Поцелуй демона

Я метался по дому, как раненый зверь. Стены были испещрены глубокими царапинами от моих когтей. Потом я все стирал, чтобы не пугать Машулю. Потом царапал снова. Не мог остановиться.

Люся сидел на подоконнике в гостиной и молча наблюдал. Его красные глаза были полны немого укора.

—Смотришь на меня, меховая тварь? — рычал я. — А где ты был? Где ты был, когда ее забрали?!

Кот лишь отворачивался и принимался вылизывать лапу с видом превосходства,будто говоря: « Ты бы тоже не справился бы на моем месте».

А я и сейчас не справлялся. Моя сила, моя ярость были бесполезны. Я чувствовал ее. Где-то далеко. Ее страх, ее боль, ее отчаяние доходили до меня обрывками, как сквозь толщу воды. А потом… потом все обрубилось. Будто захлопнули дверь в ту комнату, где она сидела. Осталась лишь тупая, ноющая пустота в том месте, где раньше была наша связь.

И от этой тишины я сходил с ума.

Я рванул в город. Мне нужна была жертва. Не душа для сделки. Нет. Мне нужно было кого-то разорвать. Кого-то, кто будет виноват просто потому, что дышит воздухом, пока тебя нет.

Я нашел парочку мелких бесов, которые пытались устроить разборку на моей территории. Они даже пискнуть не успели. От них остались лишь темные пятна на асфальте и клубы пара, которые рассеял ветер. Их энергия, грязная и слабая, на секунду насытила ярость, но не заткнула дыру внутри. Пустота только выросла.

Вернувшись домой, я увидел в прихожей Машу. Она сидела на полу, обняв колени, и смотрела на меня большими, испуганными глазами.

—Лео… где Вика? — ее голос дрожал. — Она не отвечает на телефон. Она же всегда отвечает. Даже если злится.

Мое сердце сжалось в комок. Я медленно опустился перед ней на корточки, пытаясь скрыть дрожь в руках и запах крови, что витал вокруг меня.

—Птичка… вернее твоя сестра, — я сглотнул, придумывая ложь на ходу, и каждый слово обжигало горло, как предательство, — она уехала. Срочно. Одна ее подруга, из другого города… у нее беда. Только Вика может помочь. Там очень плохая связь.

Глаза Маши наполнились слезами.

—Почему она мне не сказала? Почему не попрощалась?

— Она очень торопилась. Просила меня передать, что любит тебя и скоро вернется. Очень скоро, — я погладил ее по голове. Мои пальцы были слишком грубыми для такой нежности. — Я обещаю.

Я ненавидел себя в этот момент. Ненавидел эту ложь. Ненавидел тех, кто заставил меня это говорить.

Маша кивнула, всхлипнула и прижалась ко мне. Она поверила. Потому что хотела верить. Потому что альтернатива была слишком страшной.

Я отвел ее в комнату, уложил спать и поставил у дверей самого надежного из своих упырей с приказом стрелять на поражение любого, кто посмотрит на эту дверь косо.

А сам спустился в подвал. В ту самую библиотеку. К тому месту, где еще сохранился едва уловимый след ее энергии, ее слез. Я упал на колени перед тем самым местом и ударил кулаком по каменному полу.Камни треснули.

—Вернись, — просипел я в безмолвную тишину. — Вернись ко мне, птичка. Или я спалю этот мир дотла, чтобы найти тебя. Клянусь.

Где-то наверху жалобно мяукнул Люся. Он чувствовал то же самое. Мы оба были в аду. Но ее ад, я чувствовал, был гораздо страшнее моего. И это сводило меня с ума.

Бессилие — это не когда у тебя нет силы. Бессилие — это когда у тебя вся сила мира, а применить ее некуда. Я мог разнести этот город на молекулы, но не мог пробить ту чертову пелену, что скрывала от меня тебя.

Я снова и снова бился о нее своим сознанием, своей яростью, пытаясь прорвать барьер, как таран. И каждый раз откатывался, оглушенный и обессиленный. Это было похоже на попытку пробить бронестекло голыми кулаками.

Люся наблюдал за моими безумными метаниями, сидя на спинке дивана. Его хвост нервно подергивался. И вдруг он спрыгнул, подошел ко мне и ткнулся мокрым носом в мою сжатую в кулак руку.

— Отстань, — просипел я. — Не до тебя.

