Полная версия
Добыча Коршуна
Он смотрит на меня... и улыбается — хищно, опасно, так что мороз по коже. Глядя на такую улыбку надо бежать, но я готова прямо сейчас ринуться к нему в пасть, и если бы не оковы…
Хотя бы просто дотронулась до этого горячего тела, крепких мускул, коснулась бы его щеки. Она горячая, смуглая, на ней видна жесткая щетина, наверное, колкая на ощупь
Пальцем он касается моего колена, начинает медленно вести вверх… Едва касаясь, легко, и что странно — он совсем не опускает глаз, не смотрит туда, где все раскрыто для него… для них…
Он смотрит в глаза.
Становится страшно от внимательного взгляда. Надо опустить глаза, не смотреть, чтобы не дразнить и самой еще больше не боятся.
Но не могу.
Даже через силу. Как кролик идет в пасть удава, так и я смотрю на того, кого называют тут главным. Шефом. Боссом.
Коршун. Возможно, это он.
Смотрю через боль.
Его палец дошел до ямки, еще секунда — и он уже тронет лоно. Замечаю, как сбоку недоволен Тауэр, ведь я его жертва, это он должен… Он…
Но боссу плевать. Он касается губки и водит вокруг, не трогая клитор. Смотрит в глаза жадно, повелевая меня отвечать ему тем же — смотреть.
Хватает, зажимает клитор между пальцами, я подпрыгиваю от искры, от огня, закусываю губу. Глаза лезут на лоб, колени дергаются, пальцы нервно царапают ладони, даже пальцы ног сгибаются.
— Ммм, — не могу сдержать стон. Он срывается с губ, контакт глаза в глаза…
Он смотрит так, будто уже… меня…
Говорит низким голосом, практически басом влажным, обволакивающим, но строгим:
— Терпи, Ириска… Терпи.
И продолжает давить, на мгновение отпускает и снова сдавливает. Жмет и водит пальцем между губок, касается щели, вскидывает бровь — довольно отмечает, что я потекла.
Начинаю млеть от его рук, закрываю глаза, от страха не расслабляюсь, но ощущения заставляют меня вспотеть.
Дышу глубоко, сердце бьется часто, я доверительно расслабляю ноги, полностью отдаю себя его власти…
.. это неконтролируемо…
…то, что он со мной делает… умом я понимаю, что теку от бандита, от криминального босса, от авторитета…
Но по-другому не могу.
Начинаю сильнее дышать, киска сжалась судорожно, ртом хватаю воздух…
Босс резко убирает руку, с его губ слетает грубое.
— Ясно.
Уходит и хлопает дверью.
Из ниоткуда появляется врач, расстегивает оковы, вызывает качка для сопровождения и говорит Тауэру спокойное:
— Вы можете идти. Девушку сейчас приведут.
***
— Не спорь с ним. И не беги, слышишь, красотка, — качок говорит миролюбиво, — такие как ты у него на раз.
— А какая я… — еле говорю, слова стопорятся в глотке.
— Неопытная. Кожа у тебя тонкая. Вряд ли ты умеешь хорошо терпеть боль.
— Боль… Что он будет делать?
— Истязать.
Мороз по коже. Тошнота громоздким комом подкатила к горлу.
— Как? — спрашиваю, а саму уже выворачивает от страха.
— А я откуда знаю. Из под него девки все в порезах выходят. С ранами.
— Он что…
— Он постоянный клиент. Берет самых дорогих. За прошлую суку, кстати, он так до конца и не расплатился, прикончил ее случайно, а там неустойка…
Его слова меркнут, сердце стучит бешеным гулом.
Я попала в логово бандитов, в их притон, где пользуют одноразовых шлюх и никто их потом не ищет.
Некому искать.
У меня есть Андрей… был…
***
Ириска, — как ножом по сердцу, чувствую себя ивой, которая плакала когда мы на ней вырезали: И + А = навсегда. Теперь Андрей режет по мне, по моей коже, хоть его и нет рядом, но то, что происходит сейчас — по нежной коже остро-заточенный нож.
По-живому. По сердцу.
