Скажи Да

— Ты замечательный отец! Теперь я отчетливо вижу!

— Мне это очень важно слышать. Я ведь должен и всё, но не знаю, как правильно. Вот бы алгоритм подкинули.

— Продолжай делать, с любовью, и когда— нибудь ты услышишь спасибо, от него, и это самое главное, поверь! А пока он говорит тебе это своей улыбкой, тем что обнимает или целует, так как умеет. Ведь для него мама и папа самые лучшие на свете и самые родные навсегда.

Максим сел напротив меня, взял мои руки в свои и поцеловал их.

— Мне так тебя не хватало. Твоей теплоты. Женщины рядом со мной ревновали меня к музыке, учебе, родителям, к другим женщинам, старались заполнить собой и своими желаниями всю мою жизнь, с этими мыслями я должен был вставать и ложится. А в ответ получал только ревность и слова недостаточно: недостаточно умен, богат, красив или заботлив. Да, когда— то эти игры заводили меня: строит глазки, потом отталкивает, потом целует, а после пропадает, а потом просит подарок, и я уже лечу к ней, забывая обо всем, потом снова динама. Добиться, доказать, что я могу. А потом всегда разочарование, потому, что кроме игр, там ничего, кроме самообожания, понимаешь? Они и не живые будто, —посмотрев мне в глаза он говорил дальше.— У меня в сердце образовалась дыра, что я во всем недостаточен. Что меня не за что любить, и я только и пытаюсь доказать, что я не неудачник.

—Не смей так говорить! — мягко сказала я, — Макс – ты офигенный и точка!

— Продолжай.

— О-о-о-о. Невозможно замечательный. Всё я в душ и домой.

— Можно с тобой?

— Нее-е-т.

— Ну пожалуйста. Я просто потру тебе спинку.

— У тебя остались силы?

— Для тебя всегда найдется.

Закусив нижнюю губу, я немного помолчала, обдумывая: «Входи».

Конечно, мне пришлось собираться впопыхах. С сырой головой я села в машину и уже дома, в муках, думала, что мне надеть, на встречу с родителями. Я не должна быть сексуальной или молодящейся, не элегантной и строгой. Проще говоря я не понимала, какой должна быть в их глазах, чтобы им не захотелось меня придушить, а им точно захочется, себя обманывать бесполезно.

«Мама, знакомься это моя девушка и она меня старше на….». Что бы я сказала, своему сыну Коле или Мите? Не так важно, но, наверное, не была бы этому рада.

Какая я? У меня есть духи, купленные в день нашего знакомства: свежие, даже холодящие сперва, с нотками зеленой травы, поддержанные чуть позже пряной цедрой горького апельсина и черной смородиной, а после раскрывающийся в суфлейную теплую ваниль и кедр. Эти духи максимально передавали мою неоднозначную суть: меня встречали как легкий свежий бриз, и при этом видели во мне сексуальную притягательность и одновременно теплоту.

Быть собой, единственное, что я могла, ведь ни в какие благие родительские образы я не попадала.

Я выбрала белую базовую чуть свободную футболку, плотные джинсы и босоножки на шпильке, с тонкими золотистыми ремешками. Молодящаяся сексуальная блондинка, с красной матовой помадой, для смелости.

Максим встретил меня у машины.

— Ты офигенно выглядишь!

— Мерси, — ответила я и села в машину. —Может заехать за тортом или что любят твои родители?

— Я уже заехал, взял наполеон— для папы, цветы и вино для мамы.

— Белиссимо! —поцеловала, как итальянка кончики собранных вместе пальцев.

— А то! Надо же их как— то задобрить.

— Может ещё коньяка для папы?

— Он не пьет, держит форму.

— А я надеялась прокатит, мой план, напоить и усыпить бдительность.

— Не варик.

Забрали Леву из садика и помчали на ужин, обещающий быть феерическим по накалу страстей.

Мы остановились у трехэтажного дома, с лепниной, с одним подъездом по центру, выделенному белыми колоннами.

— Твои мама и папа живут в музее? — спросил Лев.

— Это твои бабушка и дедушка. Они, как и я ценители старины, — он подмигнул мне, а я искренне расхохоталась, разгоняя напряжение.

— Рад, что ты смеешься, а не колотишь меня.

— Ты ходишь по канату, осторожнее. Чуть ветерок не с той стороны, и ты шмякнешься.

— Мне сегодня бояться нечего, — и уверенно явил миру белозубую улыбку.

— Совсем не волнуешься? А если меня выставят за дверь и не заходят больше видеть?

— Если так, то я уйду вместе с тобой и сыном, и это будет значить, что они ошиблись. А спустя время конфликт сгладится. Время – это сила и нам решать: обращать её себе на пользу или во вред. Так чего волноваться?

— Отсыпь мне, пожалуйста, своего ума.

— У тебя самой предостаточно, дорогая. Не будем оттягивать. Лев давай руку.

Мы поднялись на третий этаж, топая по широким ступеням и постучали железным кольцом в дверной молоточек, в форме драконьей головы.

— Какая прелесть! — заметила я, — они у тебя потомки драконов?

— Ага. И фениксов, — шутканул Макс и не дожидаясь, когда нам откроют отворил незапертую дверь.

— Мам! Пап! Это мы. Не снимай обувь, — остановил меня Максим.

— Как это?

— Пойдем.

Встречать нас вышел папа

— Здравствуйте, Константин Максимович,— отец Максима высоченный дядечка с посеребрены и густыми волосами протянул мне руку для знакомства одновременно внимательно меня изучая.

