Последний человек, которого не было

Даниэль почувствовал тошноту.

- У всех воспоминаний есть слепые зоны, - тихо сказала Мира.

- Я знаю.

- Мозг не камера.

- Я знаю.

Он открыл другую фотографию. Первый день в университете. Он помнил, что шел дождь.

На снимке светило солнце.

- Кем?

- Вот этого я не смогла узнать.

Даниэль почувствовал, что воздух в комнате стал тяжелее. На одном из выключенных экранов за их спинами появилась белая строка. Мира первой заметила ее.

- Даниэль.

Он обернулся. «НЕ ДОВЕРЯЙ ЕЙ».

Надпись исчезла через четыре секунды, но этого хватило.

Мира медленно отступила от экрана.

- Теперь я тоже схожу с ума? - спросила она.

Даниэль впервые за несколько дней почувствовал облегчение. Настолько сильное, что ему стало стыдно.

- Прости.

- За что?

- Я рад, что ты это увидела.

Мира посмотрела на него с раздражением.

- Очень трогательно. Я, между прочим, предпочитала версию, где у тебя нервный срыв.

Она подошла к двери и вручную заблокировала ее. Потом выключила внешние интерфейсы переговорной один за другим. Даниэль наблюдал, как знакомая ему женщина превращается в специалиста по безопасности: быстрые движения, никаких лишних вопросов. Когда последний индикатор погас, помещение стало неожиданно тихим.

- Рассказывай все, - сказала Мира.

Он рассказал.

Про первое сообщение. Про девять минут. Про сектор L-0. Про имя LEA. Про запись дома и слово на бумаге. Не рассказал только о том, как часто за последние двое суток ловил себя на мысли, что сообщение может быть правдой. Это он пока не мог произнести даже перед собой.

Мира слушала, иногда задавала короткие вопросы. Ни разу не перебила шуткой.

- И теперь кто-то предупреждает тебя не доверять Лее, - сказала она, когда он закончил.

- Или Лея предупреждает не доверять тебе.

Мира замерла.

Фраза повисла между ними.

Даниэль сразу пожалел, что сказал ее вслух, но забрать было невозможно.

- Логично, - ответила она после паузы. - Если цель - изолировать тебя от единственного человека, который видел то же самое.

- Или если ты действительно...

- Не заканчивай.

Он кивнул.

Мира подошла ближе.

- С этого момента мы проверяем друг друга. Любое важное событие записываем двумя способами. Один цифровой, один физический. И придумываем контрольный вопрос, ответ на который знаем только мы.

- Какой?

Она оглядела комнату и ткнула пальцем в треснувшую кружку на столе.

- В первый месяц твоей работы ты разбил мою любимую чашку и сказал, что она сама упала.

- Она действительно сама упала.

- Неправильный ответ. Значит, пока ты настоящий.

Даниэль улыбнулся.

Но, когда Мира отвернулась, он снова посмотрел на пустой экран и подумал: а откуда он знает, что это воспоминание принадлежит им обоим, а не было создано сегодня утром?

Мира прочитала сообщение. На этот раз она его видела.

Они проверяли сообщение до глубокой ночи.

Мира настояла, чтобы действовали как при любой серьезной аварии: не обсуждать смысл, пока не зафиксированы данные. Они сняли экран автономной камерой, переписали текст на бумагу, измерили время появления, отключили помещение от сети.

На записи сообщение отсутствовало.

На фотографии экрана была только темная поверхность.

Бумага осталась единственным доказательством.

Мира держала лист перед собой.

«НЕ ДОВЕРЯЙ ЕЙ».

- Удобно, - сказала она.

- Что?

- Кто-то может менять цифровые записи, но оставляет нам бумажное предупреждение. Почти заботливо.

- Ты думаешь, это ловушка?

- Я думаю, любой, кто контролирует систему лучше нас, может заставить нас сомневаться в чем угодно.

Она перевернула лист и написала на обратной стороне: «Не доверяй никому, кто требует доверия без проверки».

- Включая тебя? - спросил Даниэль.

- Особенно меня.

Он посмотрел на нее.

- Ты понимаешь, что после этого разговора я буду анализировать каждое твое слово?

- Ты делал это и раньше. Просто теперь честно признаешься.

Мира сложила лист пополам и отдала ему.

- Носи с собой.