Подстава. Самая страшная.
Криминал.
***
Качок подводит меня к двери, указывает на ручку, говорит тихо:
— Если будешь на все соглашаться — есть шанс, что останешься жива.
Медлю до последнего, так, что мой конвоир уже теряет терпение, кидает грозное:
— Тебе все равно деваться некуда, — его рот раздирает зевота. Ему пофигу. Плевать, что меня искалечат, а может и вообще убьют.
Ему похер.
Андрею похер.
Внутри закипает злоба и бешеное желание выбраться из этого живой. Любой ценой. На все пойти, лишь бы…
— Иди уже. Бежать не выйдет, — он толкает меня в спину и открывает дверь.
Глава 7. Первый клиент
И я проваливаюсь как в пустоту в темноту комнаты.
Мягкий коврик около двери. Темно.
Вдалеке горит свет, но я бы на все пошла, лишь бы его не видеть и не увидеть.
— Замри, — слышу противный голос с нотками сласти, — опустись на колени.
Надо на все соглашаться. У меня одна цель — остаться живой.
Перебарываю желание завизжать, кинуться на него с кулаками, попытаться хоть как-то отстоять себя.
Свою жизнь.
Но, может, отстою если соглашусь… Если буду покорной, на все согласной.
Опускаюсь на колени — без рук, они висят на вдоль тела. Он указывает:
— На четвереньки. И ползи.
Опираюсь ладошками об пол и, как животное, ползу ему навстречу. Еще не вижу где он, но ощущаю, что мучитель основательно подготовился. Он возбуждён до предела и еле сдерживается, чтобы не наброситься прямо сейчас, в эту секунду.
— Ползи сюда.
Он вальяжно сидит в широком кресле, нога на ногу, его ботинки блестят маслом.
— Хорошая девочка. Открой рот.
Тут же выполняю, за что получаю оплеуху, он ударяет меня по щеке с силой, наотмашь.
И сразу ласково, по контрасту, вновь повторяет:
— Давай ещё раз. Открой ротик. Смотри в глаза.
Не понимаю, что было не так, наверное, не смотрела в глаза. Теперь страх прокатывается липким потом по телу. Опять открываю рот так же — и в этот раз мучителя все устраивает:
— Высунь язычок.
Высовываю, опускаю его вниз, вывожу за губы, он хватает его двумя пальцами — цепкие, сухие, мой мокрый язык быстро вырывается.
— Ну ничего. Вставим кольцо.
Он опускает руки ниже и хватает меня соски, притягивает к себе, заставляя, буквально, навалиться телом на его пенис. Навалиться грудью. Отворачиваю голову в сторону, чтобы не смотреть на него, не поднимать голову и не смотреть в глаза.
— Детка… — берет мои груди в обе ладони и трогает ими пенис через ткань брюк, — давай, поработай сама.
Беспрекословно тянусь к его ремню, но он ударяет по рукам, и следом острый болезненный удар по заднице.
Щиплет соски, выкручивает, тянет к себе, гладит ими член через ткань брюк. Чувствую какой он вставший, крепкий, как он подрагивает и становится страшно от того, что вскоре меня ждет..
Пальцем он касается моего подбородка, заставляет посмотреть в глаза. То, чего я так не хотела. От чего отворачивалась, чтобы не видеть…
А сейчас покорно смотрю, стоя на коленях, задрав лицо вверх. Смотрю в его глаза. В них плещется извращённая сласть, от которой становится дурно.
– Сейчас папочка будет пороть.
В его руках плеть. Не успеваю рассмотреть, как вздрагиваю, жмурюсь и вою – он ударяет меня еще.
Жгучая боль.
Плетка трудится постоянно, успеваю увидеть в воздухе ее ленты — плотные, толстые, будто по несколько штук переплетены в косички. Таких раньше я даже не видела ни на картинках, ни во взрослом кино.
Боль.
– Ууу, – захожусь в болезненном крике, сдерживаюсь, чтобы слезы не брызнули из глаз.
Кусаю до боли губу, наверное, до крови.
Удар.
И ещё.