Но он упрямо тыкался снова, а потом уставился на меня своими не моргающими глазами. И в его взгляде читалась не кошачья глупость, а настоящая, осознанная мысль. Демонические коты — не просто питомцы. Они проводники, усилители. Особенно для своих хозяев.

Мне в голову ударила безумная идея.

—Ты хочешь помочь? — я с ненавистью выдохнул. — Ну так помоги!

Я схватил его , не грубо, но крепко, и прижал к себе, к тому месту, где под кожей бешено колотилось мое сердце. Я закрыл глаза и снова рванулся к той точке, где оборвалась наша связь. Но на этот раз я не таранил ее. Я представил, как перетекаю в кота, как наполняю его своей волей, своей энергией, своим отчаянным желанием найти тебя.

Люся зарычал — не от боли, а от переизбытка силы. Его шерсть встала дыбом и заискрилась синим пламенем. В воздухе запахло озоном.

И тут же он… исчез. Провалился сквозь пол.

Не в физическом смысле. Его тело осталось у меня на руках, обмякшее и горячее. Но его сознание, его дух, усиленный и направленный моей силой, рванул вперед.

В моей голове промелькнули обрывочные кадры, будто я смотрю плохую трансляцию с помехами: …вспышка темноты… запах ладана и пыли… шелковые подушки… и ТВОЕ лицо, бледное, испуганное,раскиданные волосы по подушке… Кадр длился меньше мгновения.Но я увидел. Увидел комнату. Увидел тебя.

Потом — резкая, обжигающая боль. Ломота в висках. И дух Люси с воем отшатнулся назад, в свое тело. Кот вздрогнул у меня на руках, жалобно мяукнул и облизнулся, будто его тошнило.

Он смог. Проклятый пушистый шарик смог на долю секунды прорваться к тебе. Он был в той же комнате.

Я опустился на колени, тяжело дыша. Это был не выход. Это был лишь крошечный лучик. Но он был. Значит, и щель была. Значит, я мог ее найти.

Я прижал ошалевшего кота к груди, впервые за эти дни почувствовав не ярость, а хрупкую, острую как лезвие надежду.

—Хороший мальчик, — прохрипел я, почесывая его за ухом. — Очень хороший мальчик. Мы сделаем это еще раз. Мы будем делать это снова и снова, пока не найду способ пролезть вслед за тобой.

Люся громко замурлыкал, уткнувшись мордой в мою шею. И мы начали пробовать...

Дни сливались в кровавый туман. Информация в нашем мире стоила дорого, особенно та, что касалась титанов, старейших демонов, что предпочитали не афишировать свои дела. Я выбивал ее любыми способами: покупал, выменивал, вырывал с мясом из памяти мелких бесов и информаторов. Деньги, угрозы, пытки — все было пущено в ход.

И вот обрывки сложились в ужасную картину. В пустыне, на стыке миров, где магия искажала реальность, должен был состояться аукцион. Не для всех. Только для избранных, для древних, тех, кто помнил первые войны и чьи имена произносили шепотом. Лоты были окутаны тайной, но ходили слухи… слухи о чем-то уникальном, гибридном, о силе, которой не было аналогов.

Меня туда не пустят. Мой статус, моя репутация буяна и выскочки были антагонизмом для их затхлого, древнего снобизма. Я был для них щенком, и меня даже близко не подпустили бы к их клубу взрослых мальчиков.

Бешенство закипало во мне с новой силой. Они были где-то там, торговали чем-то (кем-то!), а я был вынужден метаться по периферии, как пес у закрытых ворот.

Я снова схватил Люсю, уже привычным жестом, заливая его своей энергией, пытаясь просунуть его сознание сквозь щель, чтобы хоть что-то увидеть, услышать...

И в тот миг, когда наш с ним разрывный шпионаж достиг пика, когда я чувствовал лишь сопротивление и статичный гул, сквозь него прорвалось нечто.

Не образ. Не звук.

Чувство.

Словно игла, раскаленная докрасна, вонзилась прямо в мозг.

Это была ее боль. Ее абсолютный, животный ужас. И всего одно слово, выжженное в этом чувстве, как клеймо: ...ПРОДАЛИ...

Это было не мыслью. Это было криком ее души, ее самой сути, разорвавшим все барьеры, все заклятия неизвестного мне ведьмака в момент наивысшего отчаяния.

Я отшатнулся, будто меня ударили током. Люся вырвался с испуганным воплем и спрятался под диван.