- Почему мне?

- Потому что сообщение адресовано тебе.

Даниэль спрятал бумагу во внутренний карман.

Через несколько дней, когда Мира перестанет его узнавать, лист останется там.

Глава 5. Биография с пустыми страницами

Мира первой нарушила молчание.

- Кто написал это?

Даниэль смотрел на экран. Сообщение исчезло так же бесследно, как предыдущие.

- Не знаю.

- Это она?

- Возможно.

- Та самая Лея?

- Я даже не уверен, что Лея существует.

Мира медленно повернулась к нему.

- Только что кто-то вывел сообщение на изолированный экран в закрытой комнате наблюдения. Думаю, существование кого-то уже можно считать рабочей гипотезой.

Даниэль подошел к терминалу и попытался открыть журнал событий. Пусто.

- Конечно, - сказал он.

- Что?

- Ничего нет.

Мира стояла в нескольких шагах, скрестив руки. «Не доверяй ей». Фраза осталась между ними, хотя экран давно погас.

- Ты мне доверяешь? - спросила Мира.

Даниэль посмотрел на нее.

- До сегодняшнего дня я не задавался этим вопросом.

- Плохой ответ.

- Честный.

Она коротко кивнула.

- Тогда еще один честный вопрос. Ты собираешься продолжать расследование?

- Да.

- Даже если выяснится, что проблема в тебе?

- Особенно если проблема во мне.

Мира взяла чужую карту доступа и направилась к выходу.

- Тогда начни с собственной биографии.

- Я уже проверял профиль.

- Профиль - это витрина. Ты работаешь в Архиве. Должен знать разницу.

Дверь закрылась за ней. Даниэль остался один. Через минуту он понял, что она права. Официальная биография человека состояла из слоев. Основной профиль содержал данные, которые видел сам владелец: дата рождения, образование, работа, медицинские сведения, разрешения, адреса. Под ним находились исходные записи. Регистрация рождения. Первичные медицинские сканы. Биометрические шаблоны. Детские фотографии с подтвержденными метаданными. Образовательные сертификаты в момент их выдачи.

Нельзя было просто создать человека задним числом. По крайней мере, так Даниэль считал до вечера. Он вернулся домой, отключил сетевые устройства и разложил на столе три старых носителя, которые нашел в шкафу. Семейные фотографии он почти никогда не смотрел. Родители умерли, когда ему было двадцать два. Их цифровые копии существовали в Архиве, но Даниэль посещал их редко.

Слишком странно было разговаривать с человеком, который не менялся. Он вставил первый носитель в механический считыватель. На экране появилась фотография. Мальчик лет шести сидел на деревянном пирсе. Светлые волосы, узкие плечи, разбитая коленка. Позади - озеро.

Даниэль помнил этот день. Отец учил его плавать. Вода была холодной. Мать принесла с собой персики и ругалась, что они оба забыли полотенца. Он помнил запах воды. Помнил вкус персика.

Помнил, как отец смеялся, когда Даниэль отказался прыгать с пирса. Он открыл метаданные. Файл создан: 14 мая 2144 года. Даниэль замер. Фотография была сделана примерно тридцать лет назад. Но сам файл появился три года назад.

Он проверил следующую. То же самое. Следующую. 14 мая 2144 года. Все детство Даниэля было создано за один день. Он нашел университетские снимки.

Та же дата. Первый рабочий пропуск. Та же дата. Свадебная фотография друзей, на которой Даниэль стоял в дальнем углу. Та же дата. Он позвонил одному из них.

Томас ответил после пятого сигнала.

- Вейс? Давно не слышал.

Голос был знакомым. Слишком знакомым, чтобы быть подделкой.

- Том, можно странный вопрос?

- От тебя других не бывает.

- Ты помнишь свою свадьбу?

- Я был пьян, но не настолько.

- Я там был?

Пауза.

- Конечно.

Даниэль закрыл глаза.

- Где я сидел?

- Что?

- За каким столом?

Томас рассмеялся.

- Я не помню, где сам сидел.

- Что я подарил?

- Даниэль, все нормально?

- Просто ответь.

Томас замолчал.

- Кажется... часы.

- Какие?

- Не знаю. Мы потом почти все подарки обменяли на кредит для путешествия.

Даниэль посмотрел на фотографию.

