Некультурный роман с юмором

Господи, как много легендарных людей покоятся на этом кладбище. И вот стоим мы у могилы Инны Чуриковой, и я задумчиво говорю своей знакомой: «Лиза, вот представь, если бы не смерть Инны Михайловны, я бы и в Армению не слетал, и сегодня тут с тобой не стоял! Ее уход из жизни буквально заставил меня прилететь на спектакль, чтобы осуществить свою мечту и увидеть гения юмора на сцене».

В тот самый момент у меня зазвонил телефон, неизвестный номер. Ответил на звонок. Незнакомый голос в телефонной трубке мне говорит: «Але, министр?» Привыкнув к тому, что иногда меня так подкалывают друзья, а я соблюдаю исключительную преданность настоящему министру — своему руководителю, отвечаю: «Нет, это заместитель министра Роман Викторович». Не реагируя на мою преданность своему шефу, игнорируя мою настоящую должность, голос отвечает: «Слушай, министр. Это Шура Ширвиндт. В шесть часов у служебного входа». Я растерянно и робко что-то промямлил в ответ: «Ой, Александр Анатольевич, а мы… а, да… ой, да…» Голос в трубке ответил строго и сухо: «В шесть часов у служебного входа!»

Вы можете представить, что я чувствовал в тот момент? Тебе позвонил сам мастер! Быстро закончив прогулку, я устремился в отель, параллельно дав по телефону поручение своим друзьям купить букет для супруги мастера. Помылся, побрился, и мы — три тридцатилетних оболтуса — направились на встречу с мастером, разумеется, забыв про сливовую водку, которая осталась в номере.

К счастью, отель находился в пешей доступности от театра, через пять минут мы обнаружили пропажу, сопроводив речь нецензурной бранью в свой адрес, забрали водку и прихватили для помощницы бутылочку гранатового вина, купленную в Армении.

И вот стоим мы у театра сатиры: я и два моих друга, у нас потеют ладошки, да и не только они. Мы пахнем вкуснейшими одеколонами в обильном количестве. Пытаемся смоделировать встречу: о чем мы будем говорить с кумиром? У одного цветы, у остальных пакеты с вином и сливовой. И вот открывается служебная дверь театра. Нас встречает та самая помощница, у которой «когда встал, тогда и утро», та самая волшебная женщина, которая единственная из всего театрального коллектива ответила на мой звонок в начале года, та самая богиня, которая передала наше письмо мастеру. Богиню звали Елена. Мы оставили верхнюю одежду в служебном гардеробе и поднялись по ужасно узкому лестничному пролету театра наверх, на административный этаж.

Я спросил у Елены:

— А вы часто так поклонников водите к Александру Анатольевичу?!

— Нет, что вы, мы его бережем! Ваше письмо просто его очень растрогало, — ответила Елена.

В маленькой приемной перед кабинетом мастера мы томно ждали приглашения ровно секунд сорок. И вот Елена открыла дверь в крошечный кабинет Александра Анатольевича и пригласила нас.

В большом зеленом кресле сидел Александр Анатольевич и смотрел на нас смиренно и с легкой улыбкой, его глаза светились интересом и невероятным спокойствием, на нем был полосатый шарф. В кабинете пахло кислым запахом табака. Все было простое и уютное, родное и близкое. В обстановке кабинета не было ни грамма пафоса и излишества. Сзади мастера на стене афиши, на подоконнике цветы и бутылки с водой, какие-то пакеты на приставном столике, на рабочем столе — очки, ручка, программка и лупа, телефон, бумажные стикеры, скрепки, журнал и, конечно, трубка. Стол был не один. В противоположной стороне — стол Елены, там документы, принтер, чашка с кофе.

— Здорово, здорово, — сказал мастер, поприветствовав нас по-отечески, — присаживайтесь!

Мы сразу вручили букет, сливовую и с позволения мастера наградили Елену бутылкой вина. Сели аккуратненько на диванчик вдвоем с другом, а третий наш друг сел напротив. Я стал представлять себя и друзей.

— Я Роман, работаю там-то, с 25 лет слежу за вашим творчеством. Вот это Кирилл, он занимается питанием школьников, мы дружим пятнадцать лет. Вот это Константин, он следователь, и если что-то нужно расследовать или кого-то посадить в тюрьму в вашем театре, Костя справится лучше всех! — совершенно глупо и не смешно пошутил я.

