Ключ на двоих. Книга 3

— Мама! Папа!

— Айла! — Лира бросилась к ней. Элиас — следом. Они обнялись — впервые за долгие, долгие циклы.

Соня отвернулась. Она не хотела мешать. Но краем глаза заметила, как Артур снова поправил манжеты — и как его руки на мгновение задержались в этом положении. Молча. Но она поняла.

— Я не плачу, — сообщила Никта мысленно. — У меня нет глаз. Но если бы они были — плакала бы.

— Я тоже, — прошептала Соня.

— Скажи Артуру, что ты его любишь.

— Он знает.

— Всё равно скажи. Такие моменты — они для этого.

Соня повернулась к Артуру. Он смотрел на неё — в его серых глазах было всё, что он никогда не говорил вслух.

— Я люблю тебя, — вдруг сказал он.

— Я знаю, — ответила она. И добавила: — Я тоже тебя люблю.

— Вот, — удовлетворённо заключила Никта. — Теперь всё правильно.

Где-то в самом сердце Аквилона Тьма этого мира улыбнулась. Её дети возвращались домой. И лёд наконец-то начал таять.

ГЛАВА 3. В КОТОРОЙ ПЕСОК ПОЁТ

Возвращение домой вышло скомканным. Едва портал выбросил их в приёмную «Хроноса», как на них налетела Мидори — взъерошенная, с безумными глазами и кружкой остывшего чая в одной руке. В другой она сжимала распечатку с мультитула, которая, судя по количеству пометок, пережила не один час панического анализа.

— Вы где были?! — заорала она, даже не поздоровавшись. — Я вызывала вас трижды! Трижды! Сначала сигнал шёл, потом пропал, потом пошёл опять, но с такими помехами, что я подумала — всё, конец, Пустота сожрала и вас, и Аквилон, и Пончика в придачу!

Пончик, услышав своё имя, высунулся из переноски и мяукнул. Мол, я здесь, я цел, можешь не волноваться.

— Пончик! — Мидори бросилась к коту с такой нежностью, будто не видела его по меньшей мере вечность. — Живой! Тёпленький! Усатенький!

— Вообще-то мы тоже живые, — заметила Соня. — И тёплые. И даже усатые. Ну, почти.

— Вам я тоже рада, — пробормотала Мидори, всё ещё тиская Пончика. — Особенно когда вы пропадаете на трое суток без связи!

— На трое? — переспросил Артур, сверяясь с мультитулом. — По моим подсчётам, нас не было около шестидесяти часов. Временной поток Аквилона оказался довольно стабильным.

— Шестьдесят часов! — взвыла Мидори. — Я тут поседела! Вот, смотрите! — она ткнула пальцем в фуксиевую прядь. — Седая!

— Это блестит, — автоматически ответила Соня.

— Ничего не блестит! Это седина! Заработанная честным трудом и вашим отсутствием!

Пока они препирались, из лаборатории на третьем ярусе вышел Виктор. Вид у него был ещё более взъерошенный, чем у Мидори. Очки съехали набок, воротник рубашки торчал из-под свитера, а в руках он держал сразу три голографических планшета, которые что-то нервно пищали.

— Вы вернулись, — констатировал он с облегчением. — Хорошо. Очень хорошо. Потому что у меня новости.

— Давай по порядку, — сказал Артур. — И желательно — с самого начала.

— Хорошо, — Виктор сделал глубокий вдох. — Во-первых, Аквилон. Я фиксировал ваш сигнал. Вы разбудили местную Тьму, пробудили Ключ и, судя по последним данным, полностью изменили климатическую модель реальности. Поздравляю.

— Спасибо, — сказала Соня. — А во-вторых?

— Во-вторых, пока вы отсутствовали, я анализировал карту Ключей. Вы нашли два. Осталось три. Но один из них... — он запнулся. — Один из них очень странный.

— Страннее, чем Тьма, которая пьёт чай с мятой? — уточнила Соня.

— Эй! — возмутилась Никта. — Я не странная! Я уникальная!

— Страннее, — подтвердил Виктор. — Потому что этот Ключ... он замкнут. Но его носители не вместе. Они разделены. Причём не расстоянием. А временем.

В комнате стало тихо.

— Как это — временем? — спросил Артур.

— Они живут в одной реальности. В одном городе. Но один из них — в прошлом. Другой — в настоящем. Их Ключ работает как мост между эпохами. И он слабеет. Если мы не вмешаемся, он разорвётся.

— И где эта реальность? — спросила Соня.

Виктор развернул голографическую карту. На ней, среди знакомых созвездий миров, мерцала точка. Золотая. С серебряным отливом. И расположена она была в секторе, помеченном как «Песчаные миры».

— Реальность под кодовым названием «Сахара-7», — объявил Виктор. — Пустыня. Огромная. Почти бесконечная. И посреди неё — город. Единственный на всю планету. Он называется Ирем. И у него есть одна особенность.

— Какая? — хором спросили Артур и Соня.

— Он поёт, — ответил Виктор. — Песок вокруг города издаёт звуки. На определённых частотах. И эти частоты совпадают с частотами Ключа. Ирем — это не просто город. Это музыкальный инструмент, построенный неизвестной цивилизацией. И, кажется, он был создан специально для того, чтобы соединять времена.

— Значит, едем в пустыню, — сказала Соня.

— Там жарко, — предупредил Виктор.

— Мы только что из вечной мерзлоты. Жара — это разнообразие.

— Там песок. Он забивается повсюду.

— После крокодилов в Ниле меня песком не напугать.