В ушах стоял звон. Сердце колотилось, вырываясь из груди.

Они. Продали. Ее.

Эти старые, прогнившие твари собрались там, чтобы купить ее. Мою птичку. Мою ярость. Мою боль. Мою любовь. Ее выставили на торги, как вещь.

Тишина внутри меня взорвалась. Ярость, холодная и абсолютная, как космический вакуум, вытеснила все остальное. Сомнения, страх, метания — все испарилось.

Я медленно поднялся. Воздух вокруг затрещал от напряжения, искры моей силы зажгли ковры, заплясали по стенам.

Они думали, что правила их аукциона меня не пустят? Они думали, что их древность и могущество меня остановят?

Они ошибались.

Я не буду проситься на их аукцион. Я устрою им распродажу. Распродажу их собственных жизней.

Они хотели заполучить нечто уникальное? Они его получат. В виде своего собственного конца.

Я посмотрел на забившегося под диван кота.

—Сиди тут, — мои слова прозвучали тихо, но в них звенела сталь. — Я иду возвращать твою хозяйку.

И развернулся, чтобы идти на войну.

Глава 32

Ночь в шатре показалась вечностью. Я проваливалась в короткие, тревожные сны, в которых меня душили шелковые подушки, а из темноты на меня смотрели желтые в черную крапинку глаза. Я просыпалась в холодном поту, хватая ртом воздух, и снова пыталась уснуть, зарываясь лицом в прохладную ткань.

Но сквозь страх и отчаяние во мне теплилась крошечная, упрямая искра. Вера. Вера в него. В его ярость, в его упрямство, в ту невидимую нить, что связывала нас, какую бы магию ни применяли против нас. Я зажимала в кулаке невидимую шерстинку Люси и шептала имя, как мантру: «Лео, Лео, Лео...»

Утром меня не разбудили. Ко мне просто вошли двое стражей, молча подняли за плечи и поволокли, не обращая внимания на мое сопротивление. Мое тело еще слабо слушалось, а браслеты на запястьях тянули вниз, как гири.

Меня привели в тот же главный шатер и бросили на ковер прямо к ногам того самого демона. Он полулежал на груде подушек, лениво попивая из темного кубка что-то, что пахло металлом. Его яркие глаза с насмешливым любопытством скользнули по мне, с головы до ног.

— Ну вот и моя новая вещь проснулась, — произнес он, и его бархатный голос, казалось, ласкал и ранил одновременно. — Надеюсь, выспалась? Ты мне нужна отдохнувшая.

Я с трудом поднялась на колени, гордо вскинув подбородок, хотя внутри все дрожало.

—Я не вещь.

Он рассмеялся , тихо, беззвучно, лишь плечи его слегка вздрогнули.

—О, еще какая вещь. Очень ценная и очень... использованная. Я чувствую на тебе печать того щенка, что рыщет где-то там по пустыне. Лео, ты его называешь? Я знаю его под другим именем,— он поморщился, будто имя было неприятно на язык. — Его метка слаба и ничтожна. Она не помешает мне выкачать из тебя все до последней капли. Твоя гибридная природа... это восхитительно.

Упоминание Лео, сказанное с таким презрением, влило в меня новую силу. Ярость затмила страх.

—Я лучше умру, чем дам тебе хоть искру того, что мое! — выкрикнула я, и мой голос прозвучал хрипло, но громко. — Я вырву себе глотку, но ты не получишь ничего!

Демон медленно поставил кубок и наклонился ко мне. Его взгляд стал острым, как бритва.

— Как ты смеешь поднимать на меня голос, вещь? — он произнес это без злости, с холодным удивлением, будто ругательству подвергла его кошка. — Ты будешь обращаться ко мне «Хозяин». Понятно?

Я плюнула. Плевок не долетел до него, испарившись в воздухе с легким шипением.

На его идеальном лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на раздражение, но тут же сменилось ледяной усмешкой.

—Найдется способ, милая. Обязательно найдется. И сейчас ты поймешь какой.

Он щелкнул пальцами. Из тени вышли двое его слуг. В их руках был не ошейник и не плеть. Они несли массивный кристалл черного кристалла, внутри которого пульсировало багровое свечение. От него исходила такая мощная тяга, что воздух вокруг заколебался.