Мастер на мои шутки даже улыбнулся.

Потом мы полчаса говорили обо всем подряд: о том, как мы слетали в Армению; о том, как мне работается в культуре; о том, как мы смотрим его интервью до дыр; о том, как прекрасна жизнь; о том, как я сходил на кладбище; о том, как мало молодежи сейчас ходит в театр; о том, какие мы молодцы, что прилетели в театр аж с Урала, ну, в общем, обо всем подряд. Через полчаса нашей болтовни Ширвиндт спросил:

— А чего хотите-то?

И тут мы растерялись. Я сразу отрапортовал:

— Да ничего, Александр Анатольевич, мы просто вас увидели — и для нас это большое счастье. Ну, мы пойдем?

Ширвиндт:

— Да погодите, пойдут они… Давайте хоть книгу подарю! А то потом скажете, что московские жиды книгу зажали!

Честно говоря, для нас это было неожиданным подарком. Тут же Елена со шкафа достала три книги под названием «Отрывки из обрывков». И мастер подписал книги каждому из нас. Пожелания были такие: «Кира, корми детей! Ширвиндт», «Костя, просто будь! Ширвиндт» (очевидно, он не оценил профессию Константина), а мне он написал: «Роману с признательностью за доброе отношение! Ширвиндт».

Нас поразило то, что наш кумир запомнил наши имена, поразительная память и человеколюбие. Во время подписания моей книги в кабинет зашел не менее гениальный актер и воспитанник Ширвиндта — Федор Добронравов, я в тот момент снимал видео, Добронравов спросил:

— Вы кино снимаете?

Я отшутился:

— Малобюджетное, судя по моему лицу.

Все посмеялись.

Мы сфотографировались, счастливые и радостные пошли готовиться к просмотру спектакля. Когда мы уже были в дверях, мастер сказал: «Ребят, мне нравится, что вы тянетесь к познанию».

Это была наша первая и последняя встреча. Спектакль тоже был прекрасен, и буфет был прекрасен, но очень дорогой.

Когда через год Александр Анатольевич Ширвиндт ушел из жизни (в марте 2024 года), мы восприняли это горькое событие как личную трагедию.

Вот что писал Ширвиндт, мне очень запомнились эти строки: «Трусость — сестра паники. Смерти я не боюсь. Я боюсь за своих близких. Боюсь случайностей для друзей. Боюсь выглядеть старым. Боюсь умирания постепенного, когда придется хвататься за что-то и за кого-то… „Наше все“ (это про А. С. Пушкина) написал очень правильно: „Мой дядя самых честных правил, когда не в шутку занемог…“ Будучи молодым, я считал, что это преамбула и не более. Сейчас понимаю, что это самое главное в романе».

Это и многое другое нужно прочитать в книгах А. А. Ширвиндта, каждая книга — произведение искусства. Самый главный совет от великого мастера для меня — это то, что смотреть на жизнь нужно исключительно с юмором и иронией. Все мое близкое окружение именно такое, людей без чувства юмора я не понимаю, но принимаю. Мы же помним, что все люди разные? Я — да, а вы?

Кстати, о юморе.

P. S. Стремитесь встретиться с кумирами при жизни.

Балагурство

как часть жизни

«Главному балагуру кабмина прочат новую должность. Чиновники разного уровня вовсю обсуждают серьезную кадровую перестановку. Якобы замминистра культуры области Роман Дорохин, один из самых публичных работников правительства, может перейти в мэрию Екатеринбурга…» — именно такую новость о себе как-то прочитал в слухах известного интернет-издательства. Тут стоит поспорить с автором статьи. Членом правительства я не являюсь, во всяком случае, на момент написания книги. Но то, что я открытый, публичный и с юмором человек, уместно сказано, это правда. В мэрию я так и не перешел и не планировал, но иногда прихожу туда в буфет за трубочками с белковым кремом и на совещания (в первую локацию с большим удовольствием, кстати, в этот чудный буфет может попасть каждый, вход с Банковского переулка).

