадала? Придётся выкручиваться.

Я же переоделась в своё, оставила больше не нужный мне фирменный фартук на дверце шкафа, закинула сумку на плечо и пошла к выходу.

По пути заглянула за барную стойку.

Костя экстренно сдавал смену другому, вызванному с выходного бармену, чтобы он мог покинуть клуб…

Вот ведь Назар, а… Уволил двух людей, третьего с выходного выдернул — ну разве это хорошо? Непрофессиональное поведение!

— Костя, я…

— Ты уже уходишь? — посмотрел он на меня.

— Да… Мне-то смену сдавать не надо.

— Ну да, понятно. И куда теперь? — спросил Костя.

— Не знаю, буду искать работу другую. Прости… — Я опустила плечи.

— Да забей. Ты не виновата, что начальник — долбодятел.

— Я пыталась с ним поговорить, чтобы хотя бы тебя оставил — ты тут вообще непричем. Но он ни в какую… — вздохнула я. Меня так и продолжало грызть чувство вины.

— Да забей, говорю. Я тебя не виню ни в чём.
— Спасибо. — На душе реально стало немного легче от его слов.

Надеюсь, он говорил искренне, и в самом деле не злился на меня.

— Слушай, у меня тут есть пара вариантов… — заговорил он негромко. — Я насчёт бармена узнавал. Могу пробить и насчёт места официанта. Хочешь?

— Да, хочу, — загорелись мои глаза. — Это было бы просто замечательно!

— Продиктуй тогда свой номер, — достал он смартфон из джинсов и разблокировал его экран. — Я тебе позвоню, как что-то прояснится.

Я продиктовала номер Косте, он вбил данные и пообещал позвонить.

Слегка окрылённая хоть какими-то вариантами работы я вышла из клуба.

9.

— Ой, ты чего сегодня так рано? — спросила меня соседка Таня, когда я вернулась раньше времени. — Будешь забирать Аню или ты так забежала?

— Буду забирать, — ответила я и стала помогать дочке одеваться после того, как закончились бурные обнимашки с мамой. — Давай, котик… Суй ручку в рукав кофточки…

— А что случилось? — поинтересовалась Татьяна, прекрасно понимая, что моё слишком раннее возвращение с работы не просто так, тут явно что-то произошло.

— Да уволили меня… Буду новую работу искать.

— Да ты что? — охнула Таня, понимавшая, что для меня потеря работы весьма критична… — А почему? Что ты такого сделала? Ты же такая прилежная, исполнительная…

— Да насолила одному хрену в прошлом…

— Не поняла… — устремила она взгляд на меня.

— Да не бери в голову, — махнула я рукой, застегивая курточку дочери и вставая на ноги. — Короче, нет у меня больше работы. Буду искать усиленно другую…
Ну вот, можно и идти в соседний подъезд. В нашу съемную квартиру. За которую я теперь, кстати, не знаю, чем платить буду… Заработанного в клубе не хватит на аренду жилья, если вообще отдадут что-то после того, как я говорила с Назаром.

Понимала, когда остыла, и эмоции подутихли, что поступила неправильно: нельзя было с ним так говорить. Не стоит так пылить, если у этого человека находится твоя трудовая и деньги, которые тебе жизненно необходимы…

Но сделанного мне уже не вернуть.
И слова я, как того воробья, не поймаю.
Теперь будет как будет.

Придётся надеяться на лучшее, а в случае худшего всего лишь пожинать плоды того, что посеяла сама…

— Что ж… Удачи тебе тогда в поисках, — сказала Таня.

— Спасибо, дорогая, — улыбнулась я, несмотря на то, что на душе в этот момент скребла целая банда кошек… Привыкла я за все эти годы прятать эмоции и слабость, ни с кем не делиться бедами, всё в себе держать и переживать в одиночку — никому мои печали не интересны, я знала это, и никого за то не винила, на судьбу не роптала. Просто пыталась выжить и справиться проблема за проблемой… В конце концов, ничего иного мне судьба не оставляла — не могла же я лежать и предаваться унынию, когда у меня на руках маленькая дочь, которой надо дать крышу над головой, кормить, одевать… Как и себя. Не могла же я ходить совсем как бомжик… Я ещё совсем молодая девушка, мне хотелось не выглядеть хотя бы хуже других…

И надеяться, что однажды и на моей улице уже наступит праздник.

Дед Мороз однажды просыпет над нашими с Анечкой головами целый мешок подарков за наши страдания!

А вдруг в этот Новый год, который придёт к нам уже через три недели, случится то самое чудо, в которое так хотелось верить? А потому что — больше не во что было…

— Что ж тебе так не везёт-то по жизни, Леська? — посочувствовала мне Таня. — Куда ни кинься — везде западня какая-то… Мать померла, отец ребёнка оказался ещё худшим козлом, чем мой… Мой хоть от алиментов не отказывается, сына навещает, хоть и не часто. А твой даже о ребёнке слышать не захотел?

