Курчавый дракончик

Гена вырвался, одёрнул футболку, но никого не увидел. Только кусты лавра прошелестели, да ширкнули шаги по асфальту.

Сигарет, спичинок и чиркаша, понятное дело, нет. Украли зачем-то обтрёпанный носовой платок. Эх, если бы сейчас, сделать рывок в сторону дороги, нагнать козлов, да отрубить замертво, как кучерявый у пансионата! Гена подобрал в кустах сандалет, скорее всего, потерянный налётчиком. Гена попробовал сунуть ногу: размера на два нога меньше – хиляга попался! Ну, не обидно, а?

Маме пришлось сказать, что споткнулся о порог и расквасил нос.

Сигарет можно купить завтра, потерю чиркаша и спичек Гена восстановил тотчас, из хозяйской кухни.

Поутру мама оставила Гену на пляже, сама с подругой пошла в какой-то там бабский салон. Для чего делать причёску, если потом покупаться толком никак? С другой стороны, Гена был рад – без труда можно купить сигарет, покурить, не скрываясь. Накупаться до посинения и поваляться в одиночестве.

В магазине, не глядя на него, продавщица без сдачи выдала пачку сигарет. Но только Гена вышел из ларька, как его повстречали два шибздика.

– Курить дай! – потребовал коротышка.

– Нету! – сказал Гена и шагнул вперёд.

– Те чё, жить надоело?

– Сам не курю и никому не советую! – заявил Гена, подражая старшим пацанам со двора. Но выглядеть солидно не получилось, коротышка ладонью толкнул Гену в грудь. В результате Гена шлёпнулся навзничь, ударившись спиной об асфальт. Внутри как будто что-то оторвалось, Гена немедленно вскочил на ноги. Теперь он понял: это второй пацан сел на карачки за его спиной!

– Э! Что тут за разборки? А ну, валите отсюда! – вмешался толстый гражданин, подошедший к магазину.

Пацанят как ветром сдуло.

– Чего не поделили? – спросил толстяк.

– Да так, играем.

– Ну-ну!

Гена зашагал на пляж, держась ближе к людям. Лучше идти рядом с тётками, они такой хай подымут, если что.

На пляже тех дохляков не было. Гена не сразу пошёл купаться, он сидел как взрослый, курил, смотрел на границу моря и неба, заодно выискивал взглядом обидчиков. Успокоившись, Гена пошёл купаться. Он плавал и подныривал под каких-то старшеклассниц. Они визжали, но не гнали прочь. Знакомиться с парнишкой тёлки не желали. Болтали о чём-то своём. Вот, народец! Их на Северный полюс закинь, а они всё свою лабуду будут тереть! Хоть бы о деле, а то несут такую муть, аж тошнит! Гена вышел из воды, походил вдоль берега, обходя малышню, плескавшуюся у берега.

Гена искал глазами место, где он остановился. Надо ж было в такую рань припереться, теперь народец позанимал места и не видать, где его синий плед. Гена прошёлся по берегу.

– Чё-то потерял? – кто-то ткнул Гену в плечо.

– Тебе что за дело?

Гена развернулся и увидел обоих придурков. Драку они не начнут при таком количестве людей, уже легче.

– Много базаришь, приезжий!

– По стольнику в день будешь отстёгивать, живым домой уедешь, по-ял?! – второй, что повыше, озираясь, подсунул Гене под нос кулак.

– А если я...

– Да хыть в ментовку! – перебил его старший из нападавших. – И маме не стучи, где живёшь, знаем. Уроем!!!

– Да пошли вы!

– Придём завтра, отдашь бабки или, сам знаешь, – пацаны приблизились к Гене вплотную. Он ощутил укол лезвием ножа под рёбрами.

– Короче, ты понял. Вон твои шмотки! Забирай, купайся, загорай! – пихнул Гену в плечо пацан, что постарше.

Придурки ушли. Гена поднял свёрток с вещами. Так и есть. Сигареты украли, в шорты плюнули или даже высморкались, сволочи!

До обеда оставалось часа полтора. Мама на пляж не придёт, так уговаривались. Эти козлы не отстанут. Ещё три дня на море – это триста рублей! Просить у мамы? Так она подумает, что на сигареты или на пиво. Головомойку устроит, мало не покажется! Или украсть у отдыхающих из соседних комнат? Гена вздрогнул: какие мысли пришли в голову! Да если пацаны со двора или из класса узнают про такое, зачмырят сразу же! Как жить с таким позором? Вот бы врезать каждому дихорику, чтобы кровянкой умылся! А лучше отрубить на полчасика, да отобрать всё и ещё трусы снять – пусть голышом гуляют, козлы!