Я глубоко убежден, что руководители разного уровня должны быть честными, порядочными, душевными, открытыми и улыбчивыми. Не понимаю людей, которые прячутся за маской неприкасаемых, недоступных, высокомерных, недосягаемых, к счастью, таких встречал не часто. У меня были хорошие учителя. Почему были. Есть! Они своим примером показывали, как нужно относиться к людям. Один из них — наставник моего отца Андрей Евгеньевич Павкин, который удивительным образом воспитал не одно поколение порядочных офицеров, генералов и государственных служащих.

Я родился в семье учителя и милиционера, плохо помню отца, его рано не стало, он погиб в Чечне в 2000 году при исполнении служебного долга, через год после развода моих родителей. Стоит сказать, что в 90-е бедно жила не только моя семья, зарплату не платили, в детстве мы часто ели перемороженную курицу и картошку, но нам было хорошо и весело. Чтобы не засорять книгу ностальгическими воспоминаниями, которые вряд ли кому-то интересны, постараюсь коротко рассказать о своем детстве.

Мое детство: мама — воспитатель детского сада, папа — сотрудник уголовного розыска. Пока папа ловит преступников, мама занимается моим воспитанием. Нужно сказать, что сотрудник уголовного розыска в 90-х годах — это человек, который не живет дома, а бывает на работе по трое суток, приходит домой, чтобы поменять носки и принять душ. Сейчас с этим полегче, но я всегда восхищаюсь своими друзьями и товарищами, которые служат своему Отечеству в силовых ведомствах и правоохранительных органах! Так вот, угадайте, кем я мечтал стать в детстве? Нет, не угадали, не милиционером. Я мечтал стать клоуном. И в целом моя мечта осуществилась.

Я не знаю ни одной другой профессии, которая вызывала бы улыбку у всех. Улыбка не стоит ничего, но дает так много. Она обогащает тех, кому мы ее дарим, не делая нас беднее. Она отнимает у нас лишь мгновение, но память о ней остается навеки. Нет среди нас ни одного настолько богатого и сильного, чтобы он мог прожить жизнь без улыбки. Улыбка приносит счастье в дом, рождает дружбу между людьми. Она дает вдохновение слабому, бодрость отчаявшемуся, солнечный свет опечаленному. И по природе своей она лучшее противоядие от забот. Улыбку нельзя купить, выпросить, взять в долг или украсть, ибо она не имеет никакой ценности, если не дарована добровольно.

Потом я мечтал стать крановщиком, но, когда отец погиб в Чечне, меня воспитывали как продолжателя дела отца. Именно в лицее милиции (это как школа, только с правовым уклоном, нынче подобные заведения называются кадетскими корпусами) и появилась мечта стать прокурором. Потом переезд в Екатеринбург, поступление в юридический вуз. Семья перевезла меня в столицу Среднего Урала. К счастью, у меня есть еще брат и сестра от второго брака мамы, а я, самый взрослый, 16-летний пацан, жил от них аж за тысячу километров. И тут детской мечте не удалось обогнать крановщиков, прокуроров и мимо проходящих военных хирургов и политологов. Именно этими профессиями я мечтал владеть в период взросления. Уже на первом курсе мне стало трудно представить себя в мантии судьи или кителе следователя, а вот на сцене — да. Разумеется, я не хотел бегать с красным носом на арене цирка, да и в кино не хотел сниматься. Да я и сам не знал, что хочу, но это определенно должно было быть связано с творчеством.

В этом смысле совет всем — никогда не обесценивайте мечты своих детей и внуков. Нет ничего хуже, если ребенок поступит не туда, куда хотел, а потому, что «этот вуз престижный», или «твой папа врач, и ты должен быть врачом», или «у тети Лены связи в этом вузе, туда и поступишь». Меня отвезли из Сургута в Екатеринбург, оставили денег, а дальше как-нибудь сам, мальчик. Конечно, это не было избавлением от меня в семье, просто была свобода и доверие, за что я весьма благодарен родителям. Считаю, что здоровая сепарация и отпочкование детей от взрослых должны проходить на границе 18 лет, но меня отпочковали пораньше. Как дети, рожденные в сентябре, я поступил в первый класс в шесть лет и в вузе оказался в 16.