— Этот камень жаждет силы, — пояснил демон, наслаждаясь моим ужасом. — Особенно такой... необычной. Он будет высасывать ее из тебя медленно, против твоей воли. Ты не сможешь сопротивляться. Это будет больно. Очень больно. Но ты не умрешь. Я не позволю. Ты будешь жить, чтобы питать мою коллекцию. Начнем.

Слуги направили кристалл на меня. Багровый свет ударил мне в грудь, и я закричала. Это была не физическая боль. Это было ощущение, будто саму душу вырывают из тела по клочкам.

Хаос в шатре внезапно стих. Давящая аура демона, багровый свет камня, руки слуг — все растворилось, будто его и не было. Воздух перестал дрожать, сменившись знакомой, душной тишиной моего шатра.

Я тяжело дышала, все еще ожидая боли, но ее не было. Было лишь пустое, звенящее пространство.

И тогда из-за шелковой занавеси появился он.

Лео.

Он выглядел точно как в моих самых сокровенных воспоминаниях: чуть уставший, с тенью беспокойства в глазах, но с той самой мягкой улыбкой, которую он хранил только для меня. На нем была та самая темная рубашка, что я так любила обнимать, вдыхая его запах.

— Птичка... — его голос прозвучал как самый нежный звук для моей израненной души. — Я нашел тебя. Все кончено.

Он не шел, он плыл сквозь пространство, и прежде чем я успела что-либо понять, его руки уже обняли меня. Они были настоящими. Твердыми. Теплыми. Я уткнулась лицом в его грудь, и рыдания вырвались наружу — тихие, бесконтрольные, полные облегчения.

— Я знала... я знала, что ты придешь, — я бормотала, цепляясь за него, боясь, что он исчезнет.

— Конечно, пришел, — он прошептал мне в волосы, его губы коснулись моей макушки. — Я никогда не оставлю тебя. Никто тебя не тронет.

Он отстранился, чтобы посмотреть на меня, и его большие ладони прикоснулись к моим щекам, стирая слезы. Его пальцы были такими реальными. Затем он наклонился и поцеловал меня.

Это был не просто поцелуй. Это было возвращение домой. Это было обещание. Это была любовь, яростная и нежная одновременно. Я отвечала ему с той же страстью, забыв обо всем на свете — о боли, о страхе, о демоне. Существовал только он. Его руки, скользящие по моей спине, его дыхание, смешанное с моим, его шепот, говорящий, как он скучал, как любит, как теперь мы вместе навсегда.

Его руки скользнули по моим бокам, притягивая меня ближе. Я чувствовала каждый мускул его торса, каждую биение его сердца, совпадающее с ритмом моего. Он был твердым и надежным, как скала, в мире, который рушился вокруг.

Он медленно опустил меня на груду шелковых подушек, его губы не отрывались от моих. Его пальцы распустили пряди моих волос, разливая по коже головокружительное тепло. Каждое прикосновение было заветом, каждое движение — клятвой.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он в мою шею, оставляя по пути горячие, влажные поцелуи.

— Это не от страха, — выдохнула я, вгрызаясь губами в его плечо, чувствуя соленый вкус его кожи.

Его руки, сильные и уверенные, сбросили с меня ненавистное льняное платье. Холодный воздух шатра коснулся обнаженной кожи, но тут же его тело укрыло меня, согревая своим жаром. Его ладони скользили по моим бедрам, животу, груди, вычерчивая на коже невидимые руны желания. Каждое движение было медленным, почти мучительным, растягивающим наслаждение.

Я сама рвала на нем одежду, жаждая почувствовать его кожу под своими пальцами, вдохнуть его запах без преград. Когда он вошел в меня, это было не вторжение, а возвращение домой. Мы замерли на мгновение, глядя друг другу в глаза, и в его взгляде я увидела не демона, а того, кто прошел через ад, чтобы найти меня.

А потом он начал двигаться. Медленно, глубоко, выбивая из меня стон за стоном. Его ритм был неистовым и нежным одновременно, словно он боялся причинить боль, но не мог сдержать голод, накопившийся за дни разлуки. Я обвила его ногами, притягивая глубже, отвечая на каждое движение, каждый толчок.

Его имя срывалось с моих губ — мольба, молитва, признание. Он отвечал моим именем, его голос хриплый, полный той же страсти и обожания. Мир сузился до размеров этого шатра, до пространства между нашими телами, до точки, где мы становились одним целым.