Гена сполоснул оплёванные шорты в морской воде, разложил на плоском камне, до обеда подсохнут. Ноги сами повели к решётке на пляже.

Возле пансионата никого не было. Цивильные люди принимали солнечные ванны, так это у них называется. Гена поначалу недоумевал: на кой переться в такую даль на море, чтобы всего-то «принять ванну»? Теперь понятно, что одним позагорать, другим – принять солнечную ванну. Наверно, их не грабят местные. Гена вздохнул. Торчать на солнцепёке надоело. Хоть бы вчерашняя тёлка появилась с голыми сиськами. Всё веселее.

Легка на помине! Гля, нарисовалась! Гена разулыбался.

– Чего лыбишься, мальчонка? Где твой брат?

– Э–э! Я те не мальчонка! А брат, не знаю где! Сам потерял.

– Врёшь ведь!

– Зуб даю! – говорить с тёлкой было легко и свободно.

– Когда появится-то ?

– А чё у тебя в трусах чешется?

– Я тебя сейчас расчешу по загривку-то! – Оля вцепилась в плечо мальчишки. Вчерашний вечер с обломом у соседа воздыхателя, рыжий, что прогнал её прочь, да сегодняшних двое «кошельков» шуганули, как облезлую кошку – сколь терпеть такое? Наверняка, «любовничек» постарался, чтобы у других охоту отбило. Не идти ж ей на стройку зарабатывать, в самом деле!

– Чего докопалась? – Гена попробовал вырваться. Но тёлка не на шутку вцепилась. Может, сказать ей, что никакой ему не брат кучерявый?

– Он мне задолжал кое-чего!

Гену передёрнуло. Сколько вымогателей за один день, они что, местняки, с ума посходили, да кто к ним приедет после этого? Гена посмотрел в глаза бешеной. Не многовато ли звездулин на один день?

– Он мне жизнь испортил, понимаешь?

– Дело житейское, – улыбнулся Гена, воспользовавшись тем, что хватка тёлки ослабла, вырвался, отскочил на метр.

– Кому как! – сказала Оля.

– Тебя что, в первый раз отжали?

– В последний!

Гена посмотрел на девушку. Глаза её покраснели, губы скривились, сейчас захнычет! Ненормальная какая-то. Однако кучерявого искать надо. Или тырыть у мамы бабки на выкуп! Так и этак, сегодняшние тёрки пустяком покажутся.

– Ты где его видела?

– Под дурачка косишь, малой?

Глаза её оставались красными, но уже не от обиды – от ярости! Порвёт на куски, дура! Ноги в руки!

Оля нагнала пацанёнка у кромки пляжа.

– Дурачок! От кого удрать решил! – она схватила Гену за шею под затылком, больно сжала пальцами, проткнув когтями кожу.

И никто слова не сказал. Поджарые тётки с проткнутыми пупками смотрели на них, и не видели. Как будто чаек разглядывали. На «диком пляже» любая баба завопила бы, вот тебе и цивилизация! Гена сдержался, чтобы не завизжать. И так позора полные штаны.

– Я приведу его сейчас! Ты только подожди, пусть он нас вместе не увидит. А то мало ли что! – скороговоркой выдал Гена первое пришедшее в голову.

Тёлка, по ходу, повелась. Гена потёр пострадавшую шею.

– Пошли!

– Да иду я, иду! Договорились же!

Гена пошёл первым, и хоть земля горела под ногами, он сдерживался, чтобы не припустить на полном ходу.

– Я жду здесь пять минут, потом, найду тебя и шкуру спущу! – сказала Оля у входа в пансионат. – Не вздумай спрыгнуть с балкона! Ноги сломаешь, я видала таких калек!

– Да ладно тебе, что я, враг здоровью?

Гена вошёл внутрь. Что делать дальше, он понятия не имел. Спросить у швейцара, о чём? Не видали ли вы, достопочтенный холоп, такого кучерявого парня каратиста?

Гена потоптался у стойки. Проскочить мимо не составляло труда. Достаточно пройти с кем-нибудь рядышком.

Но никто не приходил.

– Пацан! – наконец обратил внимание толстоусый швейцар.

– Я это...