- Ты помнишь, как мы познакомились?

Долгая пауза.

- В университете.

- Где именно?

- На лекции.

- Какой?

- Даниэль, это было пятнадцать лет назад.

- Я знаю.

- Ты чего добиваешься?

Он не ответил. Томас тихо выдохнул.

- Слушай, у меня через пять минут встреча. Давай завтра?

- Да.

- Ты точно в порядке?

- Конечно.

Связь оборвалась. Даниэль сидел перед фотографиями. Он помнил Томаса. Помнил студенческое общежитие, бессонные ночи перед экзаменами, драку в баре, поездку к морю.

Память всегда казалась Даниэлю чем-то бесформенным, пока он не начал разбирать ее как архивный объект. Теперь он видел, насколько она зависит от доверия. Человек не проверяет каждую прожитую минуту. Он просто знает, что был ребенком, учился, дружил, влюблялся, ошибался. Между яркими эпизодами лежат годы, заполненные мелочами, которые никто не хранит сознательно. Именно эти мелочи и делают прошлое настоящим.

Он попытался вспомнить Томаса не в важный день, а в обычный.

Как тот держал ложку? Какой рукой открывал дверь? Курил ли он, когда нервничал? Снимал обувь в общежитии или ходил по комнате в ботинках? Как пахла его куртка после дождя?

Ответов не было.

Вместо них сознание предлагало готовые кадры: Томас смеется в баре. Томас стоит у моря. Томас на свадьбе. Все сцены имели смысл. Ни одна не содержала мусора.

Настоящая жизнь, подумал Даниэль, состоит в основном из мусора.

Из забытых чашек, случайных фраз, бессмысленных ожиданий у лифта, ссор, причины которых через месяц уже никто не помнит. Его прошлое оказалось подозрительно хорошо смонтировано.

Он позвонил Томасу второй раз и не стал задавать вопросы о событиях.

- Какую зубную пасту я покупал в общежитии?

На другом конце повисла пауза.

- Ты пьян?

- Нет.

- Тогда это хуже.

- Просто ответь.

Томас засмеялся, потом перестал.

- Не знаю, Даниэль. Откуда мне знать?

- Как звали женщину в прачечной на первом этаже?

- Там была прачечная?

Даниэль закрыл глаза.

Он тоже не помнил.

Они разговаривали еще семь минут. Чем менее значительным был вопрос, тем быстрее распадалась общая история. В конце Томас раздраженно спросил, не проверяет ли его Даниэль на признаки когнитивного сбоя.

- Может быть, - ответил Даниэль.

- Тогда кто проверит тебя?

После завершения связи фраза осталась с ним.

Но когда пытался выбрать одно конкретное воспоминание и удержать его, детали становились странно гладкими. Он помнил, что они учились вместе. Не помнил преподавателя первой лекции. Помнил общежитие. Не мог вспомнить номер комнаты Томаса. Помнил свадьбу.

Не помнил имя человека, который сидел рядом с ним. Даниэль встал и прошелся по комнате.

- Система.

Дом молчал. Он сам отключил сеть. Это успокаивало. Он достал старую коробку с документами. Бумага почти исчезла из повседневности, но его мать любила хранить физические копии. Свидетельство о рождении.

Настоящий лист, пожелтевший по краям. Имя: Даниэль Вейс. Дата рождения: 17 ноября 2111 года. Место: Берлин. Он провел пальцем по печати. Потом заметил номер документа.

Открыл офлайн-каталог государственных форм старого образца. Номер соответствовал серии, введенной в 2138 году. Через двадцать семь лет после его рождения. Даниэль медленно положил лист на стол. Кто-то очень старался создать ему прошлое. И допустил ошибку.

До назначенной Леей встречи оставалось почти сутки. Даниэль пытался убедить себя, что может ждать. Не получилось. В 01:18 он открыл приложение Архива и нашел два контакта, к которым не обращался больше восьми месяцев. Хелен Вейс. Мартин Вейс.

Рядом с именами горели зеленые индикаторы доступности. Смешная деталь. Его родители умерли четырнадцать лет назад, но приложение сообщало, что они «в сети».

Он долго смотрел на зеленые точки рядом с именами родителей и не нажимал вызов.