Волна наслаждения накатила внезапно, сокрушительно, выжигая все мысли, весь страх, оставляя лишь ослепительную, белую вспышку чистого чувства. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как его тело напрягается в ответ, заливая меня волной горячего экстаза.

Мы рухнули на подушки, тяжело дыша, сплетенные в единый клубок из жара и пота. Его губы прикоснулись к моему виску в нежном, почти робком поцелуе.

— Я никуда не отпущу тебя, — прошептал он, и в его словах была не угроза, а обещание. — Никогда.

Я прижалась к его груди, слушая бешеный стук его сердца, и впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Не в плену, а под защитой. Его рука легла на мою спину, прижимая еще ближе, и я закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать. Его тепло. Его дыхание. Его любовь.

Это было наше личное заклинание. Наша магия. Наша реальность, которую не мог отнять никто.

И в этот миг...

Мир взорвался болью.

Яркий свет ударил по глазам. Объятия Лео исчезли, его тепло сменилось леденящим холодом. Я лежала на ковре одна, вся вздрагивая от недавнего экстаза, но теперь он чувствовался как пытка.

Передо мной снова сидел желтоглазый демон. Он наблюдал за мной с тем же научным, холодным любопытством. В его руке пульсировал тот самый кристалл, теперь наполненный ярким, переливающимся светом — моей силой, выкачанной в момент наивысшего пика и уязвимости.

Я почувствовала страшную опустошенность, словно у меня вырвали часть души. Сердце бешено колотилось, слезы текли по щекам, но это были слезы стыда, предательства и ужаса.

Демон удовлетворенно улыбнулся.

—Восхитительный выход энергии, — произнес он, любуясь игрой света в камне. — Эмоциональный, чистый... мощный. Теперь ты понимаешь, вещь? Ты будешь давать мне это снова и снова. Ты будешь ждать своего «спасителя», а я буду приходить за своей данью. Ты не сможешь противостоять. Твое же тело и разум будут предавать тебя снова и снова. Отдохни. Скоро мы повторим.

Он жестом велел увести меня. Меня подняли и поволокли прочь, а я не сопротивлялась. Во мне не осталось ни сил, ни воли. Только горькое осознание: самое страшное оружие было не снаружи. Оно было внутри меня. И мой тюремщик нашел к нему ключ.

Глава 33

Время потеряло всякий смысл. Оно измерялось не восходами и закатами, а циклами боли и лжи. Меня снова и снова приводили в его шатер. Иногда через день, иногда — чаще. Мои силы едва успевали возвращаться, как их снова выкачивали, оставляя жуткую, зияющую пустоту.

Я ненавидела эти моменты больше всего. Моменты, когда я, обессиленная, лежала на ковре и ждала. Ждала, когда дверь откроется и ко мне придет он. Мой спаситель. Мой палач.

И он всегда приходил.

Иногда это было стремительно — вот только что в шатре стоял демон с желтыми глазами, а в следующее мгновение его место занимал Лео, весь во власти тревоги и страсти. Он бросался ко мне, обнимал, шептал слова любви, и я, одурманенная видением, забывала обо всем.

Иногда демон растягивал удовольствие. Он мог часами сидеть напротив, наблюдая, как я трясусь в углу, и вести свои бесконечные монологи.

—Он ищет тебя, знаешь ли, — говорил он, лениво поправляя складку на своем идеальном одеянии. — Рыщет по пустыне, как слепой щенок. Слепой и… беспомощный. Ты слышишь его вой по ночам? Нет? Жаль. Это довольно забавное зрелище.

Он никогда не прикасался ко мне сам. Физически. Его прикосновения были куда более изощренными. Он касался моего разума, моих самых больных и незаживших ран.

— Интересно, — размышлял он вслух, глядя на меня поверх кубка, — что он почувствует, когда узнает, как ты кричишь его имя, а рядом я? Пусть даже и в таком виде. Сочтет ли он это предательством? Сочтет ли тебя… испорченной?

Я молчала, впиваясь взглядом в узор ковра, стараясь не подавать вида, что его слова вонзаются в меня острее ножа.

— Молчишь? Хорошо. Упрямство тебя красит, вещь. Но оно же и губит. Ты все еще надеешься? Милое, глупое создание. Твоя надежда — это топливо для моей коллекции. Продолжай надеяться. Продолжай верить в него. Это сделает твою силу только ярче.

И тогда являлся «Лео». Он приходил в моменты, когда моя защита была на нуле, когда тоска по нему становилась невыносимой физической болью.