– Погреться зашёл? – заржал мужик лет сорока.

– Я брата ищу! – сказал Гена, глядя в глаза мужику. Честно смотрел, аж слезы подступили.

– И где ж ты его посеял?

– Я это, на пляже сидел.

– Так, какой он из себя-то?

Гена описал кучерявого, как смог.

– Особые приметы? – по-ментовски спросил швейцар, сделав шаг в сторону Гены.

– Он, это, каратист! Любого вырубит, понял?! – выкрикнул Гена, закрывая лицо руками.

– Да нехай вырубает! – улыбнулся мужчина. – Ты чего такой шуганный? Я ж тебе помочь хочу!

– Так помогай! – вырвалось у Гены.

– И спрашиваю: особые приметы какие е? Татуировки, к примеру. А то у нас каждый третий кучерявый!

– Да! – выкрикнул Гена, стукнув себя по лбу. – Дракончик на правом плече! Зелёный такой, кучерявый.

– И группа крови под ним?

Гена пожал плечами. Никакой крови под дракончиком не было. А буквы были: какие-то тупые, бессмысленные, в круглых скобках.

– Номер 112! Шуруй до братца, не то все глаза промозолил! – швейцар дружески подпихнул Гену к лестнице. – Второй этаж!

Гена кивнул и рванул по лестнице, перепрыгивая через одну-две ступени.

Швейцар хмыкнул, вернулся к початому сканворду.

Горничная сидела спиной к выходу, закинув голые ноги на стул, уткнувшись в экран. Телик орал, поэтому Гена без труда прошёл мимо, потоптался у двери номера 112. Собравшись с духом, Гена стукнул по косяку.

Дверь тотчас распахнулась. А внутри никого не оказалось. Гена вздрогнул. Во, попал, а?

– Заходи, Гендос!

– Я, это...

– Хорош мямлить, давно жду! – появился наконец кучерявый. Протянул руку.

Гена ответил на пожатие и подул на ладонь. Здоровски жмёт, жаль, не настоящий брат!

– Проблемы?

– Да так, это, тёлка тут, вчерашняя... С титьками.

– Без титек не тёлка – телок или бычок получается!

Гена улыбнулся.

– Достаёт?

– Да пошла она! Хочет тебя видеть! Говорит, что ты ей жизнь поломал. Дура, одним словом.

– Чего стоишь, как не родной! – парень усадил Гену в кресло, подвинул столик с пепельницей и сигаретами. – Закуривай, рассказывай!

Гена закурил. Сигарета была с белым фильтром, но удивительно хорошо тянулась и оставляла во рту приятный привкус.

– Ещё кто обижал?

– Да никто! – Гена расправил плечи.

– Правильно, обиженные у параши отдыхают.

– Там им самое место! – подхватил Гена.

– Только у пацанов тоже бывают заморочки, которые, сам понимаешь, разруливать надо!

Гена несколько раз кивнул.

– Местняки наехали?

Гена вздохнул.

– Шуганулся?

– Их трое!

– Ну, уж и трое.

– Да трое, я тебе говорю! – Гена сжал кулак.

– Да хоть бы и пятеро! Ты же занимаешься борьбой! Вижу, шею-то накачал.

– Ну.

– Вот тебе и ну! Раскидал бы в пять секунд, размазал по асфальту, и делов-то !

– Легко тебе говорить.

– Кодекс мешает?

– Есть малость.

– Тренер не узнает, а если узнает, выяснит, при каких обстоятельствах ты применял приёмы. Я сам занимался, знаю.

– И чё, тебя из секции не попёрли?

– А как бы я до чёрного пояса дотянул, если б выгнали?

Гена вздохнул.

– Вот ты, когда кидаешь партнёра на ковёр, боишься? – парень склонился над Геной. – Если он воткнётся башкой, страшно?

– Ну да. Тренер задолбит за «корягу».

– А на улице никто за «корягу» не задолбит. Сорвётся и ткнётся носом в дорогу! Тебе какое дело? Бери в захват следующего! Только первым делом отрубай самого главного! Усёк?

– Н-да.

– А по пути можешь врезать кулаком или ногой.

Гена посмотрел на кучерявого во все глаза.

– Уличная драка без правил! Или тебя, или ты.

– Всё так, но нельзя же...

– Вот, заладил! – кучерявый хлопнул себя кулаком по ладони. Гена моргнул.

– А если б я сзади тебя стоял? Смог бы ты отрубить хотя б одного?