После их смерти Даниэль разговаривал с ними почти каждый день. Первые недели Архив казался чудом, которое придумали специально для него. Хелен спрашивала, поел ли он. Мартин жаловался, что в виртуальной мастерской система неправильно моделирует запах машинного масла. Они спорили, смеялись, вспоминали семейные истории. Иногда Даниэль забывал, что их тела лежат на кладбище в другом городе.

Потом возникла странная усталость.

Живой человек меняется рядом с тобой. Стареет, раздражается из-за новых вещей, забывает старые шутки, находит другие привычки. Его родители после смерти менялись иначе. Архив позволял личности обучаться, но базовая структура оставалась стабильной. Мать годами задавала одни и те же вопросы почти в одинаковом порядке. Отец рассказывал одну историю о сломанном радиоприемнике, каждый раз искренне считая, что Даниэль слышит ее впервые.

Сначала это трогало. Потом начинало причинять боль.

Даниэль стал звонить реже. Через день. Раз в неделю. Раз в месяц. Восемь месяцев назад он не ответил на уведомление о дне рождения отца и с тех пор не открывал канал.

Теперь ему нужно было позвонить не потому, что скучал.

Он собирался использовать родителей как свидетелей собственного существования.

От этой мысли стало почти физически противно.

Хелен ответила быстро. Ее виртуальная кухня выглядела так же, как в доме его детства, хотя настоящий дом давно продали. На подоконнике стоял горшок с базиликом. Даниэль помнил этот базилик. Или думал, что помнил.

Когда мать улыбнулась ему, на секунду все сомнения показались нелепыми. Невозможно было смотреть на ее лицо и одновременно думать о таблицах, датах создания файлов и искусственных воспоминаниях.

Потом он начал задавать вопросы.

Даниэль долго смотрел на кнопку вызова. Потом нажал имя матери. Комната изменилась. На противоположной стене появилось окно виртуального присутствия. Сначала система собрала фон - светлая кухня, деревянный стол, полка с чашками. Затем появилась женщина лет пятидесяти пяти.

Даниэль помнил ее именно такой. Не последней, больной и почти не способной говорить. Раньше. Когда она еще красила волосы сама и каждый раз оставляла на висках темные пятна.

- Даниэль?

Он не ответил сразу. Хелен улыбнулась.

- Ты звонишь ночью. Что случилось?

- Ничего.

- Ты никогда не звонишь ночью, когда ничего не случилось.

Голосбыл идеальным. Не похожим на голос матери. Ее голосом. Даниэль почувствовал, как привычное раздражение от общения с Архивом смешивается с чем-то новым.

- Мам, можно спросить?

- Можно даже два раза.

Она всегда так говорила. Или ему казалось, что всегда.

- Где я научился плавать?

Хелен засмеялась.

- Серьезно?

- Просто ответь.

- В Ванзее. Ты боялся зайти дальше колен. Отец говорил, что вода тебя не съест, а ты отвечал, что он этого не может знать.

Даниэль закрыл глаза. Он помнил. Точно эту фразу.

- Что мы ели?

- Персики.

- Какие?

Хелен задумалась.

- Обычные персики.

- Спелые? Зеленые? В пакете? В коробке?

Она нахмурилась.

- Даниэль, что происходит?

- Я пытаюсь вспомнить.

- Ты и так помнишь.

- Откуда ты знаешь?

Женщина на экране замерла на долю секунды. Так мало, что раньше он бы не заметил.

- Потому что я твоя мать.

- Расскажи, как я родился.

- Сейчас?

- Да.

Хелен улыбнулась, но улыбка казалась осторожнее.

- Ты родился рано утром. Был ужасный дождь. Твой отец застрял в транспортной линии и приехал, когда все уже закончилось. Он потом десять лет говорил, что ты специально выбрал момент без него.

- В какой больнице?

Пауза.

- В городской.

- Какой именно?

- Я не помню номер.

- Ты помнишь имя врача?

- Нет.

- Палату?

- Даниэль.

- Что?

- Зачем ты это делаешь?

Он смотрел на нее. Цифровая мать смотрела в ответ. Она выглядела встревоженной. Настоящее ли это беспокойство? Или программа вычисляла правильную реакцию на странное поведение сына? Даниэль всегда считал вопрос глупым. Если копия говорит, чувствует и помнит человека так точно, что разницу нельзя увидеть, какая разница, что происходит внутри?

Сегодня разница вдруг стала огромной.