Эти видения были идеальны. Слишком идеальны. В них не было его привычной резкости, его демонической ярости. Только бесконечная нежность, терпение и любовь, от которой хотелось плакать. Он ласкал меня, говорил те самые слова, которые я жаждала услышать, любил меня с такой самоотдачей, что мир переставал существовать.

А потом наступала кульминация. Экстаз, столь желанный и ослепительный. И в самый пик, в момент полного растворения и доверия, мир рушился.

Багровый свет. Ледяной холод. Пустота. И его фигура в кресле, с кристаллом в руке, сияющим украденной у меня жизнью.

— Прекрасно, — произносил он с легкой усталостью гурмана, попробовавшего изысканное блюдо. — Сегодня особенно интенсивно. Ты, должно быть, очень по нему скучала. Отведите ее. Пусть отдохнет. Скоро мы повторим.

Меня уводили, и я шла на автомате. Во мне не оставалось ни слез, ни криков. Только глубокая, всепоглощающая усталость и горькое разочарование.

Издевательства демона стали тоньше и изощреннее. Теперь «Лео» преследовал меня повсюду. Он возникал из ниоткуда, мимолетным видением в конце коридора, когда меня вели на прогулку под конвоем. Он сидел на краю огромной ванны, пока я мылась, смотря на меня тем горящим взглядом, от которого таяло все внутри. Он появлялся за моим столом, когда я пыталась заставить себя есть, и ласково улыбался, протягивая мне фрукт.

Каждое его появление было ударом по психике. Миг дикой, ослепляющей радости и горькое, унизительное осознание, что это обман. Что я снова и снова ведусь на эту удочку. Что мое собственное сердце, моя тоска по нему, используется против меня как оружие.

Демон-хозяин, казалось, получал от этого истинное удовольствие. Он никогда не появлялся в эти моменты, давая мне полностью погрузиться в иллюзию, а потом наслаждался последствиями — моим затравленным видом, моими дрожащими руками, моими глазами, в которых плескалась смесь надежды и ненависти.

— Твоя привязанность — это твоя ахиллесова пята, вещь, — как-то раз сказал он, проходя мимо, когда я, обессиленная, сидела, уставившись в стену после очередного болезненного видения. — Такая сильная… и такая глупая. Она делает тебя предсказуемой. Слабый. Идеальный инструмент.

Его слова вонзались в меня глубже любого лезвия. Потому что в них была правда. Я была инструментом. В руках Кирилла, который продал меня. В руках этого демона, который выкачивал из меня силу. И в руках собственных чувств, которые превращали меня в послушную марионетку.

Что-то во мне надломилось. Но не сломалось. Закалилось.

Слезы высохли. Их место занял холодный, острый как бритва, абсолютный гнев. Он был тихим и бездонным, как омут. Он не требовал выхода. Он копился, сжимался, превращаясь в алмазную твердыню в самой глубине моей души.

Однажды ночью, лежа в своей роскошной клетке и глядя в темный потолок, я дала себе клятву. Тихий, беззвучный обет, который прозвучал громче любого крика.

Я выживу.

Я вырвусь отсюда.

И я отомщу.

"Тебе, — мысленно я обратилась к образу хозяина с желтыми глазами. — За каждую украденную каплю силы, за каждую секунду этой пытки, за каждую слезу, что ты выжал из меня своими играми."

"Тебе, Кирилл, — и здесь я почувствовала, как холодная ярость обжигает изнутри. — За предательство крови, за продажу, за ту боль, что ты причинил не только мне, но и моей семье, о которой я теперь начинаю догадываться."

"И вам всем, — мой внутренний взор обратился ко всему ковену, ко всем этим молчаливым, осуждающим лицам за столом. — За ваше молчаливое согласие, за вашу трусость, за то, что вы позволили этому случиться."

Это была не эмоциональная вспышка. Это был холодный, расчетливый приговор. Я больше не была жертвой. Я была заложницей, собирающей силы для побега. Палачом, точащим топор. Тигром, притаившимся в клетке и ждущим своего часа.

Я закрыла глаза, и на этот раз, когда в моем сознании возник призрак Лео, я не потянулась к нему. Я смотрела на него с холодной жалостью, как на часть пытки. Я принимала его визиты как данность, как боль от тренировки. Они больше не ранили меня так глубоко. Они закаляли.