Гена кивнул. Закашлялся. Потушил сигарету.

– Так я тебе говорю: смогу устроить!

Гена вскинулся.

– Я тебя пасти не собираюсь днём и ночью! Я таким же был. Кодекс чести борца и так далее. Пока братца не потерял. Всё боялся кого-нибудь зашибить до смерти... – парень потёр нос.

– А потом чё?

– Потом всех нашёл и поодиночке уделал!

– Замочил? – Гена судорожно сглотнул.

– Ты вчерашнего рыжего видел? Живой?

– Наверно. Он же шевелился.

– Так и запомни: убить человека руками–ногами невозможно...

– Ну да, рассказывай!

– Не перебивай! – кучерявый поднял ладонь как сэнсэй и продолжил: – Без специальной подготовки. А ты всего-навсего самбист! Самооборона без оружия, усёк? Никак не нападение! Ни одного приёма в самбо нет смертельного. В боевом – калечащие есть.

– И ты впрягёшься, если что?

– Щаз! Со щеглами ещё не бодался! Иди, паря, решай свои проблемы сам! Я предлагал сделать наколку, ты в штаны напустил. Что ж, судьба твоя такая! – кучерявый прошёлся к двери, щёлкнул ручкой, предлагая гостю выйти вон.

– Да ладно, только это... – замялся Гена, но, увидев, что кучерявый собирается раскрыть дверь настежь, заторопился: – Если ты выколешь мне этого дракончика, я что, любого вырублю и бояться покалечить не буду?

– Конечно! Я ж не боюсь. И ни одного не убил, между прочим. – Кучерявый ткнул себя в плечо. – Мой сэнсэй стоит за спиной и поддерживает меня, наколкой чую!

– Врёшь.

– Вытряхивайся, а?

– Да коли! Только это...

– Это, это! – передразнил гнусавым голосом кучерявый. – Других слов не знаешь? Или только матерные?

– Да я про бабу ту, тёлку, то есть. Ты б с ней переговорил вначале, а? Я ж обещал.

– Не знаю, за что тебя так полюбил, пошли! Раз обещал женщине, надо сделать!

Они вышли в холл.

Оля замахала обеими руками.

– Ишь, не терпится! – шепнул на ухо кучерявый. – Как ты, будешь её?

Гена поёжился.

– Ладно, не трясись, пошутил! Будут у тебя и получше! Сиди у крыльца, кури. Мы перетрём тему, потом зайдём ко мне, сделаем наколку.

– А скоро?

– К обеду вернёшься к маме! – сказал кучерявый, произнеся слово «мама» без оскорбительного намёка.

– Ладно, жду! – согласился Гена, взяв пахучую сигаретку.

Оля молчала. «Любовник» подошёл ближе.

– Привет, Оля! Зачем искала?

– Тебе что, братец не рассказал?

– Чушь какую-то спорол. Про чью-то жизнь загубленную. Я не понял его. Что я тебе сломал там? – он погладил Олю по голому животику. Она вздохнула.

– У меня мало времени, давай короче!

– Ты знаешь, что сделал? – вспылила Оля, заметив, что парень собирается уходить. – Ты меня приворожил!

– Хватит ерунду пороть! – кучерявый развернулся, но, услышав всхипыванья, плавно, но быстро шагнул так, что оказался за спиной Оли.

Гена смотрел на их выкрутасы, недоумевая, что прямо тут будут кувыракаться? Но кучерявый только обнял её, причём так, что Гена будто бы услышал, как хрустнули рёбра. Вот так да! Неужели и её вырубит? Гена привстал, но ничего подобного не случилось. Парочка уселась на плоский камень, руки их расцепились. Начали о чём-то говорить.

– Бывает такое, не ты первая.

– Ну, и что теперь делать? Ты ж меня не заберёшь отсюда!

– Умная ты, Оля. Даже жаль тебя.

– А если жаль, – Оля вскочила, – тогда сделай всё назад!

– Я ни в чём не виноват. Поняла?

– Снова да потому! – Оля всхлипнула.

– Дослушай же! Просто есть такая беда, у меня аура сильная! Веришь?

– Ещё бы!

– Э–э, нет, глазки-то не закатывай! Мы так не договаривались! – он тряхнул Олю за плечи. – Так вот, аура сильная. Делюсь я ею с теми, кто мне нравится. Но быть с вами всегда я не могу, сама понимаешь. Вот, хорошо уже. Глазки протри!