В честь дедушки значит назвали Максима.

— Очень приятно, Маргарита, — ответила я, скромно пожав его огромную ладонь.

А потом он заметил Льва, спрятавшегося за ногами Максима.

— А это кто с вами? — Константин Максимович протянул мальчику руку.

— Я Лев, — четко произнес он.

— Очень приятно, — ответил папа Максима, пожал мальчику руку и вопросительно посмотрел на сына.

— Мама ставит в духовку пирог. Проходите в столовую— пригласил нас папа.

Высокие потолки и паркет мгновенно перенесли меня веком назад. Занавески, собранные с провисанием, невольно ассоциировались с театром.

Обои с вертикальными полосами ещё сильнее возвышали потолок. Большой круглый стол посередине просторного зала квадратной формы, накрытый безупречной белоснежной скатертью, с кисточками по краям и серебристой вышивкой птиц был сервирован хрусталем и витиеватым фарфором. Но здесь не было излишней кричащей роскоши, все умеренно и достойно сочеталось. Салатовые тяжелее портьеры создавали уют, как и круглый ковер под столом, повторявший его форму.

Спустя пару минут к нам зашла высокая женщина, в укороченных брючках пыльно— розового цвета и сиреневом шифоновом топе с лентами— завязками на шее. Иссиня черные волосы были уложены в короткую стрижку, у лица пряди прилегали перьями к белоснежной коже.

— Мама — это Маргарита и Лев— представил нас Максим.

— Маргарита, это моя мама, Каин, — в миндалевидных глазах мамы пылали факелы, но внешне она держалась очень сдержано и спокойно.

— Очень приятно, — мы очень по— светски обнялись, —А это ваш сын, Маргарита? —утончила мама.

— Нет, это твой внук, — буднично ответил ей Максим.

— В каком смысле? Я не поняла, сынок, —женщина явно смутилась. Она подула себе на лоб и обернулась в поисках подсказки у мужа. Ее идеальной отполированной коже позавидовали бы многие.

— Максим. Ты что-то перепутал? — переспросил его отец.

— Лев мой сын. Мой и Лены. Ему шесть лет.

Мама Максима осела на стул и оглядывалась по сторонам и только когда встретилась глазами с мужем, и он ей кивнул, она чуть успокоилась.

— Как это возможно? Я ничего не понимаю, —спросила Каин.

— Мам, ты только не волнуйся.

— Да как же это? Такой взрослый внук! А почему она скрывала! Как ты узнал?

— Мам, давай потом.

— Хорошо. Конечно. Но…Так. Максим помоги мне на кухне, —мама отдала команду своему сыну. Максим вышел вместе с ней.

— Где можно помыть руки? —спросила я у папы Максима и повела Льва за собой.

— По коридору до конца. Я провожу, — в вдогонку сказал ошарашенный дедушка.

С утра ты был ещё отцом, а к обеду раз и дед никаких тебе девяти месяцев на привыкание. Перемены, что надо.

Мы помыли руки и Лев первым выбежал в комнату. Подержав руки под струей холодной воды, я побрызгала на лицо, промокнула полотенцем и вышла следом.

В столовой я оказалась одна и решила выйти на балкон. Здесь, как в оранжерее, в античных вазонах стояли цветы всех оттенков сиреневого, как лавандовое облако они расползались по перилам и полу. Я наклонилась к цветам и невольно услышала разговор с кухни. Распахнутые настежь окна прекрасно доносили до меня все слова.

— Ты так похудел, — услышала я слова мамы,—Опять плаваешь ежедневно?

—Нет. Просто жарко.

— Да, у вас с отцом семейное. Летом всегда на размер меньше. Максим, ты давно знаешь про Льва?

— Несколько недель.

— И нам не сказал!

— Я боялся, что Лена передумает.

— Ты привез его на каникулы?

— Нет, он будет жить со мной.

— И она отпустила?

— У неё контракт в Америке на три года.

— Ясно. Стресс вот и похудел. Много ей заплатил?

— Мама. Не надо.

— Ладно, сынок. Такая радость! Внук! Да ещё такой хорошенький. Очень на тебя похож и на отца. Боже я, что теперь бабушка. Ой господи. Дурдом солнышко. Я очень рада! Пусть и так. Надо же его в садик устроить?

— Он уже ходит.

— Молодец. Ты его к нам привози всегда, не стесняйся.

— Вам же некогда.

— Ну что ты, найдем время. Мы с отцом всегда рады! Будем помогать.

— Спасибо.

— И ещё…Ты извини нас еще раз за тот разговор у тебя дома. Очень неловко.

— Да всё нормально. Понимаю.

— С Маргаритой как? Всё хорошо?

— Да! Очень.

— Правда?

— Мам, мне хочется дарить ей цветы, радовать её, потому что хочу, а не потому, что надо.

—Но она намного старше тебя, хотя и выглядит моложе. Максим, а что будет дальше, через десять лет? Если ты встретишь свою ровесницу и влюбишься?

— У меня уже была ровесница, ты знаешь, что из этого вышло.

— Да, вижу. Внука скрывала. Ужас какой— то.

— Я вообще не понимал раньше, почему вы с папой такие разные, но вместе. А сейчас понял.

— Ой сынок, светишься, аж завидно. Потом поговорим. Пойдем с внуком водится.

Я тоже пошла в столовую, где отец Максима вживался в новый статус, доставая их шкафа со стеклянными дверцами фигурки самолетов.