Он с силой притягивает мою голову к ширинке, всё ещё не расстёгивает брюк. Заставляет тереться о его пах, нащупывая член через ткань. Притягивает за волосы и взмахивает плетью, удар выходит острым, обжигающим, слезы наворачиваются, на глаза, сглатываю нервный ком, уткнувшись в пах кричу…
Он порет ещё.
С силой.
Поднимает руку высоко при замахе, я успеваю это увидеть, понять, что в этот раз будет особенно больно.
– Ааа, – уже не могу терпеть, дергаюсь, тело брыкается, но он удерживает меня за волосы. Слезы капают на ткань его брюк. Он это замечает, пальцем подхватывает слезинку:
– Вот как? Ты плачешь от моих игр? Может, ты не хочешь быть со мной? – в его интонации четкий неприкрытый садизм и лучше его дальше не распалять.
– Простите, хочу.
– Тогда вытри слёзки. Давай, детка, успокойся, – его рука касается моих волос, вздрагиваю, но он просто проводит, типа гладит, – ну-ну, покажи мне как ты хочешь ощутить мой член.
Он касается ширинки, через ткань сжимает орган.
– Я… я правда…
Пристально смотрит в глаза, от его взгляда хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть.
– Хочешь? Тогда тебе придется доказать.
Глава 8. Мистер садист
Он резко встаёт, отталкивает меня коленом, раскрывает черный шкаф и берет оттуда устройство, внешне напоминающее пьезо-зажигалку для газовой плиты. Нажимает на кнопку и оно скворчит.
Что это?
Поигрывая, он подходит ко мне, касается ею кончика соска и раздается громкое трррр.
Взвизгнув, отшатываюсь.
В ужасе широко раскрываю глаза от бешеной вспышки боли, дрожи и страха.
— Вернись.
Ток. Эта штука прожигает током. Боль молнией пропарывает все тело до скрежета зубов, до зажмуривания глаз.
Сглотнув, возвращаю телу прежнее положение.
Он подносит устройство ко второму соску и смотрит в глаза. Не нажимает, а ждёт, питаясь моим страхом, ужасом, ведь теперь я знаю какая лютая боль скрывается за щелчком кнопки.
– После каждого раза благодари. Ты поняла меня?
Быстро киваю.
– Скажи вслух.
– Да…поняла…
– Оближи ротик. Покажи какая ты послушная, что ты понимаешь, что папочка не зря тебя наказывает.
– Да…
– Встань на коленки, ровно. Да, выпрямись, – он дёргает за сосок, – руки убери за спину. Даа, детка.
Жало все ещё около соска, он проигрывает пальцем у кнопки и жмёт, но на этот раз дольше, тело само отшатывается, заходясь в истерике, кричу.
– Ну-ну, спокойнее. Тебе же на пользу.
Пальцем он касается плеча, требуя, чтобы я встала ровно.
— Жду.
Еле дышу, ничего не слышу, не понимаю, сердце стучит в ушах гулом.
— Что надо сказать папочке?
— Благодарю.
— А правильно как?
Слезы застилают глаза, поднимаю на него лицо — непонимающе смотрю: чего он от меня хочет.
— Я… благодарю вас…
— И закончить правильно… — он подхватывает пальцем мой подбородок и заканчивает фразу за меня, — … благодарю… тебя … отец.
***
Мне стало тошно от таких слов. Называть отцом не просто незнакомого мужика, а явного извращенца. С ним что-то не то, он ненормальный, шизанутый урод.
— Да… отец…
Говорю и меня прожигает глубокая душевная боль.
Мой папа умер много лет назад, он тяжело болел, мама долго выхаживала, положила на его здоровье всю себя, всю свою жизнь.
Отец.
Последнее, что он мне сказал, когда еще был в сознании — взял за руку, слабо обхватил ладонь и, глядя в глаза, тихо произнес:
“Никому кроме себя не доверяй. Полагайся только на себя. И запомни, милая — сильнее тебя нет в жизни никого. Все проблемы тебе по плечу”.
Вскоре, через год, вслед за отцом ушла мама и мне пришлось быть сильной…
… несмотря ни на что.