Радости студенческой жизни, первые «вписки», первые знакомства, первая влюбленность буквально с первых месяцев самостоятельной жизни увлекли меня, и тут я понял, что денег-то мне маловато на девушек, которых я любил водить в кино или угостить мороженым, также их маловато для других студенческих целей. «А не заработать ли мне?» — подумал я.

Отвлекусь от воспоминаний. Когда я вижу молодых студентов, работающих на 1—3 курсах, я испытываю бесконечное чувство восхищения и уважения, эти ребята работают официантами, доставщиками, раздают флаеры на улице. Недавно меня одна девушка развела на новый чехол для телефона, разумеется, этот чехол мне не нужен был, но я понимал, как важно ей его продать. Я всегда оставляю чаевые молодым официантам, всегда готов помочь подписать ребятам практику для вуза, всегда открыто и публично благодарю их за трудолюбие и желание заработать деньги. Желание работать и освободить своих родителей от трат или заработать деньги для первого путешествия или на новый компьютер для учебы — поистине восхищает.

Все с чего-то начинают, я с гордостью смотрел трудовую книжку моей подруги Кати Власовой, которая сейчас работает помощником депутата Государственной думы. Так вот, у нее первая запись в трудовой книжке — Макдоналдс. Знала ли Катя, что первое ее место работы не будет существовать в нашей стране спустя несколько лет? Мой друг Антон Поддубный, на всякий случай кандидат медицинских наук и главный нарколог целого федерального округа, оказывается, где-то утащил елку в канун Нового года и продал, видимо, таким же щедрым и снисходительным взрослым, как сейчас я. Жаль, что я об этом узнал недавно, так бы непременно поздравил его с Днем работников лесного хозяйства. Многие сдавали бутылки и получали за это деньги, а еще один мой друг на дорогу выставлял ведро и на картонке углем писал — автомойка. Ну, в общем, кто во что горазд. Моя же первая запись в трудовой книжке появилась гораздо позднее, чем я заработал первые деньги. С мойкой машин, елками и стеклотарой у меня не задалось, а вот с хохмами, юмором (иногда совершенно бездарным) как-то срослось.

Как вы помните, я с детства тянулся к творчеству, в раннем детстве ходил в театральную студию, это был 1999 год, мне было семь лет. За три рубля я ездил в автобусе на другой конец города в ДК «Строитель». Сейчас люди в семь лет одни могут выйти только во двор охраняемого жилищного комплекса, а за три рубля, к сожалению, и коробок спичек не купишь. Уже взрослым школьником, на радость моим учителям, я играл в школьном театре.

И вот я студент, на дворе 2010 год, денег маловато. Так что же я придумал?

Найдя в Интернете телефоны праздничных компаний, я обзвонил их все, на тот момент в миллионном Екатеринбурге праздниками занимались компаний десять, остальные просто писали на бетонных заборах номер телефона баллончиком и подписывались «Тамада». Со всеми праздничными компаниями разговор был одинаковый.

— Здравствуйте, это праздничная компания?

— Да.

— Меня зовут Роман Дорохин, я пародист, вам интересны мои услуги?

— Да, отправьте промо на почту, посмотрим.

Ясное дело, что такое «промо» я не знал, но, как будто бы знающий, я отвечал — хорошо!

Что хотели от меня организаторы? Чтобы я записал на видео свои таланты и отправил им. Как записать то, с чем никогда не сталкивался и, главное, на что? Видеокамеры нет, телефоны кнопочные, а в какой атмосфере? В студенческом общежитии на фоне обшарпанной стены говорить разными голосами?

Поэтому я решил записать аудиоверсию своих талантов, три месяца я ел одни макароны и картошку, откладывая деньги на студийный микрофон. Когда заветный прибор был куплен, я озвучил и смонтировал на ноутбуке маленькую пародию, совершенно бездарную и далекую от прототипа. Аудиотрек был готов. Содержание было такое: «Здравствуйте, я Владимир Жириновский, если вы хотите, чтобы я приехал на ваш праздник, звоните мне. А я — Лев Лещенко, а я — Алла Пугачева».

Сейчас, когда пишу эти строчки, испытываю какое-то невероятное чувство стыда. Мало того, что это было не похоже, так еще и по-детски, и глупо. И вы знаете, я ведь отправил этот аудиофайл всем десяти агентствам, и даже два из них позвонили и пригласили на личное общение. Первый кастинг состоялся в музыкальном училище имени Чайковского. Страшно сказать сейчас, что это подведомственное учреждение Министерства культуры, где я в данный момент работаю заместителем министра.