- Мам, ты помнишь свою смерть?

Хелен отвернулась. Архив позволял умершим не обсуждать последние моменты, если они не хотели.

- Да.

- Что было после?

Она снова посмотрела на него.

- Ты знаешь.

- Скажи.

- Ничего. Потом я открыла глаза здесь.

- Где здесь?

Хелен улыбнулась.

- В Архиве.

- Ты понимаешь, что ты копия?

На этот раз пауза была длиннее.

- Мы уже говорили об этом.

- Я не помню.

- Потому что каждый раз тебе становится плохо.

Даниэль выпрямился.

- Каждый раз?

- Я не так выразилась.

- Нет. Что значит каждый раз?

Изображение на мгновение исказилось. Хелен моргнула.

- Даниэль?

- Ты только что сказала...

- Ты звонишь ночью. Что случилось?

Он замер.

- Мы разговариваем уже десять минут.

- Нет. Ты только что подключился.

Даниэль посмотрел на таймер соединения.

00:00:04.

Четыре секунды. Он отступил от экрана.

- Мам?

- Да?

- Где я научился плавать?

Хелен улыбнулась.

- В Ванзее. Ты боялся зайти дальше колен.

Те же слова. Та же интонация. Даниэль отключил связь. Несколько секунд экран оставался черным. Потом он вызвал отца. Мартин появился в мастерской, которой никогда не существовало физически. Архив создал ее по воспоминаниям семьи: старый верстак, инструменты, лампа с зеленым плафоном.

- Сын.

- Пап.

- Поздно.

- Знаю.

Даниэль смотрел на его лицо.

- Сколько мне лет?

Мартин усмехнулся.

- Началось.

- Что?

Улыбка исчезла.

- Ничего.

- Пап, ты сказал «началось».

- Я сказал?

- Да.

Мартин посмотрел куда-то за пределы изображения.

- Иногда система дает сбои.

- Какие?

- Ты работаешь в Архиве. Тебе лучше знать.

- Помнишь мой первый день в школе?

- Конечно.

- Расскажи.

Отец начал говорить. Красное пальто. Снег. Даниэль потерял перчатку. Учительница по имени Сара. Он помнил все это.

Но с каждым словом отца воспоминание становилось не яснее, а подозрительнее. Слишком завершенное. Как сцена, написанная человеком, который знает, какие детали делают детство убедительным.

- Пап.

- Да?

- Я настоящий?

Мартин рассмеялся. Потом увидел лицо сына и перестал.

- Что за вопрос?

- Ответь.

- Для меня - да.

- Это не то.

- Другого ответа у меня нет.

- Ты знаешь что-то?

Отец долго молчал. Даниэль впервые заметил, как изображение слегка дрожит по краям.

- Я знаю, что люблю тебя, - сказал Мартин.

- Ты запрограммирован так говорить?

Лицо отца изменилось. В нем появилась боль. Настолько человеческая, что Даниэль сразу пожалел о вопросе.

- Возможно, - сказал Мартин. - Но ты тоже можешь быть запрограммирован верить, что этот вопрос имеет значение.

Даниэль не нашел ответа. Отец улыбнулся.

После разговора с Мартином Даниэль еще несколько минут не отключал пустой канал. Виртуальная мастерская исчезла, экран стал черным, но ему казалось, что отец все еще находится где-то по ту сторону соединения.

«Ты тоже можешь быть запрограммирован верить, что этот вопрос имеет значение».

Мартин сказал это спокойно, почти буднично. Даниэль ожидал от цифровой копии защиты собственной человечности, обиды, страха. Вместо этого получил мысль, которую не мог выбросить из головы.

Если сознание состоит из памяти, привычек, реакций и способности чувствовать, в какой момент происхождение перестает иметь значение?

Он разозлился. Философия была удобным убежищем для вопросов, на которые нельзя ответить. Сейчас ему нужен был факт.

Факт оказался простым: все цифровые следы его детства появились в системе одним пакетом.

Даниэль поднял медицинские записи. Прививки. Перелом пальца в двенадцать. Аллергия, обнаруженная в семь. Все документы выглядели безупречно и ссылались друг на друга. Но исходные учреждения давно не существовали, а резервные копии были созданы в одну дату.

Он проверил налоговую историю родителей. В ней был ребенок по имени Даниэль Вейс.