***
Глотаю слезы, встаю, опускаю глаза в пол. Он касается лица, пальцем смахивает мою слезинку и пробует на вкус.
– Это вкус твоей боли, – цепляет пальцем мой подбородок, – хочешь узнать, какая твоя боль на вкус?
Грубо он хватает мои волосы на макушке, голова принудительно запрокидывается, рот открывается. Его пульсирующая ширинка в миллиметре от моих глаз.
– Сейчас попробуешь. Ну-ну, успокойся, не бойся так. Высуни язычок, покажи послушный ротик папочке.
Не понимаю что он придумал ещё, высовываю и округляю глаза от ужаса. Жало этой штуки он подносит к моему рту, к языку.
– Сейчас обожжет, тебе будет немножко больно, детка. Скажи, что ты этого хочешь…
Нет. Я этого не скажу. Смотрю ему в лицо и леденею – маньяческая сладость плещется в его глазах, вот-вот перельется через край.
Нет сомнения, он явный извращенец. Это мучитель, не удивлюсь, если беглый маньяк, потрошитель, садист.
Говорю напуганное до смерти:
– Я… этого…
Он вскидывает бровь.
– …. прошу не надо, – умоляю, падаю в ноги, плечи судорожно трясутся от рыданий, слезы застилают глаза, – я… я не по своей воле здесь. Я…
– Меня это не интересует, девочка. Ты моя и теперь живешь по моим правилам.
Реву, захлебываясь в слезах, но уже молча, плечи дрожат, сотрясаются от рыданий. Он кладет руку мне на плечо, устройство задевает нижнюю губу, но кнопку пока не нажимает. И говорит голосом тихим и абсолютно спокойным:
– Продолжим. Открой рот. Высуни мокренький язычок.
Глава 9. Пытки
Жгучий удар тока касается языка и я отшатываюсь, отползаю и, теряя равновесие, падаю. Сглатываю, рот пересыхает от страха, и вместо визга я уже просто хриплю.
Отползаю от него подальше, инстинктивно, он шагает на меня, резко останавливается. Приказывает уже сурово, в его голосе закипает настоящая неподдельная власть, жажда указывать и заставлять повиноваться:
— Идем к папочке, девочка. Будешь учиться.
В ужасе закрываю рот, еще одного такого удара током я не выдержу. По языку особенно больно, ужасно страшно, ток пробирает словно по всему телу, он проносится вспышкой даже в голове.
— Даю пять секунд. Или я вспорю твою задницу.
Я не поняла что он имеет в виду, но от страха пошла как на заклание, готовая на все.
Он заставляет встать перед ним…
— Ровно, я сказал…
Выпрямить спину, руки сковать сзади замком, смотреть ему в глаза.
— Когда говорю смотреть — смотри. Радуй своего папочку.
Убила бы этого урода, в мыслях мелькают сцены из фильмов, где женщины душат или ударяет по башке мужчин. И ведь получается у них, может, мне тоже…
Но я покорно стою, сцепляю руки замком, для пущей уверенности, что не наврежу.
Не наврежу себе.
Стою.
— Открывай рот, — и подносит два пальца ко рту. Замечаю, его член уже вовсю пульсирует в брюках. Наверное, сейчас заставит взять в рот, мне придется сосать.
Уж лучше так, чем…
Два пальцы, сложенных вместе, касаются моих губ.
— Терпи. Держи спинку ровно, не давись. Расслабь горло. Если дернешься, то… — он подносит к губам штуку с током, — то получишь разряд.
Я никогда…
Никогда не… Я не знаю что это такое.
— Я не умею, — шепчу тихо.
— Будешь учиться. Я же сказал уже.
Да. Сказал.
Покорно открываю рот и сразу до горла входят два крепких пальца и жестко давят на корень языка, так, что спазм подходит к горлу и начинает тошнить.
— Дыши.
Он видит, как я терплю, как мне тяжело, как плечи дергаются от накатившего спазма.
— Дыши через нос. Смотри в глаза.
Желание выплюнуть его пальцы атакуют и я срываюсь на кашель. Вмиг мой сосок обжигает ток.