Конечно, «кастинг» — это очень громкое слово. Доехав с двумя пересадками по заснеженному городу на общественном транспорте с Новой Сортировки (отдаленный район от центра в Екатеринбурге) до училища Чайковского, в самый центр города, я пришел к ведущей (она же директор праздничного агентства), которая по совместительству преподавала в этом училище. Очень яркая тетя с бесконечно громким голосом и излишней эмоциональностью попросила, чтобы я изобразил вживую каких-то знаменитостей, меняя голос. Все эти смотрины проходили в учебном классе, со стороны наверняка это выглядела странно. Послушав мое творческое мямленье, она сказала: «Я все поняла, я тебя приглашаю на корпоратив. Провожу его для агентства недвижимости. Я вообще суперведущая. У меня самые топовые бизнесмены, ты туда приедешь и выступишь с номером. Заплачу полторы тысячи. Если тебя будут спрашивать, сколько стоят твои услуги, скажи, что восемь тысяч. Понял?»

Для меня полторы тысячи были большими деньгами, если вспомнить, что билет в кино стоил сто рублей. Путем нехитрых математических действий я прикинул, что на эту сумму мог бы сходить семь раз в кино со своими однокурсницами. Я согласился на этот первый выход на подмостки уральского шоу-бизнеса и невероятное денежное предложение. В назначенный час и назначенный день приехал в какую-то столовую блистать своим талантом, надев свой единственный костюм, который у меня остался со школьного выпускного, в грязных от декабрьского снега ботинках. Под бурные аплодисменты выпивших риелторов ведущая, которая пыталась шутить, объявила, что сейчас с Новым годом будут поздравлять звезды российской эстрады: «Встречайте, единственный пародист на Урале Роман Дорохин». Я вышел и потерялся.

В моем творческом номере не было ничего: ни юмора, ни иронии, ни похожести, я совершенно не держал зал. Мне 18 лет, стою я в своих единственных грязных зимних ботинках, а людям вокруг совершенно все равно, они просто на тебя не смотрят, общаются друг с другом, едят салаты и даже не слушают. Десять минут какой-то бессмысленной речи в пустоту. Уйдя под аплодисменты трех человек из ста, я понял, что полторы тысячи мне точно не светят.

Тетя-ведущая, она же преподавательница, она же тамада-директор лучшего праздничного агентства в мире, недовольно отдала мне полторы тысячи, с явным нежеланием, и мы попрощались. Куда делись оставшиеся 6500 рублей, заработанные на мне, я не знаю, но я бы на ее месте их вернул организаторам и попросил прощения за неудачный выбор артиста.

Я не помню, как зовут эту женщину, но помню, что это были первые заработанные деньги в моей жизни. К счастью, для этого мне не пришлось кому-то врать и кого-то убеждать купить ненужный товар, я просто вышел к публике и сделал то, что любил. Правда, получилось не очень. Я, несколько разбитый, сел в маршрутку и поехал на Новую Сортировку, чувствуя себя немножко богаче. Второй раз в это училище я зашел через тринадцать лет. Мне тридцать, я замминистра, «лучшим праздничным агентством» в виде учебной аудитории там и не пахло, а пахло молодостью, дерзостью и будущими музыкантами, я чуть не заплакал.

Вообще, я благодарен этой женщине, она поверила в меня. На жизненном пути таких людей, к счастью, много, но она была первой в моем любимом городе, кто совершенно точно поверил в мой талант (на тот момент не раскрытый). На следующий день я потратил свои полторы тысячи на две новые рубашки. Попросил девочку из общежития сфотографировать меня и выложил свою анкету на специализированный сайт с артистами, громко написав, что я единственный пародист на Урале, как завещала тетя-ведущая, прикрепил свой единственный пародийный аудиофайл (оно же «промо»). Написал о себе два восхищенных отзыва и ждал приглашения на мероприятия.

До Нового года оставалось 15 дней. Вы не поверите, но в тот же день мне позвонили!