Оля послушно приняла носовой платочек, наощупь не меньше трёхсот «зеленых» весит, приложила к лицу. И пахнет на всю штуку баксов! Ох, наворотила, дура дурою. Размечталась о богатом любовнике. Оля встряхнулась, плакать сейчас не время, пусть скажет, что задумал.

– Надо вытравить ауру!

– Отравить меня хочешь?

– Не говори ерунды! За животными наблюдаешь?

– На хрен они мне гнулись, какие-то животные!

– А зря. Кобели метят заборы, столбы, это хоть знаешь?

Оля промолчала.

– Так вот, я тебя тоже по-своему отметил. Аура дикая, что поделать?

– Так мужики что, тебя боятся?

– Поняла теперь, что я ни при чём?

– Так что, запах что ли?

– Не принюхивайся, у людей всё по-другому. Короче, могу помочь. Согласна потерпеть?

– Да я в любой позе, знаешь же...

– Не глупи. Противоположное лечится противоположным. Как относишься к тату?

– Да на кой мне тюремные метки!

– Тюремные другие наколки. Я тебе выколю вещицу, противоположную моей! – он сунул под нос плечо с вытатуированным драконом.

– Это как?

– Не больно. Машинка германская, работает легче комариного укуса.

– Куда колоть-то будешь? – Оля посмотрела себе промеж ног.

– Противоположное сказал! Дошло?

Оля посмотрела на кучерявого. Он стоял как профессор, ожидая правильного ответа. Если промахнусь, поняла она, откажется.

– Если у тебя на правой руке, то у меня... – Оля задрала голову, глядя в воображаемый потолок, – ... на левой ноге!

– В яблочко! Пошли в номер, бедолажка!

– А этот, твой братец, будет присутствовать?

– Мы что с тобой кувыркаться будем?

– Ладно, не строжься, я просто так сказала. А что нарисуешь, противоположное дракону?

– Сама подумай!

Оля покачала головой.

– Дракон – символ свободы и агрессии! Значит, выколем тебе розу с цепью.

– Прикольно! А поможет?

– Если нет, придёшь, и сведём. И будешь потом тихо сама с собою...

– Всё, всё! Я согласна! – Оля уцепила парня под руку и потащила к пансионату.

Гена шагнул к кучерявому, протянул руку, словно боялся, что тот заторчит с тёлкой и забудет о нём.

– Она с нами пойдёт!

Гена промолчал. Он не знал, сказал кучерявый тёлке, что они не настоящие братья или нет.

– Кто смелый, кто первый! – спросил хозяин номера, держа в руке ручку–пистолет с электрическим шнуром.

– Мне к обеду надо! – сказал Гена. Бабы разную жуть колят, наверняка, долго. А местняки отморозки могут встретиться уже сейчас!

– У меня вся жизнь впереди!!! – заорала Оля, уткнув руки в бёдра.

– Уступим даме? – улыбнулся кучерявый. – Я закажу шаурму в номер, покушаешь пока.

– А мне?

– Оля! Жизнь твоя решается, а тебе лишь бы пожрать! Талию надо беречь, сама понимаешь.

Оля улеглась на диван, задрала левую ногу, зажмурила глаза.

– Так ты долго не выдержишь. Садись нормально, вытяни ноги!

Пока кучерявый болтал с Олей, Гена освоился в номере. Он вышел на балкон. Курить не хотелось, он смотрел на море. Вот тебе и все цвета: от серо–голубого до сине–фиолетового и сверху воздушная полоса в слабой дымке. Слева идёт кораблик. Очень далеко, как игрушечный. Наверное, в Турцию за тряпками.

– Хи–хи! – взвизгнула тёлка в комнате.

Кучерявый выругался.

Гена приоткрыл дверь, выглянул из-за занавески.

Тихо жужжала машинка в руке кучерявого, тёлка сидела, вцепившись в спинку дивана и хихикала.

– Видишь, Гендос, как бывает, – сказал кучерявый, не оборачиваясь, – дёрнула ногой! В результате не роза – лилия получится!

– А есть разница? – спросила Оля, оттирая глаза.

– На два года, – буркнул под нос кучерявый.

– Ерунда, коли дальше!

В дверь позвонили.

Гена понял. Принесли заказ.

Худосочный паренёк в синем переднике в белый горошек, как у тёток в магазинах, поставил поднос на стол и застыл, как изваяние.