— Высуни язык.
Дрожа, высовываю, по языку попадает мощный разряд. Визжу, от страха хрип разрывается на тонкий истеричный визг. Насильник бросает устройство на пол и гладит меня по волосам.
Он знает, ему можно все. Мне никто не поможет. Это страшное место, бандитский притон и бардель для шлюх. Тут все кричат, стонут, ноют и их потом…
Нет, это не коснется меня.
***
Папа. Я так ярко вспомнила своего отца, что внутри все перевернулось, меня затрясло, словно дикая львиная сила вошла в мое тело.
Я обещаю: я выдержу, я смогу.
***
Он вынимает из брюк член, скорее, вываливает. Подрачивает им, держит стояк у корня, направляя головку мне в рот.
Неприятный, жилистый, большой… Наверное, большой. Толстый. Смотрю на него и с ужасом представляю, как я возьму это в рот.
Потом не отмыться.
Не оттереть губы и душу. Но это не главное. Важно другое…
Главное, чтобы было это “потом”.
***
Растягиваю губы, он пальцем давит на нижнюю челюсть и член мигом толкается в горло. Отшатываюсь, но тут же заставляю себя ровно встать.
Правильно встать. Как ему надо.
Он хватает за волосы, за затылок и с силой прижимает мою голову к паху, член заходит так глубоко, что перекрывает мне воздух.
Мне нечем дышать. Паника завладело всем моим телом. Он решил так убить, наверное. Задушить.
Всеми руками толкаю его в живот, верчу головой, с силой сжимаю челюсти и слышу его сдавленный стон.
— Сссука…
Он отталкивает меня, берет в руку член и смотрит. Вижу, на голове выступила кровь.
Глава 10. А ну, девочка, иди сюда!
Холодею.
Но зато я жива.
Отползаю далеко как могу.
— Ну ты ссука…
Он берет в руки длинную плеть и жестким стальным голосом приказывает:
— А ну, девочка, иди-ка сюда.
В башке мешается все — слова качка, что надо во всем его слушаться и внутренний голос, который орет — БЕГИ!!!
Но куда бежать? Дверь явно заперта.
Он надвигается.
Я начинаю бежать по кругу, просто по комнате, перепрыгивая через кресло, наступая на кровать, перебегая и через нее. По спине бежит пот, я понимаю, что рано или поздно это все кончится и вряд ли чем-то хорошим для меня.
— Решила побегать от папы? Ну-ну, красавица…
Его голос не сулит ничего хорошего, я это слышу и просто бегу.
Вновь кровать, маленький стол, глубокое кресло и угол за шкафом.
Оббегаю, уже чуть не падаю без сил, не свожу с него глаз и попадаю ногой на эту штуку — устройство с током, скольжу на ней и лечу на пол, ударяюсь о кровать головой.
***
Он хватает меня за волосы, накручивает на кулак и шепчет:
— Ты смогла завести папочку как никто другой своей беготней. Хорошо, что зубки не остренькие… А то бы я их выбил тебе. По одному.
Трясет. Смотрю на его лицо, пытаясь запомнить, найду потом в графе “разыскивается маньяк”.
Главное, выйти живой.
— Как мышка бегаешь… А знаешь, чего боятся мыши?
Он показывает мне плеть, сует ее прямо под нос и говорит мерзким похотливым голосом:
— Мышеловок, которые держат их за хвост! — хватает меня за волосы и удерживает и длинной плетью ударяет по попе.
Такой силы удар, наверное, может свести с ума.
Не стону, не кричу, а вою и ору во весь голос — уже хриплый, сорванный, надломленный.
Порет еще.
Ор переходит в слабый болезненный стон, я ложусь на грудь, буквально падаю, стоять на четвереньках уже нет никаких сил.
Дикая боль обжигает зад.
Секундой позже огонь приходится на спину — на лопатки, по ним проходится страшная длинная плеть. Проходится и припечатывает.
Он так запорет до смерти.
Уже без сил лежу, ощущаю новый удар по заднице и чувствую, что близка к отключке.