Мне поступил заказ озвучить голосом Гурченко песню ко Дню энергетика, который праздновался через несколько дней. Узнав, куда нужно приехать, я скромно озвучил свой гонорар — полторы тысячи, приехал на студию звукозаписи и пропел легендарную песню про пять минут в стихотворной форме, а припев был таков:

Новый год, Новый год. Бой часов раздастся вскоре. Энергетика вперед, померитесь те, кто в ссоре. Я желаю вам добра и улыбок вашим детям. Пусть смеется детвора, энергетика в ответе. Новый год наста-а-ает, энергетика-а-а-а вперед!

Стоит отметить, что слова придумал тоже я, предварительно согласовав с заказчиком. Песня была спета и, видимо, включена под бурные аплодисменты.

Спасибо Людмиле Марковне за ее талант и вторые полторы тысячи, заработанные мной. Эти же организаторы, которые организовывали банкет доблестным энергетикам, решили познакомиться со мной поближе, пригласив меня в ресторан на обед. Как сейчас помню, это был ресторан «Мадера». Два парня-организатора спросили про мои планы на новогоднюю ночь. Какие могу быть планы у 18-летнего студента? Конечно, уехать в родной город Сургут! А ребятки, не останавливаясь, спросили, сколько будут стоить мои услуги как ведущего сборного новогоднего ужина для гостей ресторана. Взяв паузу, я гордо озвучил: «Двенадцать тысяч!» — «Сколько?!» — переспросили меня два сидящих передо мной организатора. «Двенадцать!» — четко ответил я. «Роман, а давай пятнадцать!» — предложили они. По рукам.

Стоит ли говорить, что собственнику ресторана они объявили шестьдесят и заработали свою комиссию — сорок пять тысяч. Ну молодцы же! Так я провел первое в своей жизни мероприятие и заработал за новогоднюю ночь ровно столько, сколько мне отправляли родители на два месяца. Нужно сказать, что все прошло неплохо, люди смеялись, была динамика и подобие юмора, танцы, шутки и счастливое празднование Нового года. Проводил я новогодний вечер в арендованном (в долг) костюме, так как на свой я еще не заработал, и вообще, тяжело понять, как должен выглядеть профессиональный ведущий мероприятий. Как сложилась моя карьера ведущего мероприятий, я, возможно, расскажу в этой книге. Свою молодую жизнь я действительно посвятил шоу, юбилеям, свадьбам, «дням металлургов», проработав в шоу-бизнесе долгих восемь лет.

Когда меня пытаются подколоть или спекулировать на моем творческом прошлом, меня это не задевает, я проводил мероприятия в десяти городах России и даже пару раз ездил за границу, работал на сцене со многими звездами шоу-бизнеса, оттачивая свое профессиональное мастерство. Многим это не понять, «ну что тяжелого побегать с микрофоном, слова предоставлять, шутки шутить», — думают некоторые. А мне этим людям хочется сказать: так вы попробуйте, когда в зале сидит триста человек, например, в каком-нибудь «Хаятте», а тебе нужно объявить Григория Лепса, перед этим раззадорить публику и не ударить в грязь лицом. Или проведите свадьбу, где родители молодоженов с обеих сторон развелись и пришли со своими новыми женами и мужьями, ненавидя друг друга.

Что я только не слышал за своей спиной спустя время: «Так он же шут, он же клоун, он же шоумен». Да! Это так, мне не стыдно за то, что в своей молодости я зарабатывал себе на обучение, на квартиру, на жизнь исключительно своим талантом. Мне не стыдно за то, что я путешествовал и мог сходить со своей девушкой в ресторан. Мне не стыдно за то, что я подарил тысячу улыбок совершенно чужим людям, осчастливил многих молодоженов и их родителей; врачей на День медицинского работника и работников металлургии на День металлурга. Я даже проводил юбилей 100-летнему ветерану войны (разумеется, бесплатно). Я никогда не опускался до пошлости, никогда на моих мероприятиях не было мата и конкурсов типа «засунь карандаш в бутылку».

Я перезнакомился с доброй половиной города и обрел новых друзей. Самое ценное, что я приобрел для себя в эти времена, — это умение общаться с людьми искренне и честно, не стесняться с улыбкой и юмором решать серьезные проблемы. За время работы «шутом» я приобрел достаточное количество контактов, и теперь на свете много людей, которые меня по-настоящему ценят.