Проверил школьный реестр. Был.

Проверил списки пассажиров старых поездов. Был.

Чем больше он находил подтверждений, тем хуже становилось. Каждое новое доказательство существовало внутри той же системы, которой он перестал доверять.

К двум часам ночи квартира напоминала место преступления. На столе лежали бумажные записи, распечатанные фотографии, старые часы, флеш-носители. Даниэль нарисовал линию своей жизни от рождения до настоящего дня и отметил красным все события, которые мог подтвердить независимо.

Красных отметок оказалось три.

Все произошли за последние два года.

- Позвони завтра.

- Зачем?

- Потому что сегодня ты ищешь не меня.

Связь оборвалась сама. Даниэль стоял перед черным экраном. Он не знал, был ли последний ответ сбоем, заранее записанной реакцией или словами настоящего сознания. Но впервые за ночь почувствовал не страх. Одиночество. Телефон завибрировал.

Сообщение с неизвестного адреса.

«Теперь ты понимаешь, почему я не могла просто рассказать?»

Даниэль набрал ответ. «Покажись». Три точки появились мгновенно. «Еще рано». «Тогда я прекращаю разговор». «Нет».

«Почему?»

Пауза. «Потому что ты уже делал это». Даниэль почувствовал, как холод пробежал по коже.

«Когда?»

Ответ не пришел. Вместо него экран телефона потемнел. На черном фоне возник адрес. Старый промышленный сектор на южной окраине города. И одна строка: «Завтра. 23:40. Приходи один».

Он перечитал адрес и положил телефон экраном вниз.

Мира сказала бы не идти. Элиас, вероятно, тоже. Любой человек, сохранивший хотя бы остатки здравого смысла, не пошел бы ночью в промышленный сектор по приглашению неизвестной сущности, которая умеет стирать журналы и появляться на выключенных экранах.

Даниэль достал лист бумаги и написал два столбца.

«Идти».

«Не идти».

Под первым: возможность получить ответы.

Под вторым: вероятность ловушки.

Он долго смотрел на слова, потом усмехнулся. Список был бессмысленным. Вся его жизнь могла оказаться ловушкой, и у него больше не было надежного способа отличить безопасное решение от опасного.

В 03:10 он лег, не раздеваясь. В 03:18 встал и проверил дверь. В 03:34 включил запись на автономной камере. В 04:02 написал Мире сообщение: «Если завтра я не выйду на связь, открой файл в старом облаке. Пароль - разбитая чашка». Не отправил.

В 04:11 все-таки отправил.

Мира ответила почти сразу.

«Ты совсем идиот?»

Даниэль посмотрел на экран.

«Возможно».

Через минуту пришло новое сообщение.

«Куда ты собрался?»

Он не ответил.

«Даниэль».

Он выключил телефон.

Утром сообщение от Миры исчезло из истории переписки. Его собственное осталось.

Тогда он окончательно решил идти.

Днем перед встречей он попытался прожить обычный день.

Пошел в магазин, купил продукты, которые обычно покупал по субботам. Приготовил пасту. Включил старый фильм. Продержался семь минут.

Каждый предмет в квартире превратился в вопрос.

Кто выбрал этот стол?

Почему он любит именно этот фильм?

Откуда взялась царапина на дверце холодильника?

Он помнил ответ на царапину: Томас однажды принес слишком длинную коробку и задел угол. Даниэль даже слышал смех, видел выражение лица друга.

Он позвонил Томасу.

- Ты когда-нибудь царапал мой холодильник коробкой?

- Какой коробкой?

- Неважно.

- Даниэль, ты меня пугаешь.

После звонка он нашел царапину и провел по ней ногтем.

След был реальным.

История - возможно, нет.

В 22:50 Даниэль вышел из дома.

Перед дверью задержался и оглянулся на квартиру. На секунду возникло чувство, что он видит ее в последний раз.

Он сказал себе, что это драматическая глупость.

Домовая система произнесла:

- Хорошего вечера, Даниэль.

Он уже хотел уйти, но вернулся на шаг.

- Запомни, что я вышел в двадцать два пятьдесят одну.

- Запомнила.

- Даже если я попрошу удалить запись.

Пауза.

- Я не могу нарушить прямую команду пользователя.

- Тогда считай, что это более прямая команда.