Я сама не сказала Назару. Да просто не знала, где его искать.

Одним прекрасным утром он просто исчез из моей жизни и никаких контактов не оставил. Не отзывался, сколько я не звала его через брата и маму — всё без толку, он остался ко мне жесток и глух. И узнав о беременности спустя пару недель после того, как он меня бросил, я решила ничего ему не сообщать и больше никогда его не искать…

Я уехала к матери в деревню. На тот момент мы смогли купить ветхую избушку на краю поселка на отшибе области… Плохонький, но с крышей целой, и жить в нём было можно.

Скрылась от всех, так сказать. Я не хотела, чтобы знали о моей беременности.

На учёт встала в посёлке, рожала в области, растила малышку до двух лет с мамой…

Она бросила пить после той операции.

Благодарила меня и Назара за этот шанс.

Я не верила ей по первости — думала, что она сорвётся опять.

Но мама держала слово, чем очень меня порадовала, и в тот период, когда меня предал любимый парень и оставил с пузом, мама стала моей опорой и поддержкой.

Мы снова стали с ней близки, как раньше. Она вытирала мои слёзы ночами о разбитой любви и одиночестве, она качала дочь, когда я уставала и выключалась на ходу…

Она была рядом, когда на нас свалилось очередное горе — у дочери обнаружили проблемы со здоровьем…

Пришлось нам с ней в срочном порядке переезжать обратно в город, поближе к докторам…

Снимать квартиру было не на что, мама отдавала мне на это последние свои деньги.

Первое время я не могла позволить себе устроиться на работу — Ане требовался уход, я не могла отдать её в садик — нам требовался коррекционный, а туда надо было ещё место получить. Лишь ближе к трём годам мы получили место в такой сад, и моя девочка начала посещать садик, тогда я смогла выйти на работу.

Образование получить я так и не смогла — ушла с третьего курса рожать.

Потом уж было не до университета…

Надо было дочь поднимать.

До недавнего времени работала секретарём небольшой фирмы молочных продуктов, но она обанкротилась и я попала под сокращение… Нашла работу в клубе возле дома… И угодила в лапы Назара…

Точнее, попала на миг — теперь-то я ушла оттуда, и очень надеялась, что наши с бывшим пути пересекуться ещё лишь единожды: когда я приду забирать трудовую книжку и расчёт.

Полгода назад меня настигла ещё одна беда: ночью дом мамы загорелся и сгорел как спичка ещё до приезда пожарной службы… Она не сразу проснулась, балки быстро обрушились в таком ветхом доме, и выбраться она, к сожалению, не смогла…

И мамы, и дома в один миг не стало…

Пришлось мне приучаться жить совсем одной в съёмной квартире и крутиться тут с дочкой, которая периодами болела и в садик не ходила…

Благо мне судьба Татьяну послала, которая находилась в похожей ситуации: Таня тоже была мамой-одиночкой без помощи других людей. Она вообще сирота с рождения, жила в детском доме, и сейчас кроме сына у нее никого не было, как и у меня — никого, кроме Ани. Но даже к ней судьба оказалась мягче во взрослом возрасте — у ребёнка хотя бы был отец и помощь. Сказать, что ей сказочно повезло, конечно, нельзя — радоваться тут особенно нечему, но если уж мне совершенно искренне сочувствует такая, как Таня, то значит, мои дела совсем уж плохи…

Но что поделаешь… Так оно и было — плохи дела.

— Да ладно, — ответила я с улыбкой. — Где наша не пропадала? Справимся.

10.

К чему грузить единственного человека, который готов был помогать с ребёнком? Её сынок был младше, она пока ещё получала хорошее пособие по уходу за ребёнком, и могла посидеть с Аней тогда, когда мне это было нужно практически всегда. Небольшое вознаграждение за помощь я ей конечно же выдавала с зарплаты… Совсем бесплатно чужой помощью было бы пользоваться некрасиво. Ещё год Тане можно было не выходить на работу, и она планировала досидеть весь отпуск до исполнения ребёнку трёх лет. Этим она просто спасала меня. Я не знала, чем благодарить сердобольную соседку, да она ничего и не просила, как никто понимала меня, оказавшуюся в такой вот ситуации маму-одиночку…

Познакомились мы на детской площадке, как это бывает часто.

Гуляли с нашими детками. Встретились на площадке раз, два, три…

Дети наши сдружились, да и мы с Таней очень быстро нашли общие темы.

Мамочка другую мамочку, конечно, всегда поймёт.

Стали договариваться о совместных прогулках, ходить друг другу в гости, а потом Таня сама предложила оставить на день Анечку, чтобы я могла походить по собеседованиям. В свою очередь и я иногда сижу с её сыном, если Татьяне куда-то необходимо было отлучиться…