Оно и к лучшему, — проносится в голове. Содрогаюсь от новой порции боли, тихонько, почти неслышно плачу, и от бессилья закрываю глаза.
***
В темноте коридора бешеный шум, звук выбитой двери — удар ее об стену. Топот. Четкий властный бас.
— Поговорим.
Пытаюсь открыть глаза, поднять голову, но внутри все гудит, гремит, словно тягучее масло переливается. Властная рука давит на затылок, подчиняюсь. Слышу голос Тауэра, но он вдалеке:
— Че ты, давай спокойно…
— Нет времени.
Этот же голос — терпкий глубокий бас, только теперь в этом уже знакомом голосе я не слышу страсти.
— Кредиты закончены. Как и твоя игра.
До меня доходит, что происходит что-то невероятное, я в центре криминальной разборки и меня в любую секунду могут застрелить.
Сложно сказать, что лучше — пуля или пытки маньяка-садиста.
Дышу, ощущаю, что рядом, вроде, никого нет. Тихонько приподнимаю голову — да, на кровати пусто. Опираюсь на руки и сажусь.
В комнате трое бандитов и по центру тот самый… Босс.
Трое таких же мускулистых, крепких, во всем черном. Они стоят впереди, а он — в отдалении.
Двигаю затекшей ногой, раздается досадный шорох и босс переводит взгляд на меня.
Глава 11. Контроль в душевой
По телу пробегает дрожь, но страха нет, его взгляд как будто способен обезболить и вынуть всю изнанку, убрать ее, чтобы не мешала. Про все страхи забыть.
Опускаю глаза в пол. Может, прокатит, что я якобы ничего не вижу-не слышу… Может, простят.
Но он указывает на меня, показывает пальцем в мою сторону и я мысленно прощаюсь с жизнью. Эх, папа-папа прости, что я не смогла…
Ледяной тон, интонация полная власти:
— Стоп. Сначала эту убрать.
Ко мне надвигается его помощник, в один шаг он оказывается рядом, но босс тут же кидается на него, хватает за локоть и шипит:
— Блять! Ты че тупой мазафака, я сказал увести.
В глазах помощника читаю страх, который быстро прячется под маской согласия.
— Я понял босс.
— Башкой отвечаешь. Тебе все понятно?
Помощник хватает меня за локоть, не могу нормально опереться на ноги, они будто ватные, слабость в коленях, башка трещит. В теле кипятком разливается боль.
Он тянет меня за руку, кое-как перебираю ногами и слышу грозное:
— Аккуратнее тащи. Береги ее как свою задницу.
Помощник подхватывает меня на руки и выносит на белый коридорный свет.
***
У меня даже нет сил хоть как-то держать голову, обессиленная, лежу на его упругом большом плече.
К лучшему это или…
Громкий хлопок. Выстрел. Слышу своими ушами, воочию, можно сказать. Как в кино, точь-в-точь.
Пытаюсь оглянуться, поднимаю голову, помощник хмыкает мне в лицо и миролюбиво обращается:
— Че, интересно стало?
Молча киваю.
— Не любишь, наверное, кишки на стенах, — похохатывает.
Подмывает спросить “чьи”, но лучше этого не делать Не лезть. Это их разборки.
Подходим к двери, он опускает меня на ноги, открывает ключом и заходит первым, включает свет и только потом пускает меня. Поддерживает, когда я валюсь, не могу устоять.
— Сиди. Или иди на кровать. Вон, — кивает в сторону комнаты, — или в душ, если тебе надо отмыться.
— Где я?
— В перевалочном пункте.
— Зачем?
— Меньше знаешь, ночами спишь, а не висишь кишками на стене, — опять ржет и показывает ровные белые зубы.
— Я… Он хочет меня убить?
— Тебя?
— Ну да.
— Не знаю. Может.
Мелькнувшая надежда с грохотом бульдозера летит вниз.
Зачем тогда это все, это псевдо спасение, если он то же самое…
— Он тоже…
— Босс главный. Он делает все что хочет. С сучками тоже, со своими. Клиенты творят жесть только с его разрешения.