Гена кивнул ему. Мол, свободен.

Паренёк не шелохнулся.

– Под пепельницей на чай! – сказал кучерявый, не отвлекаясь от работы.

Гена посмотрел на стол. Официант принёс бутылку минералки, никакого чая не было!

Паренёк мотнул головой в сторону пепельницы. Гена поднял тяжёлую пепельницу, там лежала двадцатка с портретом американского президента. Вот так чай!

– Гена! Отдай холопу, и пусть валит по-шустрому!

Паренёк ловко выхватил купюру из рук Гены и в два прыжка оказался в проходе. Дверь за собой он прикрыл тихо, как будто боялся разбудить кого-нибудь.

Гена посмотрел на шаурму. Мама сроду не купит такую дороговизну. Даже здесь, даже в отпуске! Гена налил себе полный фужер минералки. Шаурма оказалась горячей и вкусной. Самое главное, никто не стоял над душой, заставляя аккуратно откусывать, медленно отворачивая салфетку. Минералка пузырилась, горча воздух над бокалом. Делать нечего, запивать пришлось. Гена отпил и не пожалел об этом. Оказалась сладкой, как газировка! Вот чего люди пьют, которые холопам по двадцатке за просто так отстёгивают! Гена пригляделся к этикетке. Ничего не разобрал. Буквы нерусские и даже не английские.

– О–ой! Ха–ха! – опять взвизгнула Оля.

– Спокойно! Осталось малёхо!

– Сколько? – спросил Гена на правах брата.

– Штрих мастера!

Гена дожевал шаурму, набив желудок. Пора и покурить, а то после штриха мастера самому пора под щекотку!

– А чё она такая бледная?

– Оля! Тебе для красоты, или для пользы?

– Конечно для пользы!

– Я приложил максимум усилий, чтобы татушка выглядела постарше.

– А–а, – протянула Оля, сражённая взглядом мастера.

– Ты свободна!

Оля попрощалась и пулей вылетела прочь.

– Мне тоже часа два ржать? – спросил Гена, вернувшись с балкона.

– Вряд ли. Ты ж видел, она дурочка.

– Ну да.

– С тобой будет проще. Всё же мужик.

– А ты умеешь рисовать как твой сэнсэй?

– Обвести трафарет и ты сумел бы.

– Ак чё тогда у тёлки не роза вышла, а лилия? И почему на два года?

– Много будешь знать, скоро состаришься. А на кой старику сэнсэй?

– Если сэнсэй сам старик! – рассмеялся Гена.

– Тоже на ржачку пробило?

– Да не! Я буду молчать как рыба! Точно говорю!

Кучерявый достал из чемоданчика наклейку.

Гена видел такие в магазинах, в довесок заморским подделкам под шоколад. Щеглы таких дракончиков лепят на себя и понтуются друг перед другом, пока родаки не заставят содрать мочалкой.

– Это трафарет. Клеем на кожу, остаётся рисунок. Затем – дело мастера боится!

Гена кивнул. Зелёный дракончик со сморщенной мордой ему не понравился.

– Чего кривишься? Это искажения, как на карте. Географию, небось, учил?

Чтобы не лохануться, Гена кивнул.

– А почему мне на плечо, а у тебя на бицепсе?

– Тебе больше поддержки нужно. Не болтай, а то кожа ходит туда-сюда! Выколю сейчас не дракона, а лягушку!

Гена замолчал. Машинка проезжала по коже, как мурашки в холодную погоду. Так и хотелось что-нибудь накинуть на плечо. Когда кучерявый выкалывал пасть дракона, пекло так, будто кто через увеличительное стекло старался расплавить кожу. Гена скривился, но не пискнул.

– Ещё несколько штрихов, и готов воин!

Гена ничего не ответил, боясь, что испортит татуировку.

– Сегодня же отыщи этих козлов и причеши их по полной программе! – сказал кучерявый, отключив машинку.

– Прям сразу? А это, сколь заживать будет?

– Тебе какая беда? У викингов кишки наружу болтались при ранении, а они всё равно лезли вперёд и убивали врага!

Гена сглотнул.

– Внезапность, смелость, быстрота – и никаких весовых категорий!

– Но, получается, я первым нападу, как тогда самооборона?

– Чудак ты на букву «му»! На тебя уже напали! Так давай отмашку! И вообще, не зли меня.

Гена кивнул в знак согласия. Так говорят только с настоящим братом.