— И там... — Виктор замялся. — Там, кажется, нет чая с мятой.

— Что?! — возмутилась Никта. — Как это — нет?!

— Придётся взять с собой, — решила Соня. — В термосе.

— В двух, — поправила Никта. — И печенье.

— И печенье, — согласилась Соня.

— Когда выдвигаемся? — спросил Артур.

— Прямо сейчас, — сказала Соня. — Пока Никта не устроила бунт из-за отсутствия чая.

— Я не бунтую. Я настаиваю.

— Ребята! — взмолилась Мидори. — Может, вы сначала поедите? У меня круассаны! Из альтернативного Парижа!

— Круассаны — в термос, — распорядилась Соня. — Чай — в термос. Пончика — в переноску. Артура… И вперёд.

— Меня не надо в переноску, — заметил Артур.

— Жаль. Ты бы смотрелся мило.

— Я не бываю милым.

— Бываешь. Когда спишь.

Артур открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Потому что Соня уже взяла его за руку — и он не мог спорить, когда она держала его за руку. Это было его слабостью. Одной из многих, которые он позволял себе только с ней.

— Ладно, — сказал он. — Идём.

— Идём! — эхом отозвалась Никта. — Пустыня, жди нас!

Портал открылся — золотистый, с серебряным отливом, пахнущий разогретым песком, древними тайнами и обещанием новых приключений. И выбросил их на вершину бархана. На мгновение — всего на одно ослепительное мгновение — Соня забыла, как дышать.

Пустыня простиралась во все стороны. Бескрайняя. Величественная. Живая. Золотые пески, подсвеченные заходящим солнцем, переливались оттенками, которым Соня не могла подобрать названий. Охра? Янтарь? Расплавленное золото? Всё вместе и что-то ещё — что-то, что существовало только здесь, в мире, где песок пел.

Потому что он действительно пел. Порывы ветра скользили по дюнам, и каждая дюна отзывалась на его прикосновение. Низкий, вибрирующий гул шёл отовсюду — от песка под ногами, от скал на горизонте, от самого воздуха. Это было похоже на звук виолончели, опущенный на октаву ниже. Или на голос огромного существа, которое спало где-то глубоко под землёй и дышало сквозь толщу песка.

— Это прекрасно, — прошептала Никта. — Я слышу это даже внутри Ключа. Как будто песок поёт для нас.

— Он и поёт для нас, — ответила Соня. — Для всех, кто слышит.

Артур уже развернул голографическую карту. Мультитул тихо пищал, сканируя местность.

— Город Ирем — в пяти километрах к востоку, — сообщил он. — Судя по данным, это единственный населённый пункт в радиусе пятисот километров.

— Значит, идём, — сказала Соня.

— Идём, — согласился он. — Но осторожно. Песок здесь нестабилен. И частота его вибраций... она меняется. Как будто реагирует на нас.

— Может, так и есть? Может, он чувствует Ключ?

— Возможно. В любом случае — держимся вместе.

— Как всегда.

Они начали спускаться с бархана.

Пончик, выпущенный из переноски (всё равно жарко, а термоконтур теперь работал на охлаждение), гордо вышагивал рядом. Его лапы проваливались в песок, но он не подавал виду, что это его хоть сколько-нибудь беспокоит. Коты вообще не подают виду.

— Как думаешь, — задумчиво произнесла Никта, — здесь есть мыши?

— В пустыне?

— Ну да. Пустынные мыши. Маленькие. С большими ушами. Я просто спросила.

— Зачем тебе мыши?

— Я не для себя. Для Пончика.

— Ах, ну да. Для Пончика.

— Не смейся. Я заботливая Тьма.

— Конечно-конечно.

Они шли около часа. Солнце, огромное и оранжевое, медленно опускалось за горизонт. Небо из золотого становилось алым, потом — фиолетовым, и наконец — тёмно-синим, усыпанным звёздами. Звёзды здесь были чужими — незнакомые созвездия, незнакомые узоры. Но Соня смотрела на них и чувствовала себя странно уютно. Как будто мультивселенная, при всём её бесконечном разнообразии, везде находила способ быть прекрасной.

— Ирем, — вдруг сказал Артур. — Смотри.

На горизонте, подсвеченный последними лучами заката, возник город. Он был построен из того же золотого песчаника, что и дюны вокруг, и казался естественным продолжением пустыни. Высокие башни с куполами, арки, мосты, перекинутые между зданиями, и стены, украшенные резьбой, похожей на застывшую музыку. И от него действительно шёл звук. Тихий, мелодичный, переливающийся — как будто город был не просто построен, а настроен. Как инструмент.

— Потрясающе, — прошептала Соня.

— Да, — согласился Артур. — И подозрительно.

— Ты всегда подозреваешь подвох.

— И, как правило, не зря.

Они подошли ближе. Городские ворота были открыты. Но за ними не было ни души. Улицы, мощённые гладким камнем, пустовали. Окна домов были тёмными. Только где-то в центре, в самом высоком здании, горел свет. И оттуда, перекрывая пение песка, доносилась музыка. Живая. Кто-то играл на струнном инструменте. Мелодия была простой, но завораживающей. Она повторялась, вилась, как нить, и тянула за собой, как путеводная звезда.

— Идём, — сказала Соня. — Нас ждут.

— Или заманивают, — заметил Артур.

— Ребята, — вмешалась Никта. — Мне нравится.

— Если Тьме нравится — это серьёзный аргумент, — признал Артур. — Идём.

И они вошли в поющий